Часть 2

      Аделаиде показалось, что кто-то дернул крючком за желудок, выворачивая всю её наизнанку, затем выворачивая снова. Ощущение длилось лишь мгновение — чертово мгновение, заставляющее её едва ли не опорожнить начищенные до блеска ботинки из драконьей кожи. Портал выкинул ее прямо подле большого стадиона, чья тень была такой громоздкой, что могла укрыть собой целую деревню.       — Лузианна!       Аделаида, все еще едва ли могла сфокусировать взгляд, но приложила все усилия, чтобы сосредоточиться. Она выпрямилась, стараясь не подавать виду, что это было её первое перемещение, и уставилась прямо вперед на встречающих их семью волшебников.       Её мать, чувствующая себя определённо гораздо лучше, шагнула вперед к волшебнику, чьё лицо Аделаиде показалось знакомым. Волшебница приветствовала того, словно старого друга: прильнула всем телом, едва мазнув своей щекой щетины мужчины, сохраняя рамки дозволенного приличия, но при этом демонстрируя неприкрытую радость от встречи, что, конечно, как понимала Аделаида, было ложью.       — Люциус, дорогой.       Лузианна выпрямилась, сделала шаг назад, устремив свой взгляд на еще двоих: женщину средних лет и мальчика, ненамного младше ее дочери. Аделаида, сощурив глаза, вцепилась взглядом в мальчишку, не пытаясь даже напустить манерную вежливость и не заботясь о том, что подумают. Она разглядывала его фигуру, что выпятил грудь колесом, пытаясь казаться выше и демонстрируя своё превосходство. Он явно кичился своим чистокровным происхождением, и на минуту в голову Аделаиды закралась ужасная мысль… Не думает ли мать спихнуть её на этого высокомерного, похожего на хорька, чистоплюя?       — Моя жена — Нарцисса и мой сын — Драко.       На мгновение, при упоминании женщины, Лузианна сморщила нос так, словно ей рядом подложили навоз гипогрифа. И Аделаида совершенно точно смогла определить, кем бы не была эта семейка — её мать не имеет ни малейшего удовольствия стоять рядом с ними.       — Моя дочь, — Лузианна посмотрела на Аделаиду, приглашая, и та сделала шаг ближе, а руки матери легли на её плечи. — Аделаида.       — Мне приятно с вами познакомиться, сэр, — Аделаида так широко растянула губы, что скулы страдальчески свело. — Спасибо за приглашение.       Люциус Малфой кивнул, принимая в свой адрес любую лесть, подчеркивающую его высокий статус и положение среди волшебников.       Те слова были враньем. Аделаида могла бы назвать десяток мест, где предпочла бы оказаться, не забыв даже упомянуть собственную академию, из которой счастливо сбегала, вместо этой встречи. Здесь она ощущала себя белой вороной. Чопорная, не разделяющая общего веселья, она здорово выделялась среди болельщиков квиддича.       Болельщики стеклись к стадиону самими разными способами: кто-то сразу трансгрессировал к стадиону, кто-то вереницей выходил из густого леса. Выглядели они тоже совершенно по-разному: кто-то был с разукрашенными лицами, в цвет одной из сборной; кто-то нацепил на голову шляпу с трилистником, поддерживая Ирландию; кто-то ходил с лоскутами лент, прикрепленных на груди, которые тоже были разных цветов, и выкрикивали имена спортсменов сборной.       — Первоклассные места, — громко выкрикнула колдунья неподалеку, привлекая к себе внимание. Она с восторгом проверяла билеты у высокого мужчины, в заштопанной мантии и потертым котелком на голове. — Верхняя ложа. Проходите по лестнице, Артур.       Колдунья кивком головы указала мужчине в сторону лестницы, куда, набиваясь, стягивались болельщики. Аделаида с ужасом подумала, что это ждет и её — протискиваться сквозь толпы волшебников, прямиком, пока не отваляться ноги. Однако едва ли Люциус Малфой, который уже получил в глазах Аделаиды характеристику волшебника, разбрасывающего галлионы, разделил бы общую лестницу с остальными нечистокровными.       — Идем, — мать мягко толкнула Аделаиду между лопаток, приводя в чувство.       Аделаида кивнула, следуя за матерью. Люциус Малфой, конечно, прошел мимо набитого входа, взглянув на волшебников возле не лучше, чем на грязь на своих ботинках. Он двинулся дальше, где пожилой, с крючковатым носом волшебник, стоял с весьма скучающем видом, завистливо поглядывая на высокие золотые кольца разной высоты, что виднелись над стадионом.       — Люциус Малфой, — громко объявил Малфой-старший, стоило ему поравняться с волшебником.       Пожилой колдун вздрогнул. Перо и бумага, торчащие из его кармана, в миг оживились, вылетели, остановившись на уровне его глаз. Страница блокнота перевернулась, и перо нетерпеливо застучало по нужной фамилии.       — Ах да, мистер Малфой, пять мест, верхняя ложа, первый ряд.       Драко высокомерно скривил губы, заметив, как стушевался волшебник перед фамилией Малфой, и прошел следом за отцом к пустой лестнице, служащей, наверное, для тех, кто не пожалел галлеонов для удобства, чтобы не пролазить через толпу.       Аделаида приподняла полы мантии, чтобы ненароком не запнуться, и двинулась следом, напоследок бросив взгляд на старого волшебника: тот старался не смотреть на них, явно избегая. Ступеньки казались Аделаиде бесконечными. Они шли высоко наверх. Периодически с лестницы уходили развилки на другие, более низкие этажи, где уже занимали свои места волшебники. И Аделаида горестно желала присоединиться к ним, чтобы не пришлось больше подниматься.       Наконец, они поднялись в высшую точку стадиона, оказываясь в небольшой ложе. Аделаида, даже не являясь болельщицей, вынуждена была отметить, что чемпионат — это событие мирового класса. Все сидения были обиты бархатом, а игра солнца на золотых кольцах заливала стадион ярко-золотым свечением.       Драко с Матерью тут же принялись протискиваться к дальним сидениям. Всего в ряду было пять мест, и каждый следующий ряд возвышался над предыдущим для лучшего обзора. Аделаида прошла вперед. Вся верхняя ложа была огорожена перилами, чтобы слишком буйные болельщики не свалились. Она заметила, как с нижних рядов волшебники бросают завистливые взгляды, но продолжила с интересом разглядывать стадион. Прямо напротив их ложи возвышалась огромная будка комментатора, открывающая перед собой лучший вид на стадион. Будка представляла из себя три места: по одному для комментаторов из Болгарии и Англии и, конечно же, лучшее место для журналиста из Ежедневного Пророка. Прямо под ним в воздухе парило большое табло, на котором один за одним сменялись рекламные предложения так быстро, что Аделаида успела прочесть только одно из них: Магазин все для квиддича. Лондон, косой переулок. Официальный поставщик метел Молния для сборной команды Ирландии на четыреста двадцать второй чемпионат мира по квиддичу.       Аделаида отвернулась и прошла к своему месту: она решила занять самое крайнее, подальше от миссис Малфой. Ей не была симпатична перспектива обмениваться любезностями с той до начала игры.       Люди продолжали стягиваться в ложу. Так Аделаида увидела того бедняка с вереницей детей — очевидно, членов его семьи. Они занимали места со второго по четвертый ряд, так их было много. Потеряв взгляд в куче рыжих макушек, Аделаида даже не сразу разглядела мать.       Та, разумеется вместе с Люциусом, стояла рядом с невысоким мужчиной в костюме в толстую вертикальную полоску и чудовищно фиолетовой мантии, которая ему абсолютно не нашла.       Лузианна захохотала, как какая-то молодая девица, подбоченилась, демонстрируя длинную шею, и легко скользнула по обнаженной коже пальцами. Аделаида, наблюдая за матерью, хмуро сдвинула брови вместе, узнав этот чудовищный жест: так её мать вела себя, когда с кем-то, Мерлиновы панталоны, флиртовала. Несмотря на огромное количество недостатков, перечисление которых не уместилось бы и на два свитка пергамента, Лузианна Бардо была женщиной неглупой и определенно не искала мужское внимание.       — Мистер Фадж, боюсь, я не смогу вам этого пообещать. Если Аделаиду не примут в Хо…       Аделаида едва не заскрипела зубами от досады, когда голос матери затерялся в громком гоготе парней прямо за её спиной. Она сжала губы так, что они стали белеть, а пальцы сжались в кулак с силой, что коротко обрезанные ногти все же смогли вжаться в ладонь, рискуя оставить там следы. И, злясь, она наконец обернулась.       Прямо за её спиной сидели два юноши, одинаковых настолько, насколько вообще могут быть одинаковы два разных волшебника. Они, наклонившись вперед, касаясь макушками друг друга, о чем-то весело переговаривались.       — Прошу прощения, — Аделаида едва ли не выдавила это по слогам, все тяжелее и тяжелее сдерживая своё угрюмое настроение. — Не могли бы вы быть потише.       Парни, почувствовав, что на них глазеют, синхронно подняли головы. Они, не обращая внимания на девушку, обменялись друг с другом понимающими взглядами, а затем тот, кто сидел прямо за спиной Аделаиды, потянулся вперед, сложив руки на спинке её кресла, и обратился к брату.       — Я думаю, Джордж, что чемпионат мира по квиддичу не то место, где стоит быть тише.       — Знаешь, Фред, — второй брат скривил губы в улыбке. — Я думаю абсолютно то же самое.       