3. Не свидание

Римус уже минут пять усердно пытался оттереть пятно на чашке, когда понял, что это вовсе не чайные разводы, а старая трещина в глазированном покрытии керамики. Нахрена ты вообще это сказал? Он вдруг вспомнил, что у него даже нет второй кружки из этого чайного набора: он разбил её в прошлом месяце, когда после слишком запоздалого приёма последней дозы этого проклятого волчьего зелья его скрутило в приступе лихорадки. — Чёрт… — пробормотал он, вытирая руки о кухонное полотенце. Римус вздохнул и, нервно поправив закатанные рукава рубашки, в который раз за вечер взглянул на наручные часы. Пять лет. Кажется, столько он не был на свиданиях. Хотя… то, что планировалось сегодня формально было не совсем свиданием. Это просто встреча… Встреча, которая должна начаться уже через четверть часа. Встреча с очень конкретными целями. Просто переспать. Он вновь выругался. Что на него нашло? Какой чёрт его дёрнул предложить ей такое? И главное — какого чёрта она согласилась? Она же явно поняла, что это была просто провокация с его стороны. Из-за упёртого желания не уступать? Или что? Из навесного кухонного шкафчика Римус достал штопор и бутылку красного сухого вина, которую ему подарила Нимфадора на его последний день рождения. Кажется, именно тогда она и узнала о его ликантропии. Он стёр пыль со стекла бутылки и поставил её на маленький круглый столик, накрытый старой клетчатой скатертью, пытаясь припомнить, видел ли он, чтобы на собраниях Ордена Тонкс пила что-то крепче сливочного пива. Ей вообще можно алкоголь-то? От абсурдности этой мысли он закрыл глаза, снова проклиная себя за свою совершенно идиотскую выходку. Тонкс было чуть за двадцать, между ними больше дюжины лет разницы, которую он, кажется, ощущал гораздо сильнее, чем она. Что ты ей скажешь, когда… точнее если она придёт? «Привет, Тонкс. Я передумал, извини»? или «Проходи, раздевайся, давай по-быстрому переспим и будем дальше делать вид, что это нормально»? И первый и второй варианты ответа были плохими. Если она придёт, ты не обязан открывать дверь. Ты можешь сделать вид, что забыл, или что спишь, или что тебя вообще нет дома. И это будет проще и правильнее. Так, как должно быть. Но почему-то от этой мысли на душе становилось только хуже. Римус приподнял жалюзи и выглянул в окно. На улице давно стемнело, и, кажется, начинался ливень, который по прогнозу обещали на всю ночь. Держать её на пороге в такую погоду будет совсем уж по-скотски. А она… Она ведь и дверь выломать может, если решит, что её игнорируют. Он устало вздохнул, задёрнул шторы и опёрся кулаками о столешницу. Полнолуние было уже на носу, и, когда он вспоминал об этом, в его суставы и мышцы вползала тупая фантомная боль. Тебе бы думать о том, как пережить превращение, а не переживать о том, как отказать девушке, которую ты никогда не имел права хотеть. Он вдруг вновь невольно вспомнил вечер их «не-свидания» и снова ощутил уже такое знакомое щемящее чувство в районе солнечного сплетения, благодаря которому он тогда ощутил себя непривычно живым, но которое казалось таким дискомфортным, что ему хотелось скорее избавиться от него и вернуть всё как было раньше: безэмоционально, но зато предсказуемо. Как же всё-таки невыносимо приятно чувствовать, что тебя хотят. Да она прикалывалась над тобой, наивный ты дурак. Неужели ты действительно думаешь, что?.. Стук в дверь раздался в тот момент, когда он вновь почти убедил себя, что она не придёт. Римус посмотрел на время: чуть раньше оговорённого, что было совершенно не похоже на Нимфадору, которая по обыкновению опаздывала даже на собрания Ордена. Люпин замер в нерешительности посреди своей небольшой кухни. Дора? Стук повторился, но в этот раз чуть нетерпеливее. Если ты хотел сделать вид, что тебя нет дома, стоило выключить свет, болван. Римус глубоко вздохнул, поправил закатанные рукава рубашки и, подойдя к двери, посмотрел в глазок. После