2. Не гей

Люпин нервно поправил воротник своего шерстяного пальто, в нерешительности переминаясь с ноги на ногу, стоя на крыльце перед знакомой зелёной дверью. Ему уже довелось бывать за ней пару раз. В первый раз Тонкс позвала его к себе на чай после собрания Ордена. И в тот вечер они сидели на её маленькой кухне и действительно просто пили чай. Римус тогда решил, что это обычный дружеский жест, хоть и отметил её тёплый долгий взгляд, которым она открыто и, совершенно не стесняясь, рассматривала его, когда он рассказывал о своих школьных годах. Тогда под её взглядом он впервые ощутил это. Нежное, будоражащее ощущение, словно кто-то проводит ладонью по его волосам, вызывая лёгкое покалывание в районе затылка, которое мурашками ныряло за ворот рубашки, тут же врезавшийся в его кадык, мешая сделать нормальный вдох. Это было неожиданно приятно, но очень подозрительно. Должно быть, так ощущают себя бездомные псы, не привыкшие к человеческой ласке, когда их ни c того ни с сего гладят по загривку. После этого вечера он стал ощущать такой её взгляд на себе и во время встреч Ордена. Но когда пытался поймать его, чтобы прочувствовать лучше, Тонкс довольно быстро прятала глаза, и эти фантомные прикосновения так же быстро и внезапно исчезали. Самое удивительное, что подобная странность происходила только от её взгляда и ни от чьего другого. Ему так и не удалось разобраться в природе возникновения этих ощущений, но одно он понял точно: ему до одури хотелось, чтобы Тонкс смотрела на него так и дальше. Поэтому, когда Нимфадора во второй раз предложила ему зайти, Римус согласился совершенно без колебаний. Он даже заранее захватил с собой пачку чёрного индийского чая и маленький букетик свежей лаванды, которую выращивал у себя на кухне на подоконнике просто чтобы добавлять её в заварку. Но та их встреча, случившаяся уже почти месяц назад, с самого начала пошла не так, как он себе её представлял. До чая у них в тот вечер дело так и не дошло. Он лишь успел повесить пальто, когда, стараясь не задеть Тонкс своими локтями в крохотном коридорчике у входной двери, почувствовал тёплое прикосновение её пальчиков к своему предплечью. Ему показалось, что она хочет у него что-то спросить, и обернулся. — Ним?.. — её пальцы плотно сомкнулись на его руке чуть выше запястья, словно она собиралась арестовать его за попытку произнести её полное имя, когда вдруг почувствовал, как вторая её рука решительно легла ему на грудь. Это касание показалось ему очень приятным, но смущающе интимным для приветствия. — Что ты?.. — он растерянно посмотрел на её ладонь на своей грудной клетке, ощущая мягкое тепло от неё даже сквозь ткань рубашки. Тонкс молчала. Её тёмные глаза, такого же цвета, как крепкий черный чай, хмуро и сосредоточенно смотрели прямо на него. Раньше такой решительной он видел Нимфадору только в бою. Вместо ответа Тонкс с силой толкнула его обратно к зелёной входной двери. Римус машинально отступил, но тут же упёрся спиной в холодную дверь, и Нимфадора бесцеремонно ворвалась в его личное пространство. Он не успел расслабиться, ожидая от неё скорее удара, чем того, что произошло в следующий момент. Поцелуй вышел довольно грубым и как будто бы случайным: их зубы даже слегка столкнулись. — …онкс, я не… — он неловко попытался отстраниться, но она притянула его обратно к себе, и её губы вновь накрыли его, в этот раз уже чуть мягче. Через мгновение он ощутил, что к этому прикосновению добавился её язык. Это уже невозможно было списать на случайность. Но рационально мыслить у него уже не получалось, потому что неожиданно для себя самого он очень быстро начал тонуть в хаотичной смеси её запаха, аромате лаванды и собственных чувствах, что, подобно штормовой волне, захлестнули его с головой. Он лишь успел поймать себя на том, что почти машинально отвечает на её поцелуй. С