Аделаида закатила глаза и развернулась, скрещивая на груди руки. Их замечание была абсолютно справедливым и спускаться в спор не было никакого толку. Люциус и Лузианна уже шли к первому ряду, чтобы занять свои места. Да и близнецы все же притихли, вероятнее всего, не испытывая удовольствия от того, что их перешептывания грозились долететь до ушей Аделаиды.       Матч, к счастью Аделаиды длился недолго. Она с большим удовольствием смотрела выступление талисманов, но на этом всё. Весь её интерес к игре утих. То, как волшебники летают на метлах, пикируют, навело её к далеким, почти забытым воспоминаниям, когда маленькая Аделаида получила в подарок маленькую метлу, а мать со злости повыдергивала из метлы все прутья, запретив навсегда Аделаиде даже думать о полетах.       — Как скоро мы окажемся в Лондоне, мама?       Аделаида задала вопрос, который её мучал, когда после матча они спускались со стадиона таким же образом, как и поднимались. Семья Малфоев опережала их на несколько пролетов.       Лузианна, что шла вперед, остановилась и посмотрела на дочь весьма недовольно, раздражаясь её нетерпимости.       — Не так скоро, как ты думаешь. И выпрямись, Аделаида, твоя осанка чудовищна для рода Бардо.       Лузианна Бардо, любившая впадать из крайности в крайность по отношению к собственной дочери, угрожающе выставила вперед указательный палец. Аделаида опустила взгляд на слабые руки матери, годные лишь для того, чтобы выписывать рождественские открытки знатным волшебникам Франции.       — Ты останешься в шатре с Драко, пока у меня будет встреча со старыми друзьями. Ты поняла меня, minou?       — Да, мама.       Аделаида страдальчески кивнула с тяжелым вздохом. Её мать страдала отрицанием очевидных фактов. Она просто обожала иллюзировать беспрекословное подчинение дочери, драматично подчеркивая, что та — все что у неё есть, но Аделаида все равно любила проворачивать все по-своему. Да, нередко она попадалась, но в большинстве случаев всё проходило гладко.       Так и сегодня. Стоило ей остаться со скучающем Драко, как Аделаида принялась торопливо натягивать на себя мантию, чтобы прогуляться по лагерю.       — Эй, нам запрещено выходить.       Аделаида дернула бровью, вцепившись взглядом в Драко, недовольная обращением. Мальчик сидел за столом, по-хозяйски закинув на него ноги, и наблюдал за маленькой фигуркой болгарского ловца Виктора Крама. Тот хмуро летал по ладошке Малфоя.       — Я не зову тебя с собой.       Драко резко сжал ладонь и сбросил ноги со стола, уставившись на малознакомую волшебницу, сведя брови вместе на переносице. Наверное, Драко привык, что взгляда бывает достаточно, но Аделаида, закончив с завязками мантии, лишь скривила губы, забавляясь реакцией мальчишки.       — Ты останешься здесь, иначе…       — Иначе что, Драко? Да и какое тебе дело?       Драко был абсолютно таким же, как и чистокровные мальчишки Франции. Все они кичатся своим статусом чистой крови, самодовольно заявляя, что быть им — значит быть избранным. Таскаясь на званные обеды с матерью, Аделаида уже испытывала огромное отвращение к таким выпадам.       — Я думал, тебе будет интересно узнать, где ты проведешь следующий год.       Это было абсолютной уловкой. Аделаида уверена: на мгновение её лицо сделалось самой кислой рожей в мире, судя по самодовольству, которое моментально отразилось на лице Малфоя младшего.       Аделаида перестала возиться длинными пальцами со шнурком мантии и недоверчиво скрестила на груди руки. Дернув бровью, она выдала следующие слова весьма грубо, намереваясь напомнить мальчишке, что она не склонит перед ним головы, пресмыкаясь.       — Тебе не может быть известно больше, чем мне.       Драко Малфой подошел ближе, кривя губы на смазливой физиономии. Он был самовлюблен. Все это всегда шло в придачу к чистой крови и фамильному гербу.       — Возможно, я мог бы поделиться тем, что слышал.       — Либо говори, что знаешь, либо оставь меня.       Аделаида горделиво выпрямилась и оказалась на полголовы выше Драко. Малфой слегка стушевался, испытав смесь раздражения и унижения, когда ему пришлось поднять голову, чтобы заглянуть в лицо этой спесивой колдуньи.       — Ты отправишься учиться в Хогвартс. Там тебе не помешают друзья!       Драко протянул руку, очевидно, подгоняемый какими-то своими мотивами, и сузил голубые глаза, требовательно ожидая одного единственного верного решения от Аделаиды — рукопожатия. Та опустила взгляд на руку Драко, затем снова подняла глаза на него, планомерно перебирая, как лучше будет спесь с этого мальчишки и скинуть его с пьедестала, на который он себя вознес в своих собственных глазах, наивно пологая, что имеет право принуждать и заставлять её.       