того как местные подростки разбили фонарь у крыльца, разглядеть кого-то в темноте стало почти невозможно, но очертания силуэта гостя за дверью были явно не женскими. Человек на пороге переминался с ноги на ногу, вжимая голову в ворот куртки и то и дело нервно оглядываясь на пустую улицу. На мгновение свет проехавшей мимо машины осветил его силуэт, позволив разглядеть тёмные слегка вьющиеся волосы и знакомый неровный профиль носа. Люпин сильнее нахмурился, отпер замок и рывком распахнул дверь. Ливень снаружи был оглушительным и холодным. — Сириус? — удивлённо спросил Римус, морщась и быстро оглядываясь по сторонам, чтобы проверить, что на улице кроме них больше никого нет. — Какого чёрта ты вышел из дома, не обернувшись? — он схватил его за предплечье и с силой втащил внутрь. Блэк был в старой потёртой мотоциклетной куртке с косой молнией, с привычно пьяной полуулыбкой на губах и неожиданным букетиком сухой лаванды в руке. — Я уже насиделся взаперти. Двенадцать лет в Азкабане, — пробурчал его друг и по-собачьи несколько раз мотнул головой, разбрызгивая капли дождя со своих волос. — А после оборота меня потом блохи одолевают ещё неделю. — Что случилось? Почему ты… — Римус осёкся, когда Сириус сунул свой гербарий ему в руки. — Что это? — Это лаванда в чай, — легко пояснил Блэк, кивая и расстёгивая куртку. — Угостишь чашечкой? Замёрз, как собака. Уже и забыл, какая мерзкая погода в столице в это время года. Он, по очереди наступив себе на пятки, небрежно стащил с ног мокрые кроссовки и по-хозяйски сунул ноги в стоящие рядом тапочки, которые моментально подстроились под размер его ноги. — Только недолго. Мне скоро… — Римус потёр затылок и посмотрел на часы на руке. — Ждёшь кого-то? — небрежно бросил Блэк через плечо, протискиваясь мимо Римуса на кухню, и Люпин вдруг почувствовал, что от Сириуса пахнет немного не так, как он привык. — Вообще-то да, — ответил он, хмурясь. — Ко мне должен кое-кто прийти… Римус остался на пороге кухни и, опёршись плечом об откос дверного портала, стал более пристально следить за движениями друга. Что‑то в Сириусе ему казалось неправильным: он держал спину слишком прямо, его жесты были плавными и какими-то не по-мужски нежными. — Кое-кто? — Блэк зацепил чашку с сушилки и почти машинально сполоснул её в раковине. Римус сощурился, заметив ещё одно несоответствие — отсутствие маленькой татуировки у основания большого пальца — чёрной звездочки, которую Сириус набил ещё в семнадцать и хвастался всем подряд. — Девушка? — Сириус обернулся через плечо и заинтересованно вскинул бровь. — Кто она? Я её знаю? — он аккуратно заправил рукой выбившуюся прядь тёмных волос, упавшую ему на лицо, за ухо. Нимфадора? Римус поджал губы, чтобы не улыбнуться, узнав типичный жест Тонкс, который та, видимо, сделала совершенно неосознанно. А еще увидел, что из бокового кармана немного мешковатых штанов-карго выглядывает кончик рукоятки знакомой волшебной палочки. Дора. Люпин усмехнулся и сделал несколько шагов к мойке, у которой стоял его «друг». — Вы знакомы. И довольно близко, — тихо сказал он и, открыв дверцу навесного шкафчика, чуть поправил маленькое зеркальце, приделанное к внутренней части створки, которое иногда использовал для бритья. — Это одна упрямая волшебница, которая решила, что ей недостаточно проблем в своей жизни, и всё же решила наведаться в логово к оборотню. Лукавые глаза «Блэка» поймали его взгляд в отражении. — Здравствуй, Тонкс, — сказал Римус, уже не в силах скрыть тёплую улыбку. — Ну и на чём я прокололась? — с досадой спросила она уже своим, но слегка осипшим голосом. — На множестве маленьких деталей, — он взял кружку из её рук и отставил на столик. — Например, на том, что Сириус терпеть не может мыть посуду. «Сириус» поморщился, и его губы расползлись в виноватую улыбку. Волосы тут же начали менять оттенок, переходя от угольно-чёрного блэковского в светло-русый, и в конечном