каждой секундой его всё плотнее затягивало в этот тягучий водоворот и, что самое странное, ему не хотелось останавливаться. Происходящее неожиданно ощущалось одновременно нужным и правильным. Как будто паззл, который он давно перестал пытаться сложить, наконец, сошёлся сам собой, и он вдруг осознал, что это то самое, чего ему хотелось всё время. Он так долго сознательно глушил это в себе, отодвигая на дальний край своего сознания, что в конце концов это просто превратилось в фоновый шум, к которому со временем просто перестаёшь прислушиваться. Но тело отчаянно требовало этого. И в реальности ощущения оказались ещё ярче. Не просто лёгкие мурашки по затылку, а настоящие тягучие волны по всему позвоночнику, что по своей интенсивности и остроте были пугающе схожи с первыми симптомами превращения, но при этом оставались мучительно человеческими. И теперь ему хотелось прожить эти ощущения полностью, дать им захватить его тело целиком, чтобы прочувствовать их глубже. Ему хотелось касаться её в ответ. Ощутить упругость и одновременную податливость её подтянутого тела, которое сейчас было ближе, чем он разрешал себе когда-либо представить. И когда он всё же позволил себе это — его ладонь сжала её ягодицу, а другая зарылась в её волосы на затылке — из его груди вырвался тихий стон, напомнивший ему, скорее, скулёж бездомного пса, внезапно получившего то, чего ему хотелось. По всей видимости, именно тогда она окончательно уступила ему инициативу. Потому что поцелуй моментально стал намного интимнее и настолько невыносимо чувственнее, что Римус даже не мог подумать, что его тело всё ещё помнит, каково это откликаться на желание. Он вдруг осознал мучительную тягу внизу живота и случайно заметил, как напряжённость твидовой ткани брюк в паху выдаёт его откровенную реакцию, практически касаясь её бедра. Но смутиться не успел. Именно в этот момент он почувствовал, как ладонь Тонкс, слегка расслабившись, перебралась с его скулы чуть ниже, и кончики её пальцев едва коснулись старого шрама на его щеке. И это случайное, нежное прикосновение вернуло его в реальность лучше, чем хорошая пощёчина. Что ты творишь, Люпин?! Забыл, кто ты такой? Дыхание свело так резко, словно он пропустил апперкот. Прекращай. В тот момент он бы с радостью лишился рассудка, лишь бы не слышать тот оглушительно кричащий голос разума, что настойчиво приказывал ему поступить правильно. Но сделать «правильно» оказалось гораздо труднее, чем сказать. Сложно остановиться, когда впервые за долгое время разрешил себе слабость почувствовать себя почти нормальным человеком. Тёплые ладони Тонкс спустились ниже, и её пальчики, вытащив полы его рубашки из брюк, очень ловко принялись расстегивать пуговицы снизу. Когда она добралась почти до середины груди, Римус поймал её за запястья и прижал к своей грудной клетке, в которой от отчаяния задыхалось его сердце. Объяснить ей, что пошло не так, оказалось ещё сложнее, чем просто остановиться. Пытаясь не смотреть ей в глаза, он довольно сбивчиво объяснял ей, почему должен это сделать. Нимфадора молчала и слушала все его доводы, скептически вскинув бровь. А когда он всё же использовал основной аргумент, Тонкс как-то странно поморщилась и с едва скрываемым раздражением неловко кивнула, словно согласившись с ним, лишь бы он не продолжал. По крайней мере, Римус для себя решил, что Тонкс всё же поняла, что не продолжать это самое безопасное и рациональное решение для них обоих, потому что в их последующие случайные встречи в доме на Площади Гриммо она вела себя так, будто ничего такого между ними не произошло. Более того, она больше не разговаривала с ним, и он больше не ощущал её взгляд на себе. Он ловил себя на том, что, входя в комнату, первым делом искал её взглядом. Машинально. И каждый раз она смотрела куда угодно, но не на него. Но так и должно быть между