Часть 15

Машина Валеры шла ровно, уверенно, будто сама знала дорогу. День был серым, московским — таким, где небо низко висит над крышами, а воздух пахнет бензином, сыростью и вчерашним снегом. Дворы проплывали за стеклом, облупленные фасады, киоски, редкие прохожие в куртках не по сезону. В салоне играло радио — что-то фоновое, негромкое. Валера рулил спокойно, привычно, как человек, который за рулём половину жизни. Он говорил — много, уверенно, будто докладывал. — …там Белый нервничает, — продолжал он, не отрывая глаз от дороги. — Немцы мутные, любят бумажки, любят юристов. Так что без лишних движений, понял? Всё чётко. Витя сидел рядом, откинувшись на спинку сиденья. Локоть упирался в дверь, пальцы сжимали сигарету, но он даже не курил — просто держал. Смотрел в окно, но не видел улиц. Перед глазами снова и снова всплывал номер отеля. Ева. Мальчик. Эти глаза. Слово «папа», повисшее в воздухе, как выстрел. Маленький комочек в пижаме. Большие глаза. Слишком знакомые. Мои, — слово жгло где-то под рёбрами. — …так я и говорю, — голос Валеры прорезал туман, — Белый тебе сказал, кто юрист будет? Витя машинально кивнул, даже не повернув головы. — Ага… — Чего «ага»? — Валера бросил короткий взгляд. — Ты вообще меня слышишь? Витя молчал. Машина проехала перекрёсток. Радио щёлкнуло — сменился трек. Валера хмыкнул, но не стал сразу давить. — Пчёла, — уже спокойнее. — Ты где сейчас? Витя моргнул. Медленно повернул голову. — Чё? — Я спрашиваю: — Валера усмехнулся, — ты где летаешь, брат? — Повтори, — глухо сказал Витя. — Юрист, — Валера повторил медленно. — Белый сказал, что будет юрист. Проверенный. Ты что-то знаешь? И вот тут всё встало на место. Витя медленно выдохнул. Губы дёрнулись. Он усмехнулся — тихо, почти беззвучно. — Ну Белый… — пробормотал он. — Ну гад, конечно. — Чего? — Валера нахмурился, уже внимательнее глядя на него. — Ты о чём? Витя не ответил сразу. Провёл рукой по лицу, будто стирал усталость. Потом посмотрел вперёд. — Саня сказал, кто именно? — спросил он ровно. — Нет, — Валера покачал головой. — Только что человек надёжный. А ты чего напрягся? Витя коротко усмехнулся, потом резко посерьёзнел. — Ева жива. Машина резко дёрнулась. Валера инстинктивно нажал на тормоз, тут же выровнял ход, но взгляд его уже был на Вите. — Ты… чего сказал? — Я сам охренел, — глухо ответил Витя. — Но да. Жива. В салоне повисла плотная тишина. Такая, от которой уши закладывает. Валера присвистнул, снова глянув на дорогу. — И Белый, значит… — медленно протянул он. — Решил её снова в оборот пустить. — Похоже, — Витя усмехнулся криво. — Как будто мало нам всем было. Валера бросил взгляд на Витю, внимательный, цепкий. — Ты с ней уже… пересёкся? Витя усмехнулся — без радости. — Видел. — он замолчал, потом добавил тише: — Она не одна. Валера напрягся. — В смысле? Витя повернулся к нему. Глаза были тёмные, уставшие, но внутри — что-то новое, опасное. — С ребёнком. Валера резко нажал на тормоз у светофора. Машина остановилась. Он уставился на Витю. — Чьим? — Моим. Одно слово. Тяжёлое. Настоящее. — Ты… уверен? — тихо спросил Валера. — Абсолютно, — Витя выдохнул и впервые за разговор чуть улыбнулся. — Я до сих пор в себя прийти не могу. У меня, прикинь, сын. Три года. Валера медленно присвистнул, потом хлопнул Витю по плечу. — Ну… поздравляю, папаша. Витя кивнул, улыбка тут же погасла. — Да только толку… Я не знаю, что с этим делать, Валер. — Не пускает? — В лоб говорит, не твой. Но я же вижу… — Витя сжал челюсть. — И пацан чувствует. Смотрит на меня так, будто знает. Валера задумался, не торопясь с ответом. — Ты знал тогда, что она беременна? Витя опустил взгляд. — Знал, — глухо. — И всё равно всё