итоге в пудрово-розовый. Фигура уменьшилась, плечи сузились, и вот перед ним на расстоянии ближе, чем вытянутая рука стояла Нимфадора. — Чёрт… — выдохнула она, полностью поворачиваясь к нему и подтягивая рукава кожанки, что теперь болталась на ней, как на подростке. — Я правда думала, что выгляжу убедительно. — Убедительно, — согласился Римус, мягко кивнув. — Минуту. Может, две. А потом тебя выдаёт твоё тело, ты слишком… нежная для Блэка. — Вот уж не думала, что меня выдаст «нежность», а не «неловкость» или «неосторожность», — фыркнула Нимфадора, но Римус отметил, что в уголках её губ промелькнула сдерживаемая улыбка. — Прости, но можешь считать это за комплимент, — он виновато улыбнулся. — Ну, спасибо, — Тонкс рассмеялась немного хрипло и тут же откашлялась, осматриваясь в кухне, будто действительно оказалась тут только что. — Но главное… — Римус на мгновение замялся, но всё же продолжил, — от Сириуса обычно пахнет огневиски и мокрой собачьей шерстью. А от тебя сейчас, — он принюхался, —…мятной жвачкой, лавандой и… — и на мгновение прикрыл глаза, пытаясь выловить третий, очень тонкий сладкий карамельно-цитрусовый запах чуть отчётливее, — …«Айрн-брю»? Он, вскинув бровь, посмотрел на Нимфадору. — Дурацкая газировка взорвалась у меня в руках, — улыбаясь, Тонкс сморщила нос. — То есть ты хочешь сказать, что узнал меня по запаху? Римус пожал плечом и смущённо кивнул. — Чем ближе активная фаза, тем обострённее у меня все ощущения, — он редко признавался в этом. Люди зачастую смущались, узнавая, что он может чувствовать их так близко. Но Тонкс оживилась, словно бы ей это даже понравилось. — Ну, по крайней мере, я внутри. А то у меня было подозрение, что ты считеришь и не откроешь мне. А она знает тебя лучше, чем ты думаешь. Люпин отвёл взгляд и невольно поморщился. Тонкс шмыгнула носом и начала стаскивать с плеч объёмную куртку. Римус машинально шагнул вперёд и помог ей снять тяжёлую, промокшую насквозь кожанку. Как долго она стояла под дождём, прежде чем постучать? — Это же старая мотоциклетная куртка Сириуса? — спросил он, узнав на одном из рукавов немного выцветшие нашивки: тёмные очертания четырёх животных: оленя, собаки, волка и крысы. — Откуда у тебя она? — Одолжила у него, — Нимфадора поджала губы. — Он всё равно в ней не ходит. Говорит, что она «слишком ностальгическая». А мне как раз, — она провела рукой по лбу, откидывая мокрые пряди назад, и поёжилась. — Чаю? — машинально предложил он, отметив, что она мелко, почти незаметно дрожит. От холода или?.. Но Тонкс решительно покачала головой. — Я ведь не чай пришла сюда пить, Римус, — тихо сказала она, и её взгляд стал неожиданно серьёзным. Она, по всей видимости, действительно не восприняла его сегодняшнее предложение как шутку. Римус повесил куртку на спинку стула, провёл ладонью по подбородку с уже прилично отросшей щетиной и неуверенно кивнул. И снова где-то в диафрагме вспыхнуло то самое ощущение тянущего тепла и нервного ожидания. Слишком заманчивое и от того опасное. Сказать ей сейчас… или чуть позже? — Тогда, может, вина? — он кивнул на бутылку, стоящую на столе. Тонкс коротко угукнула. Пока он вкручивал штопор в пробку, Нимфадора с любопытством рассматривала крошечное пространство его тесной кухоньки. Римус краем глаза следил за тем, как её взгляд скользит по навесным шкафчикам, задерживаясь на потемневших от времени латунных ручках, затем переходит к кривому рассохшемуся подоконнику с нелепыми разномастными глиняными горшочками с целебными травами, которые он выращивал только потому, что денег на покупку свежих ингредиентов у него не всегда хватает. Напоследок он с тревогой отметил, как её внимание чуть дольше задержалось на череде склянок с мутноватой серебристой жидкостью, выстроенных ровной линией на столешнице у плиты. То, на что уходила добрая часть его скромного жалования: чертовски горькое и дорогое зелье. Полнолуние всё ближе, и