оборотнем и человеком: никаких зрительных контактов, случайных прикосновений и, уж тем более, поцелуев. Если дикого зверя подпустить слишком близко, он может укусить. Поэтому для её же собственного блага ей следовало обходить его десятой дорогой. Это было совершенно правильно и именно поэтому невыносимо. Вот только навязчивые мысли, что стали настойчиво лезть в его уже начавшую седеть голову, никак не желали оставлять его в покое. Что это было? И почему он не может теперь перестать об этом думать? Он нашёл единственное рациональное обоснование, почему он так легко сорвался и почему ему было так мучительно сложно остановиться, хотя раньше держать себя в руках не составляло труда. Было совершенно очевидно, что с его стороны это была чисто физиологическая реакция, против которой не попрёшь: слишком долгое воздержание, близость привлекательной женщины и вдобавок её инициатива... Будь на его месте любой нормальный мужчина, он тоже не смог бы устоять. Но это совершенно не объясняло, почему сейчас, спустя дни после того вечера, каждый взгляд в сторону Нимфадоры теперь вызывает у него странное ощущение дискомфорта, словно глубоко внутри под нижними рёбрами что-то вспыхивает и моментально сгорает, оставляя после себя жгучую пустоту. Пустоту, которую он стал ощущать особенно остро, когда она улыбалась. Или когда он случайно замечал, как она по привычке аккуратно убирает прядь своих нежно-розовых волос за ухо. И самое, наверное, невыносимое было, когда она просто проходила мимо, и до его обоняния доносился её запах, который, словно якорь, возвращал его в тот вечер и почти насильно заставлял его вспоминать, с каким искренним желанием она целовала его. Тогда его сердце заходилось в каком-то странном приступе внезапной аритмии и с настойчивостью сошедшего с ума радиста отбивало азбукой Морзе: «Дурак ты, Римус Люпин». Но были и другие вопросы, на которые он так и не смог найти ответа: чем был обоснован её внезапный порыв к подобного рода близости? Почему она после стольких месяцев ровного дружеского общения вдруг решилась на это и, чёрт побери, почему именно с ним? Ей стало скучно и захотелось новых ощущений? Или это был какой-то странный порыв жалости к одинокому оборотню? Пёс его знает… И вот теперь он снова стоял на её пороге, совершенно не представляя, что ему ожидать от Нимфадоры на этот раз. В том, что автором этого провокационного и откровенно порнографического текста была именно Тонкс, Римус уже не сомневался. Все красные нити указывали на неё, вот только он так и не смог понять её мотивы. От банальной обиды за его малодушный отказ или просто таким изощрённым образом она хотела напомнить ему о том вечере, который он так старательно пытался вытеснить из памяти? Зачем это ей? Римус тяжело вздохнул и позвонил в дверной звонок, не до конца уверенный, что это был конкретно её номер квартиры, потому что табличка с именем жильца была отломана, остались только несколько букв от окончания «…кс». Почти сразу он услышал шаги за дверью и щелчок замка. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Нимфадора Тонкс. Её глаза цвета газировки «Доктор Пеппер» и нежно-розовые волосы, точь‑в‑точь жвачка «Бабл‑Гам», ярко выделялись на фоне серой кирпичной кладки облицовки дома. — Римус? — она не выглядела удивлённой, лишь как-то лукаво улыбалась и, казалось, была рада его видеть. — Привет. Ты по делу? Или пришёл просто попить чай? Её улыбка снова ощущалась, как пропущенный удар в солнечное сплетение. — Я… по делу, — кивнул Римус и попытался придать строгости своему голосу, но всё же невольно улыбнулся ей в ответ. — Пришёл отдать тебе это, — он поднял руку с помятым пергаментом. — И что это? Любовное письмо? Или завещание? — Нимфадора вскинула брови, явно пытаясь всем своим видом показать, что не понимает, о чём речь. Люпин устало вздохнул и развернул пергамент так, чтобы Тонкс могла разглядеть написанное и прочитал вслух: — «...