Аделаида дернула губами, намереваясь выкинуть что-то колючее, но собственный голос утонул в кошмарном, душераздирающем крике прямо за тонкой тканью шатра. Она округлила глаза, резко повернув голову в сторону оглушительного звука, на мгновение подумав, что ей показалось. Однако крик повторился, сиплый, но отчего-то еще более болезненный. Аделаида, убедившись, что там что-то происходит, с распахнутыми глазами повернулась на Драко, но тот остался невозмутим.       — Там что-то происходит, — констатировала она, лихорадочно соображая, что следует сделать: пуститься на улицу или затаиться здесь.       Паника захлестнула волшебников за пределами шатра: топот ног по земле, крики и заклинания — все это смешалось в гул, став шумом в ушах. И Аделаида осознала, что, оставаясь в шатре, они были легкой мишенью, могли стать помехой в пристрельном огне заклинаний.       — Нам нужно спрятаться.       — Мы можем уйти в лес.       Драко не выглядел застигнутым врасплох, и Аделаида пообещала себе узнать причину. Он натянул на себя мантию и, вытащив палочку, вышел из шатра прямо на чистое поле, где творилась настоящая вакханалия. Аделаида, не зная с чем столкнется, последовала его примеру, сжав свою палочку из древесины Акации, вышла наружу.       Вокруг творился хаос. Толпы волшебников, застигнутые врасплох, бежали вперед прямо в пижамах, подгоняемые ужасом и страхом. Палатки были перевернуты, огонь распространялся по лагерю с невероятной силой, а ответственные за все это плыли над землей в темных длинных мантиях, скрывающих лицо масками. Трое из них выставили вперед палочки, заклятием удерживая нескольких людей, накладывая на них непростительное заклинание. Еще трое, оторвавшись от компании, принялись взмахивать палочками, переворачивая палатки и оглушая волшебников.       Аделаида замялась и выпустила из взгляда Драко, сосредоточившись на фигуре в темном балахоне с левого края. Она, страшась, закусила губу и спряталась за край шатра, сев на корточки, молясь, чтобы её не заметили, все еще не сводя взгляда с темной фигуры. Балахон скрывал все, что могло идентифицировать волшебника, но на рукояти палочки, поднятой вверх, блеснули реконструированные рубины. И, горгулья её раздери, эта палочка была ей хорошо знакома.       Ей следовало убраться отсюда скорее. Аделаида с остервенением перехватила поудобнее палочку в своей руке, сжав её так сильно, что костяшки побледнели. По мере приближения фигур в мантиях паника и неразбериха усиливались, волшебники бежали, смешиваясь в толпу, и Аделаида могла быть затоптанной.       Волшебница едва не захлебнулась кислым запахом мочевины. Она вытянулась, все еще оставаясь на месте, и с широко распахнутыми глазами наблюдала за мужчиной, крутящемся в воздухе и издающим полу-хрипы полу-стоны прямо в трех метрах от неё, а из его носа стекала красная густота.       Её руки тряслись, и Аделаида не сразу почувствовала, как кто-то толкнул её в спину, велев пошевеливаться, буквально спасая её и выдергивая из оцепенения. Она тяжело задышала, окутанная общей паникой, и торопливо побежала в сторону леса, оглядываясь назад пару раз, чтобы убедиться, что её не преследуют.       Она не могла остановиться даже тогда, когда поле осталось позади, а лес встретил темными сумерками и пугающей тишиной. Здесь она отчетливо слышала, как глумливо бьется сердце. Согнувшись пополам, Аделаида уперлась руками в колени и попыталась отдышаться, чтобы выровнять сердцебиение.       — Эй, кто здесь?       Аделаида резко обернулась на звук чужого голоса за спиной, прежде чем услышала, как хрустнула ветка под весом незнакомца. В её лицо упиралась волшебная палочка с ярким сиянием на кончике, вызванным заклинанием «Люмос». Аделаида смогла разглядеть парня: на нем была обычная магловская одежда, никак не напоминавшая темный балахон, а сам он был примерно на голову выше и, определённо, старше.       — Прости, — парень опустил палочку, заметив, что он пугает её. — Не хотел напугать тебя.       Аделаида покачала головой, не находя сил, чтобы вытянуть из себя хоть что-то. Голова была такой тяжелой, что она едва не воспользовалась соблазном рухнуть на землю, надеясь, что незнакомец поймает её, а язык во рту распух так, что занимал все место.       Лес помогал оставаться вдали от ужасающих событий, и Аделаида, взглянув в сторону мерцавших вспышек, задалась одним единственным вопросом: если здесь было безопасно, почему волшебники не пришли сюда, прячась. Глумливая мысль в голове уколола её суровой реальностью: кто обещал ей здесь безопасность. Неужели страх был таким сильным, что она приняла за чистую монету слова Драко Малфоя.       — Кто эти люди?       Аделаида уперла свой взгляд в затылок парня. Тот, держа палочку наготове, прислушивался к каждому шороху, без сомнения, готовый в любой момент отразить атаку, если того будет требовать ситуация. На мгновение, Аделаиде показалось, что он был настолько сосредоточен, что не услышал её вопроса, и она уже собиралась переспросить, как юноша бросил:       — Пожиратели смерти.       Давно забытое детское воспоминание удавкой стянуло шею, словно кто-то применил к ней «Инкарцеро».       Аделаида покорно сидела на высоком стуле в чудовищном белом платье с вышитыми рюшами и фамильным гербом на груди, едва дотягиваясь в свои семь лет до высокого обеденного стола, за которым мать любила принимать гостей. Обязательным условием выдвигала, что дочь тихо должна сидеть рядом.       Её мать сидела на главном месте, за столом, лениво перебирая между пальцами палочку, завороженно наблюдая за ней, явно утомленная визитом позднего гостя, потеряв свой интерес к беседе сразу же.       — Аделаида примет метку пожирателя, Люциус, как только ей исполнится семнадцать. Ни годом раньше.       Взрослая Аделаида, казалось, наблюдает за всем этим со стороны, в то время как маленькая Аделаида уставилась в пустую тарелку, покорно ожидая, когда эта мука подойдет к концу. Аделаида подошла ближе, она будто филигранно управляла своим воспоминанием, уделяя внимание тем незначительным деталям, которые и не могли заинтересовать её семилетнюю.       По левую сторону от Лузианны сидел более молодой Люциус Малфой. Мужчина раздражённо поджимал губы, но не спешил вступать в открытое противостояние, явно не пренебрегая оценкой противника и возможными последствиями, которые бы обрушались на его голову.       — Твоя дочь больше не принадлежит, Лузианна. Ты сама так решила.       Аделаиду болезненно выдернуло из воспоминания, и она ощутила, как что-то обожгло подбородок. Аделаида потянулась к своим губам, а когда отняла пальцы, увидела на них кровь. Кровь продолжала тонкой струйкой струиться из носа к подбородку. Как раз в этот момент парень дернулся и обернулся, намереваясь сообщить Аделаиде, что они могут попытаться вернуться.       Аделаида тяжело хватала ртом воздух в дурацкой и жалкой попытке ухватиться за реальность. Парень, сунув палочку в карман брюк, подошел к ней вплотную, схватил за плечи, останавливая. Сведя вместе брови, заглянул в её глаза, горевшие безумием.       — Кто-то наслал на тебя проклятие?       Аделаида часто заморгала, стараясь отогнать дурные мысли, и позволила себе сосредоточиться на единственном настоящем, что сейчас было: на лице парня и на руках, цепко сжимающих её плечи. Липкость, давящая на затылок, продолжала концентрироваться, тихо стекая ниже, где гулко билось сердце. С большим трудом Аделаида все же смогла заговорить:       — Я просто сильно напугалась.       Парень кивнул, понимая, что причин для страха было больше, чем достаточно, и, судя о незнании девушки о нападавших, он предположил, что раньше она не сталкивалась с темными волшебниками.       — Пойдем, — парень опустил руки и отошел на шаг от Аделаиды. — Я провожу тебя обратно.       Напряжение, вызванное бесконечном хаосом мыслей, подкосило колени. Аделаида шла за ним, готовясь к тому, что из-за деревьев на неё выскачет что-то темное, что-то недружелюбное, но в лицо лишь били порывы холодного, для августа, ветра. Впрочем, едва ли ей сейчас бы удалось даже самое простенькое заклинание. Магия внутри была слишком нестабильна, отдавалась покалыванием в конечностях.       Парень вывел её на опушку, где толпились волшебники и волшебницы, кутаясь в мантии, пижамы и испуганно прижимаясь к друг другу. Рой голосов не смолкал: все переговаривались, страшась возвращения пожирателей. Аделаида, сжав губы, готова была разрыдаться, утопая в ненависти к самой себе: она по крайней мере знала двоих причастных к этому безобразию. От признания очевидной вещи комом к горлу подступила тошнота.       