две пробирки из семи уже пустые. Вот на что ты себя обречёшь, если свяжешься со мной, Дора. Тонкс нахмурилась, и ему показалось, что она тоже думает именно об этом. Он ждал, когда её взгляд закончит круг по его старенькой мебели и вернётся к нему, чтобы поймать его и наконец сказать ей. Сейчас. — А в твоём логове довольно уютно. Проведёшь мне экскурсию? — Тонкс повернулась к нему, мягко улыбаясь. — Где у тебя тут «превращательная» комната? Уже само это слово вызвало нервное напряжение в затылке, как очередное напоминание о том, кто он и что должен сделать. Но её тёплый взгляд так нежно скользил по нему сверху вниз, что он не устоял и позволил себе глупую, бессмысленную отсрочку. Ещё немного продлить свою шутку, чтобы Тонкс ещё чуть-чуть побыла здесь с ним, разговаривала, флиртовала, улыбалась и просто смотрела на него так. Перед смертью не надышишься, да, Люпин? — «Превращательная?» — Римус, закусив губу, с усилием вытянул пробку из бутылки, налил вино в чайную кружку и протянул ей. — Ты за этим пришла? — Я пришла за тем, за чем ты меня сюда позвал, и перед этим хочу узнать парочку твоих предпочтений, — Тонкс взяла кружку и сразу сделала глоток. — У тебя там есть наручники? Может, они нам сейчас пригодятся? Сейчас. — На самом деле… — Только не говори, что у тебя нет такой комнаты. Я не поверю, — улыбаясь, она сморщила нос. Ещё немного. — Есть, — Римус смущённо улыбнулся. — Но это не то место, куда бы я повёл девушку в первую очередь. Себе он налил вино в кружку с отколотой ручкой. Даже не озаботился о снеках к вину… Балда. — А куда бы повёл? — Тонкс небрежно опёрлась бёдрами о край раковины, глядя на него с той лёгкой провокационной дерзостью, которая всегда выбивала его из колеи. — Ну, кухню ты уже видела, так что… — он сделал глоток из кружки и позволил своему взгляду расслабиться и медленно спуститься к её губам, затем к шее и даже чуть ниже к её небольшой округлой груди. — Я бы начал со спальни. — «Спальня» звучит не так интересно, как «превращательная», — ему показалось, что её голос стал глубже. — Хотя мне нравится перспектива в слове «начал», — Тонкс сделала ещё один маленький глоток вина и со стуком поставила кружку на стол. — А что бы ты сделал потом? — Потом? — он вдруг ощутил, как у него пересохло в горле, и сделал большой глоток вина. Но это не помогло. — Потом. Что ты сделаешь после экскурсии, — уточнила Тонкс, неспешно скользя взглядом по его телу так же, как делала это на их первом не-свидании. Она явно хотела, чтобы он произнёс это вслух, буквально провоцировала его. Римус опустил кружку. Его собственный взгляд замер на её груди; через мокрую хлопковую ткань футболки отчётливо проступали контуры её напряжённых сосков. От терпкости сухого вина сводило скулы. Или это было от того, что он собирался сейчас ей сказать? Он тяжело сглотнул вино, поднял глаза и, встретившись с её взглядом, осознал, что Нимфадора совершенно точно поняла, куда он только что смотрел. И, судя по её улыбке, ей это нравилось. — А потом я тебя трахну, — спокойно сказал он, выдерживая пристальный зрительный контакт, чувствуя буквально физически, как перешагнул собственную грань дозволенного; сердце колотилось в ритме, вдвое быстрее секундной стрелки наручных часов. Сейчас она должна тебя отшить. — М-м-м, — Нимфадора словно удивившись, вскинула бровь. — Ну, тогда хватит болтать, начинай свою экскурсию. Какого чёрта?! Заканчивай. Прямо сейчас. — Тонкс… — он выдохнул и на мгновение прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. — Чёрт. Я просто... — Римус нервно провел пальцами по своим губам. — Прости. Я думаю, нам надо… — …остановиться? — закончила за него Тонкс, и в её взгляде промелькнула дерзкая насмешка. — Передумал насчёт своей гетеросексуальности, профессор Люпи-и-ин? Если так, просто скажи, и я уйду. То, с какой издёвкой она растянула его фамилию, поставив неправильно ударение, подействовало ужасно