губы Бродяги коснулись шеи Люпина, и Римус услышал, как его собственное дыхание сорвалось в стон, больше похожий на скулёж бездомного пса»… — Римус поднял взгляд. Тонкс молча скрестила руки на груди и отвела взгляд куда-то в сторону. Но он отметил, что она явно старательно поджимает губы, чтобы не улыбаться. Он продолжил: — «… “Сириус”, — простонал Римус. Полная луна отразилась в зрачках Бродяги хищным блеском, и он почувствовал, как член Блэка настойчиво упирается ему чуть выше бедра…» Тонкс хихикнула, но продолжала молчать. — Твоё творчество? — Люпин вскинул бровь, с любопытством наблюдая за её реакцией. Нимфадора уже открыто улыбалась и, казалось, совершенно не чувствовала себя виноватой или смущенной. Она вновь поджала губы и отрицательно покачала головой. — С чего ты это решил? — Дедукция, — Римус пожал плечами. — Обнаружил пару улик, сложил факты и… вот это… — он провёл пальцем по пергаменту, остановившись на размазанной кляксе, а потом указал на ребро её ладони, на котором виднелись идентичные, немного замытые брызги магических чернил. — Хотя, почерк ты и правда скопировала очень хорошо. — Браво, Шерлок, десять баллов Гриффиндору за наблюдательность, — она демонстративно похлопала в ладоши. — Ты из полиции нравов? Пришёл арестовать меня? Где ордер? Наручники? Люпин тяжело выдохнул. Он собирался поговорить с ней серьёзно, но Тонкс слишком легко сводила все его текущие намерения к шуткам. — По-твоему, это смешно, Ним… — Тонкс, — тут же фыркнула она. — …Тонкс, — послушно исправился он, — я не понимаю, зачем ты это написала, но если в следующий раз решишь заниматься подобной графоманией, будь внимательнее и убедись, что это никто другой случайно не прочтёт, — он протянул ей смятый пергамент, пытаясь сохранять серьёзный вид, хотя не мог не поймать себя на том, что просто чертовски рад видеть её даже при таких неловких обстоятельствах. Нимфадора молча смотрела на него, как на человека, который спрашивает совершенно очевидные вопросы. И это ужасно его раздражало. — «Это» называется фанфик, — усмехнулась Тонкс, легко выхватив бумагу из его рук, и небрежно опёрлась плечом об откос двери. — Я просто хотела оказать услугу тебе и Сириусу. Подтолкнуть вас к сближению, — она подмигнула ему и спрятала листок в нагрудный кармашек своей кожаной куртки. — Услугу? С чего ты вообще взяла, что мне такое может быть интересно? — он нахмурился ещё сильнее, немного смутившись. — Ну, ты сам сказал, что тебе «приходится уже много лет скрывать свою истинную природу», и отшил меня, что я решила… — Что я гей? — фыркнул он. — А ты нет? — она дерзко вскинула бровь. — Нет. Тонкс непонимающе нахмурилась. Римус глубоко вздохнул и смущённо потёр переносицу. — Я имел в виду, что я оборотень, Нимфадора, это же очевидно. — Очевидно? — она вновь вскинула бровь. — Ты думаешь, я глупая? Я же почти с самого начала говорила, что для меня это не проблема. И если уж на то пошло, в какой-то степени я тоже оборотень. И, если захочешь, могу даже стать Сириусом. Только попроси. Естественно, он уловил в её голосе тонну сарказма. — Нет, спасибо. Как я уже сказал, меня такое не интересует, — Римус попытался ответить безэмоционально, но ему уже совершенно не удавалось скрывать своё раздражение от её безосновательных сомнений в его ориентации. — Ты мне нравишься такой, какая ты есть. — А ты мне, — спокойно ответила Тонкс. — И раз уж ты не гей и говоришь, что я нравлюсь тебе, хоть убей, я не вижу причин, чтобы нам ещё раз не сходить на свидание… Римус скрестил руки на груди. — А то, что я каждый месяц превращаюсь в неконтролируемое чудовище, для тебя не аргумент? — Нет, — фыркнула она. — Это всего на пару часов. Тем более под аконитом. «Всего на пару часов» — она сказала это так легко, будто речь шла о какой-то безобидной