Ей хотелось броситься извиняться перед каждым напуганным волшебником, отмаливая не свои грехи, но она лишь продолжала стоять, словно ноги её вросли в землю. Она пришла в себя, услышав, как небо задрожало, громко ударив колеблющими высотами, буквально разрываясь, образовывая в небе странный незнакомый знак: череп со змеей. ​      Чужой страх захлестнул взрывной волной. Аделаида в панике заскользила взглядом по толпе, пытаясь разглядеть того юношу, что вывел её. Но суматоха, став такой сильной, быстро отодвинула её глубже, буквально отрезав попытку найти знакомое лицо. Она снова взглянула на небо: скользящая из черепа змея, вне всяких сомнений была чем-то зловещим. Страх снова липко концетрировался где-то в груди. ​      Аделаида вернулась к своим мыслям, лихорадочно вытягивая из головы воспоминания, когда для внеклассного чтения она брала книгу «Обзор магических знаков всех времен». Ничего схожего она не смогла из себя вытянуть, капитулируя и с отчаянием отмечая, что вся эта теоретическая магия, которой ее пичкали в академии Шармбатон, на деле оказалась весьма бесполезной. ​      — Темная метка. ​       ​— Темная метка. ​      Аделаида дернулась от того, как перекатывался по толпе ужасающий шепот, и приложила руку к груди, испугавшись, что сердце бьется так быстро, что она всерьез задумалась, что оно может выпрыгнуть из тела, стерев в порошок кости. ​      Страх был глупым и необоснованным, но вечер сегодня ураганом принес столько эмоций и открытий, что Аделаида считала странным игнорировать свои чувства. Её сознание буквально разрывалось изнутри. Она изнемогала от собственной беспомощности. Но врождённая храбрость рвалась наружу, в то время как верность, взрощенная матерью, не позволяла вмешиваться. Где-то там крохотные отголоски, требующие справедливости, подталкивали её к необдуманным поступкам.       ​— Аделаида! ​      Руки сжались на её плечах и развернули с такой силой, что Аделаида не успела даже сооброзить, как наткнулась на тревожный взгляд родной матери, беспокойно елозивший по её лицу в попытках убедить себя, что с дочерью все в порядке.       ​— Нам пора уходить.

***

      ​Атмосфера в Малфой-Мэноре была напряженной. ​      Этой ночью Аделаида не смогла сомкнуть глаз. Она сидела перед большим трюмо в комнате, любезно выделенной для неё миссис Малфой, и бесстрастно смотрела в свое отражение, проводя гребнем по непослушным прядям, больно вытягивая их. ​      Стены, обитые серебристым бархатом, давили. В голове снова и снова крутились яркие, пестрые воспоминания прошлой ночи. Аделаиде показалось, что комнату снова поглотил кислый запах мочевины, сменив аромат жасмина. Она закрыла глаза, зажмурилась так сильно, будто это могло бы ей помочь не видеть ту картину перед глазами: волшебники в темных балахонах, творившие плохие, ужасные вещи. Но события все еще отпечатывались ярким пятном в ее памяти.       ​ Дверь в её комнату бесшумно открылась, впуская внутрь статную волшебницу, что сейчас, казалось, была тенью её привычного величия. Лузианна села на постель, застеленную зеленым шёлком, и уставилась прямо в спину дочери, ожидая, пока та заметит её. ​      Затылок обожгло взглядом, и Аделаида распахнула серые глаза, тут же упираясь во взгляд матери в зеркале. Обычно безэмоциональная, высокомерная Лузианна, казалось, была чем-то напугана. И настолько сильно, что эмоции не поддавались контролю. Аделаида поняла — разговор все же состоится.       Ей хотелось задать так много вопросов, что было трудно зацепиться за один. Тут же вереницей тянулись остальные, но осыпались на языке, оставляя после себя горьковатый привкус отчуждения. Задать хоть один из этих вопросов означало обвинить мать в произошедшем. ​      — Спрашивай, Аделаида. ​      Подобная короткость от матери, всегда привыкшей командовать, была необычной. Аделаида медленно встала со стула, чтобы присесть рядом, зная, что она разделит с ней любое её признание. Волшебница рукой потянулась к ней, накрывая сложенные вместе на ногах руки матери. ​      — Это ведь была ты, мама? ​ ​      Лузианна, все еще смотревшая вперед, чуть сильнее сжала свои ладони, ощущая беспрекословную поддержку дочери. И, наконец, кивнула, сбрасывая со своих плеч тяжесть секретов и недоговоренностей, стараясь очиститься в своих собственных глазах, оправдаться, чтобы не душить себя глубокими ночами, сокрушаясь, что допустила ошибку.       ​— Почему?       ​Лузианна, вытянув одну ладонь, положила её поверх рук дочери, и повернулась к ней, найдя силы смотреть в ее обеспокоенное лицо. Разговор, отложенный на непозволительно долгое время, требовал сию минутных открытий. Он должен был навсегда расставить все по своим местам, сделав Аделаиду одной из тех, кем она должна быть — Пожирателем смерти.       ​— Мы познакомились с твоим отцом, следуя за идеалами одного волшебника, — Лузианна ощутила, как у дочери при упоминании об отце дернулись руки, и лишь крепче сжала её холодные пальцы. — Его идеи и реформы — это то, что нужно нашему магическому миру. С самого твоего рождения мы с отцом решили, что ты займешь своё место среди его последователей, как только тебе исполнится семнадцать. ​      Аделаида грубо выдернула руку, ощущая гадкую манипуляцию матери — упоминание об отце, и отсела от неё, резко испытав такое отвращение, что даже стало стыдно.       ​— Но ты говорила, что отец предал все, во что вы верили… Значит, он передумал?       ​Лузианна готова была броситься под заклинанием «Круциатус», чтобы наказать себя за былую опрометчивость. Когда она, вспылив, позволила языку развязаться, заговорив о мертвом супруге куда больше, чем заслуживал этот предатель.       ​— Я не знаю, о чем думал твой отец, отрекаясь. Но… и он, и вся его семья были последователями Темного Лорда. И ты, Аделаида, не станешь исключением. Я уже обещала тебя. ​      Страшное признание в собственной оплошности слетело с губ прежде, чем Лузианна успела замолчать. Аделаида, ужаснувшаяся откровением матери, резко вскочила на ноги. Её признание застряло занозой где-то в сердце, располагаясь там поудобнее, потому что отныне это то, что будет преследовать её до конца жизни — её мать отняла у неё свободу, перечеркнув смысл её собственной жизни в дальнейшем. ​      Аделаида отвернулась к окну, демонстративно подчеркивая своим видом окончание разговора и, слава Мерлину, мать покорно ушла, оставив дочь с суровой реальностью: она уже была ею обещана. Аделаида хотела закричать, выплескивая весь тот ком слипшихся эмоций, концентрирующийся в ней со вчерашнего дня, но из горла лишь вырывались хриплые полу-стоны, давящие удушением и превращающиеся в слезы. Она осела на пол, затыкая рот ладонью, чтобы не разреветься вдоволь. Она ощущала, как собственная беспомощность отравляет рассудок так, что та, не найдя в себе силы справиться, просто потеряла сознание. ​      Следующие два дня принесли Аделаиде новые открытия: мать горделиво заявила, будто ничего не произошло, что Аделаида зачислена на шестой курс школы чародейства и волшебства Хогвартс. Также оповестила дочь о том, что, вместе с миссис Малфой и Драко, они отправятся в Косую Аллею для того, чтобы купить всё необходимое для школы. ​      Аделаида шла вместе с матерью по Косой аллее, вчитываясь в свиток пергамента, подмечая, что ей потребуется, чтобы начать свой учебный год в Хогвартсе.       ​— Мне нужна мантия.       ​Аделаида остановилась у небольшого магазина с вывеской «Мантии на все случаи жизни», над которой парили и щелкали большие металлические ножницы, словно отрезая невидимую ткань. На витрине стояло несколько манекенов в разноцветных мантиях, доброжелательно качая рукой, призывая зайти внутрь. ​      — Я оставлю тебя ненадолго, купи всё необходимое и не забудь про парадную мантию. ​      Аделаида, взглянув на мать, ответила ей коротким кивком. К матери спустя пару дней вернулся привычный командирский тон, требующий беспрекословного и кроткого подчинения, не терпящего споры и разговоры. ​      Аделаида прошла к двери, толкнув ее, и оказалась внутри. Магазинчик казался совсем крохотным. Повсюду лежали стопки мантий, высотой доходя до самого потолка, и парящие сами собой, поддерживающие этим чистоту и уют. Чуть дальше, на небольшом подиуме, стоял юноша, знакомый Аделаиде со времен того ужасного вечера, а вокруг него, подшивая рукава, топталась невысокая седая волшебница в остроконечной шляпе. ​      — Хогвартс? — она повернулась так резко, услышав шаги, что едва не подпрыгнула на месте, и смогла лишь кивнуть. — Подожди меня пару минут.       ​Юноша, проявив интерес, поднял голову, упираясь взглядом в Аделаиду, и быстро дернул уголками губ в приветливой улыбке. Теперь, когда затылок не стягивало страхом, Аделаида смогла его рассмотреть: высокий, со спутанными бронзовыми волосами и красивыми выразительными чертами лица. Юноша был определенно хорош собой, и Аделаида смущенно осознала, что все это время она глупо таращилась на него, невежественно разглядывая, отчего тут же попыталась сместить взгляд, вызвав у него еще более широкую, добродушную улыбку. ​      — Моя помощница примет вашу оплату, мистер Диггори. Теперь вы, мисс. ​      Юноша кивнул. Хозяйка магазина легко взмахнула волшебной палочкой, и мантия соскользнула с него, аккуратно укладываясь в воздухе. Он сошел с платформы, сделав шаг в сторону, уступая место, чтобы не пришлось толкаться в узком проходе между лоскутами ткани. Аделаида благодарно приподняла уголки губ, зашагивая на платформу.       ​— Расставь руки в стороны. ​      Приказ мадам Маклин, отданный Аделаиде, застал Седрика, когда он уже шел в сторону кассы для оплаты покупок. Он, не удержавшись, обернулся, как раз в тот момент, когда девушка поворачивалась боком, чтобы с неё сняли мерки, и тряхнула копной темных волос, отчего кудри запружинили. Седрик, деликатно поджав губы, отвернулся, филигранно перебирая в памяти студентов Хогвартса, пытаясь вытянуть из своей памяти с какого она была факультета. Почему-то её образ впечатался в память, не уступая места никому другому. И едва ли Седрик мог прежде пропустить её в школьном коридоре.       ​Аделаида пару раз позволила себе поднять взгляд, наблюдая за тем, как удаляется фигура, и виновато поджала губы. Ей следовало поблагодарить его, проявить манеры. Ведь именно благодаря ему она вышла из леса, не пуляя заклинания из стороны в сторону в лихорадочном припадке паники. Но благодарность вместе с достоинством застряли где-то в горле.       ​Мадам Маклин продолжала накидывать варианты мантий, подгоняя под нужный размер, доводя все до идеальности. В то время как мысли Аделаиды снова и снова возвращались к тому вечеру. Ощущения были такими же неприятными, как если бы пришлось сдирать корку с незаживающей раны… Невероятно ссадило.       ​— Мне еще нужна парадная мантия.       ​Аделаиде казалось, что её собственный голос она слышит будто со стороны. Мадам Маклин коротко кивнула, принимая во внимание комментарий, и, вытащив волшебную палочку, взмахнула ею. Стопка разноцветных мантий, лежавшая на полке в шкафу у двери, по воздуху подплыла к Аделаиде. Она протянула руку, намереваясь перебрать пальцами разноцветную ткань, чтобы ощупать её, но строгий голос мадам Маклин заставил Аделаиду так и остановить руку в воздухе:       ​— Не трогать, только смотреть.       ​Аделаида сжала в кулак руку, завизсшую воздухе, удержавшись от того, чтобы совсем чуть-чуть прикоснуться. Она подняла голову к окну, натыкаясь на мать, терпеливо ожидавшую её с большой клеткой, где сидела невероятной красоты сипуха с белым-белым оперением, точно снег. Единственное темное пятно, словно клякса вылившихся чернил, была на лбу у совы.       ​— Невероятно.       ​Лузианна Бардо широко улыбалась дочери, подняв клетку с совой выше, активно демонстрируя, словно ту можно было не заметить. Старый, как мир, прием: подкупить дочь подарком, в особенности таким желанным. По крайней мере шестилетняя Аделаида страх как желала сову, дергая мать за мантию, но сейчас ей было уже не шесть. Подарок, вернее, подкуп, не вызывал трепещущих чувств, а больше будоражил подавленную обиду.       ​Мадам Маклин бережно упаковала мантии в крафтовуюбумагу и, взамен на галлионы, отдала Аделаиде. Бережно взяв в руки, Аделаида вышла на улицу, желая поскорее закончить со всем списком, чтобы не растрачивать остатки самообладания на бестолковые разговоры с матерью, которые, очевидно, никуда не вели и вносили только больше раздора в натянутые отношения.       ​— Ты ведь так мечтала о сове, — Лузианна светилась как начищенный галлеон. Очередная демонстрация лживых эмоций заставила Аделаиду скрипнуть зубами: осталось ли в её матери хоть что-то настоящее.       ​— Да, мама. Спасибо. ​      Вопреки очевидной обиде на мать, Аделаида с удовольствием взяла клетку с совой, отдав ей свой новенький набор мантий. Вероятно, несмотря на громкую фамилию во Франции, Аделаида бесконечно была одинока: у нее не было по-настоящему близкого существа, кроме, пожалуй, Динки. К ней Аделаида всегда относилась гораздо теплее, чем мать, беспокоясь о её чувствах, ведь Динки всегда-всегда переживала за свою маленькую хозяйку. Она тайком проносила ей печенье, когда ту наказывали, и, в назидание самой себе, прижигала себе пальцы утюгом за непослушание перед Лузианной.       ​Аделаиде вдруг стало стыдно. Утопая в бесконечной жалости к себе, став пешкой в шахматной партии матери, Аделаида за все это время даже не вспомнила о Динки, оставшейся в пустом семейном гнезде.       ​— Мама, — Аделаида обратилась к женщине, когда они уже шли в аптеку за ингредиентами для зелий. — Динки так и останется во Франции?       ​Лузианна, в явном удивлении, вскинула брови, взглянув на дочь в большей степени замешательства, чем хотела продемонстрировать. Она отметила ранее незаметный ей интерес дочери к домашнему эльфу.       ​— Динки? Я планировала отправить её в Хогвартс работать, да и тебе было бы приятнее иметь рядом хоть какое-то напоминание о доме. ​      Аделаиде хотелось скривить губы. Едва ли её мать волновала такая мелочь, как адаптация дочери к переменам, учитывая, что она сама любовно уложила её судьбу на плаху, выступая в роли палача и отсекая выбор. Лузианне, просто, как и всегда, хотелось все беспрекословно контролировать.       ​С каждой минутой желание ускользнуть от контролирующей матери все росло и росло. Аделаида уже не могла дождаться, когда сядет в поезд.