раздражительно. Но он понял, что Тонкс сейчас намеренно провоцирует его. — Нет, но, — на выдохе замер он, не в силах игнорировать то, как она закусила нижнюю губу, явно чтобы та не дрожала от холода. — Это будет правильно, — почти шёпотом сказал он, пытаясь уцепиться за последние доводы. — Ты вся мокрая. Давай я хотя бы принесу тебе сухую одежду и провожу тебя… — Надо же… — Тонкс мягко усмехнулась. — Ты продолжаешь изображать джентльмена, даже после такого совершенно неджентльменского заявления. — Прости. Я просто не хочу, чтобы ты замерзла и заболела, — Римус судорожно вздохнул. От близости её запаха у него начинала кружиться голова. Или это уже вино начало действовать? — Если решишь уйти. — А ты хочешь, чтобы я ушла? — Тонкс вновь усмехнулась и сделала ещё один шаг к нему, оказавшись на расстоянии ближе, чем он сегодня собирался её допускать. — Нет, — признался он. — Но я думаю, тебе стоит… Тонкс протянула к нему руку, и он замер. — Я не хочу уходить, — сказала она, проводя кончиками пальцев по планке пуговиц на фланелевой ткани на его груди, — поэтому тебе придется самому согреть меня. — Согреть? — на выдохе переспросил он, хотя прекрасно понимал, о чём она. Ему просто до одури хотелось услышать, как она скажет это вслух. — Трахни меня. Чёрт… То, с каким придыханием она это сказала, вывернуло его наизнанку. Словно дала команду «фас» изголодавшемуся псу, и весь его контроль, все границы внезапно начали рассыпаться. Но в этот раз он был уверен, что поцелуй начал он. Её губы оказались холоднее, чем он ожидал, но это всё равно было несравнимо лучше, чем просто смотреть на неё издалека. Его язык скользнул в её чуть приоткрытые губы, и Римус едва не застонал, почувствовав, что она с готовностью отвечает ему. Он прижал её ближе, и её запах ударил в голову сильнее вина. Нимфадора вжалась бёдрами в его. Её руки оказались на его спине, и он ощутил, как одной она вцепилась в его рубашку под лопаткой, а другая ладонь нежно гладит его вдоль позвоночного столба, скользя по фланелевой ткани, считывая кончиками пальцев рельеф его мышц и борозды старых шрамов. Не давая себе времени, чтобы одуматься, он подхватил ее под ягодицы и легко приподнял, подсаживая на ближайшую рядом с собой столешницу. Стойка со специями, которую Тонкс задела локтем, полетела куда-то в угол, жестяная банка с солью опрокинулась, и белые кристаллики рассыпались по деревянной поверхности. Где-то сбоку упало что-то стеклянное, но не разбилось, и он ощутил, как по кухне разливается запах оливкового масла, а колени Тонкс плотно обнимают его пояс, и она теснее прижимается к его паху, явно ощущая его нарастающее возбуждение. Он ощутил, как ладонь легла ему на затылок, настойчиво прижимая ближе и не давая ему возможности отстраниться. Так вот какое оно — то самое прикосновение, которое он представлял миллион раз, когда она смотрела на него. Просто потрясающе. Его рука сама собой нырнула под её влажную футболку, касаясь нежной кожи, ощущая её острые рёбра, а потом легла на её мягкую оголённую грудь. — Чёрт, ты без белья, — судорожно выдохнул он, мягко пропуская затвердевший сосок между своих пальцев и чувствуя, как от этого его движения её дыхание дрогнуло. — Знаешь, когда морфируешь в мужчину, бюстгальтер только мешает, — улыбаясь, прошептала она ему куда-то в висок. Римус сжал её грудь чуть сильнее, наслаждаясь ощущением мягкости; Тонкс вновь судорожно выдохнула, изгибаясь в его руках. Нимфадора сама зацепила край своей футболки, подтягивая её выше, и он помог ей от неё избавиться, тут же касаясь губами её шеи и ощущая привкус мокрой кожи и соли на своих губах. — Не смей морфировать, — сказал он, спускаясь поцелуями ещё ниже по её прохладной бледной коже, исследуя языком впадинку между ключицами. Она усмехнулась, и ему вдруг показалось, что она вполне способна сделать это прямо сейчас, просто чтобы его подразнить. — Пожалуйста. Оставайся