сезонной простуде, а не о его способности разорвать любого, кто окажется рядом в моменте. — Я не всегда могу позволить себе аконит, а для того, чтобы убить тебя, мне будет достаточно пары минут. Я бы не хотел подвергать тебя риску… — «Риску»? — более эмоционально повторила она. — Если ты забыл, Римус, я аврор. И мне приходится каждый день рисковать на службе. — Так зачем тебе рисковать ещё и со мной? — Может, потому что если чего‑то очень хочется, стоит рискнуть? — Тонкс нервно дёрнула плечом. Очень хочется? Чего? Быть убитой? Римус скептически поджал губы и покачал головой. Нимфадора рассуждала слишком самоуверенно и по-юношески максималистично. — Тебе ведь это не нужно на самом деле. Правда. Не трать своё время… — Откуда тебе знать, что нужно мне, если ты не можешь разобраться в себе, а, Римус?! — неожиданно взорвалась Тонкс. — Может, ты всё-таки гей, но просто ещё не понял этого? — её хмурое лицо оставалось удивительно красивым, и он поймал себя на том, что опять просто смотрит на неё. — Чего ты хочешь тогда от меня? — Я… — он буквально споткнулся об её требовательно вскинутую бровь: «Чего?» Как объяснить ей, какого чёрта происходит с ним сейчас, если он сам не до конца понял. Почему его физиология проворачивает с ним какую-то странную шутку, и организм так болезненно реагирует на её близость даже сейчас, заставляя чувствовать, как будто она одним своим взглядом копается у него в кишках. Римус вдруг осознал, что смотрит на Тонкс слишком долго, и поспешно отвёл взгляд, уткнув его в дверной косяк. — …я просто хочу чаю, — наконец выдохнул он. Тонкс нервно рассмеялась и протиснулась мимо него к ступенькам. — Китайская чайная в паре кварталов, — она махнула рукой в сторону дороги, ведущей к перекрёстку. — Провожать не буду, прости, я спешу. Разберёшься в своих… Она споткнулась, наступив на свой шнурок, но Римус успел подхватить её под руку, потянув на себя, чтобы она не улетела прямо вниз головой с лестницы. Нимфадора практически всем своим весом рухнула на него, из-за чего он вновь невольно окунулся в её запах, который ещё в тот вечер свёл его с ума. Который теперь вновь, словно якорь, оживил все те яркие ощущения и вызвал неожиданно сильное желание прижаться к ней теснее. Его сердце вновь сбилось с ритма, как сломанный метроном. — Чего хочешь ты, Тонкс? — на выдохе спросил Римус, когда она распрямилась и чуть отстранилась от него. Нимфадора посмотрела на него снизу вверх. — Тебя, — неожиданно сказала она, оскалившись в улыбке. — Я хочу тебя, Римус. — В каком… — его голос сипнул, и Люпин смущённо кашлянул. — В каком смысле «хочу»? — В самом что ни на есть прямом, — Тонкс хмуро и очень серьёзно смотрела на него. — Хочу проводить с тобой время, целоваться и заниматься сексом. — Серьёзно? Со мной? — Римус нахмурился и машинально отпустил её локоть. — Ты правда думаешь, что хочешь этого? — Я не думаю, я знаю, — она вновь дерзко вскинула бровь. — А ещё я точно знаю, что дело уже совсем не в твоей «маленькой мохнатой проблеме», а в том, что ты уже по привычке прячешься за своим проклятием, как за щитом. Потому что отталкивать людей проще, чем рисковать… — Нимфадора… — Только не начинай убеждать меня, что я опять ошибаюсь, — раздражённо перебила она. — Я не слепая, Римус. Я вижу, как ты на меня смотришь. Можешь врать себе сколько угодно… Люпин прикрыл глаза и покачал головой. Она ошибалась во всём. Он открыл рот, чтобы сказать именно это. Но вместо этого почему-то сказал совсем другое: — Ты действительно ошибаешься ведь… — Римус мягко усмехнулся и посмотрел на неё. Тонкс фыркнула и раздражённо сунула руки в карманы. — Моя мохнатая проблема отнюдь не маленькая. Он поджал губы, пытаясь подавить улыбку, в ожидании её реакции. Тонкс сначала нахмурилась, но когда, очевидно, поняла, что он цитирует её «фанфик», её лицо моментально озарила улыбка, и