собой, — почти умоляюще выдохнул он, мягко обхватывая губами её аккуратный сосок и нежно посасывая. Ощущение правильности происходящего растекалось по его венам, разгоняя кровь вместе с томительным возбуждением, и он вдруг поразился: как он вообще выдерживал это тянущее чувство, каждый раз, когда она задерживала на нём взгляд чуть дольше, чем требовала ситуация? Когда улыбалась ему? Когда случайно касалась его, проходя мимо? Как он мог так долго игнорировать своё желание быть ближе к ней, чтобы глубже вдохнуть запах её кожи, которая, как он теперь знает, пахнет сухой лавандой и газировкой. Каждый её тихий стон, когда он водил языком, специально касаясь чувствительного кончика, отзывался импульсами где-то внизу живота, и всё сильнее сводил его с ума. — Рем, — выдохнула она его имя, и её руки требовательно схватили его за ворот рубашки, возвращая его обратно к своим губам, втягивая в новый глубокий поцелуй. Он почти на грани услышал, как звякает пряжка его ремня, когда она расправлялась с застёжкой. Брюки сползли на бёдра, и Римус почувствовал, как её пальчики немного неуверенно зацепились за пояс его белья. И в этот момент он прекрасно осознавал, что если сейчас они перейдут эту грань, вернуться обратно к простым приятельским отношениям будет практически невозможно. Надо было срочно все прекращать. Остановиться и извиниться за это пугающее недоразумение. Но к своему удивлению, он осознал, что не хочет отступать. Не хочет возвращения той пустоты, которую ощущал внутри в те моменты, когда оставался наедине с собой, пытаясь убедить себя, что так будет правильно, что он не достоин чувствовать что-то прекрасное. Его тело предательски тянулось к её ладони. Он подался бёдрами чуть вперед, буквально прося, чтобы она уже наконец сделала это. Чтобы она окончательно сломала его барьеры. Чтобы коснулась его. Её всё ещё прохладные пальчики, легко скользнув под ткань, коснулись его чувствительной кожи, по позвоночнику прошёл неконтролируемый нервный импульс. Он поймал её тёмный взгляд, чувствуя, как она поглаживает пальцем головку его члена, и почти рефлекторно толкнулся ей в руку, неожиданно ощущая, что её кожа внезапно скользкая. Чёрт, это что, оливковое масло? Тонкс, не разрывая зрительного контакта, продолжала медленно размазывать масло по всему стволу. Её тягучие движения уничтожали его последние попытки оставаться сдержанным. Это было слишком хорошо. Он, совершенно не сдерживаясь, простонал, чувствуя, как от её движений напряжение внизу живота скручивается словно тугая пружина. — Нимфадора… ты, — судорожно выдохнул он и рукой ухватился за её ягодицу, сжав её пальцами чуть сильнее, чем собирался. Просто потому, что ему нужно было за что-то держаться, нужна была опора, иначе он чувствовал, что просто утонет в глубине этих ощущений. — Просто Дора, — прошептала она, продолжая медленно двигать запястьем. — Дора, — выдохнул он, касаясь её губ своими. До этого момента он позволял себе её так называть только в мыслях, считая, что недостаточно близко знаком с ней для такого обращения. — Что ты творишь со мной… — А ты ещё не понял? — её рука сжалась чуть плотнее, и Римус едва не задохнулся от яркой вспышки. — Это провокация, Люпин. Такой провокации он с огромным удовольствием рад был поддаться; его бедра практически инстинктивно стали двигаться в такт её руке, чтобы усилить чувственность, отчего головка его члена то и дело задевала влажную ткань её штанов, буквально взрываясь от ощущений. Каждое случайное соприкосновение отзывалось разрядами наслаждения и лёгкого дискомфорта, прокатывающимися от копчика до затылка. Её рука на его члене, её губы на его губах, ощущение её груди, прижатой к его грудной клетке, запах её кожи, её волос — это было слишком много. После такого длительного тактильного голода происходящее захлёстывало, как цунами, обрушиваясь безжалостной судорожной волной по всему телу с болезненным наслаждением. Слишком много, но одновременно катастрофически мало. Хотелось большего. Его свободная рука судорожно скользнула ей на поясницу, прижимая её ближе к себе. Казалось недостаточным просто чувствовать её руку. Ему хотелось ощущать всю её. Запомнить, как её тело реагирует на него. Он вдруг почувствовал, что она сменила темп на более медленный, и чуть плотнее сжала руку, переместившись чуть ближе к основанию, но её большой палец стал каждый раз касаться чувствительной уздечки, и каждое движение вверх отзывалось резким импульсом в паху. Это было слишком. Римус, уткнувшись носом ей в шею, буквально прорычал от яркости переживания, сковавшего его наслаждения, граничащего с болью от того, как сильно он старался сдержаться. Он не касался себя уже больше месяца. С того самого вечера, когда в постели его рука сама собой скользнула вниз, ища расслабления и избавления от стресса. В какой-то момент память без предупреждения подбросила образ Нимфадоры, как в один из вечеров после собрания Ордена она сидела в кресле у камина, слушая рассказ Артура о маггловских подводных лодках, а потом неожиданно посмотрела Римусу прямо в глаза и, медленно закусив губу, мягко ему улыбнулась. Разрядка была неожиданно молниеносной, яркой и невероятно мучительной из-за того, что он практически сразу осознал, что не имел на эту фантазию никакого права. Не имел права представлять, как её руки скользят по его коже, как она смотрит на него с желанием, как прикасается к нему так. Это было неправильно. Особенно с ней. Поэтому, почти каждую ночь перед сном он буквально силой заставлял себя думать о чём угодно: о войне, о предстоящем полнолунии, о составе Аконитового зелья, перечисляя все его ингредиенты как мантру, лишь бы не вспоминать, как она смотрела на него в тот раз. Но самое, наверное, абсурдное было в том, что всё это странное помешательство произошло ещё до того, как она поцеловала его. А теперь Нимфадора стояла перед ним полуобнажённая, её пальцы плавно скользили вверх-вниз по его члену в точности, как он себе тогда представлял, и Римус буквально физически ощущал, как с каждым движением её запястья весь его самоконтроль со скоростью света летит к чертям собачьим. Годы одиночества, месяцы отрицания и борьбы с собой — всё это рушилось под напором её прикосновений. — Дора. Если ты не остановишься, я… — он машинально схватился за её предплечье, приостанавливая движение, чувствуя, как от неминуемо приближающегося оргазма в паху всё буквально стянуло от напряжения. Кончить, как несдержанный подросток, только лишь от стимуляции руками сейчас казалось самой большой проблемой в жизни. — Я предупреждала тебя, что не намерена останавливаться, — её большой палец мягко прошёлся ноготком по чувствительной головке, и от остроты этого ощущения в его глазах буквально вспыхнули ослепительные искры. — Так что терпи, профессор, — усмехнулась Тонкс, медленно закусывая нижнюю губу и глядя на него так же, как в тот вечер. Нет. Нет. — Нет, — он перехватил её запястья и прижал к столешнице чуть грубее, чем собирался. — Я чертовски устал терпеть. Он готов был разорвать её оставшуюся одежду, чтобы почувствовать её тепло ещё глубже. Его руки сами собой оказались на поясе её штанов, расцепив пуговицу из петли и расстёгивая молнию, оголяя розовое кружево нижнего белья. Нимфадора соскользнула вниз со столешницы, дрожащими пальцами борясь с пуговками на вороте его рубашки, что словно ошейником сдавливал его горло. — Сними её, — требовательно сказала она. Римус кивнул, нетерпеливо дёрнув ворот и стащив с себя рубашку через голову, отшвырнул её куда-то в сторону. Глубоко дыша, он замер под её мягким любопытным взглядом, который скользил по его обнажённой груди и задержался на самом заметном — относительно свежем шраме, что растянулся широкой рваной полосой от солнечного сплетения до пупка. Словно кто-то в ярости пытался вспороть ему живот. Указательный палец Нимфадоры