она звонко рассмеялась. И Римус к своему удивлению обнаружил, что от её смеха внутри него что-то потеплело, словно кто-то разжёг камин в промозглой комнате. — Можешь считать это комплиментом. Авансом, — Нимфадора сморщила нос, всё ещё улыбаясь. И эта её улыбка пробивала его оборону сильнее любых её аргументов. — Я в тот вечер нашего свидания не поняла, на сколько большая эта твоя «проблема». Римус улыбнулся и потёр переносицу, пытаясь скрыть, как сильно на самом деле его смущает двойной смысл, который теперь обрела эта обычная фраза. — Знаешь, в чём настоящая проблема, Тонкс, — спокойно сказал он. — Я тогда пришёл просто попить чай и даже не предполагал, что это вообще было свидание. — Серьёзно? Я даже чайник не успела поставить, когда ты налетел на меня с поцелуями, — явно наигранно возмутилась она. — Я? Постой, это ты начала. — Я просто хотела чмокнуть тебя в щёку, знаешь, люди так делают в знак приветствия, — она невинно пожала плечами. — А ты как с цепи сорвался. Люпин вскинул бровь. Сценарий того вечера очень чётко отпечатался в его памяти: он прекрасно помнил, кто кого изначально толкнул к двери и кто с кого начал стаскивать рубашку. Хотя он действительно был немного несдержан, но зачинщиком точно была она… — М-м-м, и на каком основании ты тогда вообще решила, что я гей? — раздражённо спросил он и хмуро скрестил руки на груди. — Ну… ты же остановился, — она пожала плечами. — Я всё ждала, когда ты меня попросишь: «Тонкс, не могла бы ты превратиться в Сириуса?» — и её губы вновь расплылись в совершенно провокационной улыбке. Римус раздражённо вздохнул, понимая, что продолжать спорить с Нимфадорой сейчас означает просто позволить ей вновь втянуть его в игру, условия которой она придумывала и меняла практически на ходу. Поэтому он решил сказать то, чего она точно не ожидает. То, что должно разрушить её упёртую уверенность и пресечь её бессовестные и совершенно очевидные попытки газлайтинга. — Тогда, чтобы развеять все твои сомнения раз и навсегда… — он сам не ожидал, что предложит ей такое. Ему просто хотелось как-то дерзко отреагировать на её провокацию, и он придумал это на ходу как противопоставление её абсурдному заявлению: — …давай встретимся сегодня вечером у меня дома. Тонкс нахмурилась и посмотрела на него с недоверием и явной усмешкой. — Ты зовёшь меня на свидание? Или предлагаешь опять просто попить чай? Но Римус отрицательно покачал головой. — Нет, Тонкс. Я предлагаю тебе просто переспать. Он ожидал любой негативной реакции на свои слова. Даже то, что может схлопотать хорошую пощёчину за своё нескромное предложение. И это было бы даже лучше. Подобная наглость должна была поставить жирную точку в этом странном и абсурдном споре, в который она так легко его втягивала. Нимфадора довольно долго хмуро смотрела на него, словно пытаясь решить, врезать ему по лицу или сразу между ног. Сейчас было самое время остановить её и сказать, что это всё совершенно безвкусная, глупая шутка, но он решил не отступать, просто стоял и выжидательно смотрел на неё, внутренне готовясь к её отказу. — Договорились, — неожиданно согласилась она. — Я приду в восемь. Что? Нимфадора повернулась и начала спускаться по лестнице, оставляя его одного среди полного хаоса собственных мыслей. Какого чёрта?! Он очнулся, только когда она почти дошла до последней ступеньки. — Тонкс, — спешно окликнул он её, когда она почти спустилась с крыльца. Нимфадора повернулась к нему на нижней ступеньке и вопросительно вскинула бровь: «Что ещё»? Римус замер. Слова о том, что это всё провокационная шутка, застряли в горле, когда он вновь встретился с её вызывающим дерзким взглядом. Сердце всё ещё колошматило в груди, отбивая джазовый дабл-тайм свинг. Сказать и вновь дать ей повод усомниться? — Слово «простата» пишется с буквой «о», — немного хрипло сказал он и криво усмехнулся.