медленно и осторожно прошёлся по грубой коже вдоль рубца, и Римус нервно сглотнул. Раньше он бы ни за что не позволил такого никому, но сейчас он, к своему удивлению, не чувствовал стыда или неловкости, только горячую жажду внизу живота и нежное тепло к Тонкс внутри себя под рёбрами, которое он уже не мог игнорировать. Он прижал запястье Доры к своей груди. — Не самое приятное зрелище, — сказал он тихо, подтягивая её руку чуть выше и кладя на свою шею. Тонкс смущённо фыркнула, и её ладонь мягко легла на его затылок, нежно поглаживая кончиками пальцев. — Можешь считать меня ненормальной, но я думаю, твои шрамы дико сексуальные. Он вскинул бровь, не в силах скрыть удивление, и пытался разглядеть в её лице насмешку. Но её не было, Тонкс просто мягко улыбалась. — Ты серьёзно? — Серьёзно, — кивнула она, легко проведя ноготком по бледным, старым шрамам на его груди. — К тому же, я вижу, что под ними. И это красиво. Красиво? Он не помнил, когда последний раз кто-то называл его тело красивым. Нимфадора повела рукой ниже по его коже вдоль напряжённого пресса, явно не случайно коснувшись его члена, вновь вызвав этим волну приятных судорог. — Дора, — судорожно выдохнул Римус, прикрывая глаза. — Я просто до одури хочу тебя. Признание сорвалось с губ прежде, чем он успел себя остановить. — Тогда сделай это уже, — улыбнулась она, подхватывая его запястье и ведя к низу своего живота. Он скользнул пальцами под тонкую ткань белья, уже уверенно стягивая его вниз. Розовое кружево остановилось на середине её бёдер, и Римус наконец добрался до внутренней поверхности её бедра, ощущая жар. И тут же проникая средним пальцем внутрь неё. — Чёрт, — хрипло выдохнул он, и его палец скользнул глубже, погружаясь в неё. — Ты вся… мокрая. Это осознание ударило в голову сильнее любого алкоголя. Она хотела его так же сильно, как он хотел её. Но почувствовать подтверждение того, что она тоже это чувствует, казалось сейчас важнее всего прочего в этом мире. Тонкс мягко усмехнулась, и он это почувствовал. — Недавно ты говорил то же самое, пытаясь выставить меня за… — фраза надломилась её судорожным вздохом, когда он добавил ещё один палец. — Я передумал, — Римус прижался губами к её шее, оставляя поцелуй, от которого у неё определённо завтра останутся следы. Он начал медленное амплитудное движение пальцами, выходя почти полностью и снова погружаясь, полностью контролируя ритм. Каждый раз, когда он проникал внутрь, её дыхание срывалось, превращаясь в тихие стоны, и это заводило его сильнее, чем он мог себе представить. Чувствовать то, как она реагирует на его прикосновения, было просто потрясающе. Даже более, чем когда она касалась его. — Давай доберёмся до спальни, — шепнул он ей в висок, целуя, продолжая двигать пальцами и чуть надавливая большим на её клитор круговыми движениями. До его спальни было десять шагов. До кровати — двенадцать. Но сейчас и это расстояние казалось почти непреодолимым, когда Нимфадора так отзывалась на каждое движение его руки. — К чёрту твою экскурсию, — её судорожный вздох сорвался в стон, когда она выгнулась навстречу и сама с готовностью насадилась на его пальцы глубже. — Давай прямо здесь, Рем, — настойчиво сказала Тонкс, уткнувшись лбом в его плечо. — Сейчас. Это прозвучало почти как приказ, которому Люпин был готов подчиниться немедленно. Его собственное возбуждение уже давно превратилось в ноющую боль в паху, требующую разрядки. Ему хотелось сделать всё правильно, размеренно, но инстинкт и её требование буквально вынуждали его сделать это прямо здесь, прижать её к столешнице, прочувствовать её до самого конца, чтобы у него не осталось возможности отступить. Он уже собирался вынуть пальцы, когда вдруг со стороны закрытой входной двери раздался громкий требовательный лай, который было просто невозможно перепутать с гавканьем обычного бродячего пса. Чёрт… Нет… Только не сейчас. — Сириус, — простонал Римус.