просрал. Валера больше не спрашивал. Всё и так было понятно. — Она мстит, — сказал он спустя паузу. — За всё. За то, что ты не поверил. — Я знаю, — Витя усмехнулся устало. — Но я боюсь другого. Что она опять исчезнет. — Ты уже надавил, да? — Валера прищурился. — Паспорт порвал, — честно ответил Витя. — Наговорил лишнего. — Ну ты зверь, — Валера хмыкнул. — А по-человечески нельзя было? Ты бы ещё автомат достал. — Я пытался, — Витя провёл рукой по волосам. — Но это Ева. С ней у меня либо всё, либо взрыв. Единственное, что меня держит… — он замолчал. — Сын. Я не хочу, чтобы он меня боялся. Валера кивнул. — Тогда тормози. Не дави. Время тебе в помощь. Белый её в дела тянет, никуда она не денется. Витя задумался, потом вдруг тихо сказал: — Я родителям сегодня сказал. Что у них внук есть. Валера усмехнулся. — Ну всё. Поздно отступать, Пчёлкин. Витя посмотрел в окно. Серое небо. Москва. Его город. И впервые за долгие годы внутри что-то сжалось — не от боли, а от надежды. Витя невольно вынырнул из дороги в воспоминание — как будто кто-то резко дёрнул ручник у него в голове. Час назад. «Родительская квартира встречала привычным теплом. Запах варёного кофе, старой мебели и маминой пряжи. Всё здесь было по-старому, будто время обходило эту двушку стороной. Витя сидел на диване, развалившись чуть небрежно, но по-домашнему. Мама устроилась рядом, аккуратно наматывая клубок пряжи ему на ладони — машинально, как делала это десятки лет, когда он был ещё пацаном. Пальцы у неё работали быстро, уверенно, будто это занятие держало её спокойствие. Отец сидел напротив, за столом. Очки сползли на кончик носа. Перед ним лежала развернутая карта Берлина, прижатая пепельницей и зажигалкой. — Вот тут, — отец постучал пальцем по бумаге, — смотри внимательно. Не лезь куда не надо. Немцы они улыбаются, но считают каждую мелочь. Витя кивнул, улыбнулся уголком губ. — Понял, батя. Всё чётко. Мама подняла на него взгляд. В этом взгляде было столько привычной заботы, что Витю на секунду кольнуло внутри. — Витюшь… — мягко сказала она. — Ну когда ты уже найдёшь себе жену, а? — она чуть усмехнулась. — В твоём-то возрасте уже детей надо иметь, а не по заграницам мотаться. Витя сначала усмехнулся автоматически. Потом вдруг понял — вот он, момент. Отступать больше некуда. Он глубоко вдохнул. Улыбка стала другой — не кривой, не бандитской. Настоящей. — Мам… пап… — сказал он и вдруг сам услышал, как голос стал тише. — У меня сын есть. Он посмотрел на мать. Мама ахнула. Клубок пряжи соскользнул с её рук и упал на пол. Она замерла, словно её выключили. Отец медленно снял очки, аккуратно положил их на карту и посмотрел на Витю поверх стола. Взгляд был тяжёлый, изучающий — тот самый, которым он всегда проверял: врёт сын или говорит правду. — Ты сейчас серьёзно? — строго спросил он. Витя опустил голову, кивнул. — Андрюшка… — тихо сказал он. — Три года ему. Мама приложила ладонь ко рту. — Витюшь… — шёпотом. — Почему ты раньше не сказал? Он пожал плечами, будто это могло что-то объяснить. — Мам… там долгая история. Он не хотел, чтобы они увидели его таким. Ошибившимся. Проигравшим. Отец нахмурился. — Я тебе всегда говорил, — медленно, с нажимом. — Думай головой, Витя. Слова били точно в цель. Витя опустил взгляд ещё ниже. Сжал пальцы. — Я… — вырвалось у него глухо. — Думал… И всё просрал. — Витя! — мама резко встрепенулась. — Не выражайся. Он поднялся с дивана. Резко. Будто если задержится ещё хоть на минуту — развалится прямо здесь, между клубком пряжи и картой Берлина. — Мне пора, — коротко сказал он. — Я опаздываю. Он направился к выходу, натягивая куртку. Мама догнала его в коридоре, взяла за рукав. — Витюша… — тихо. — Когда ты нас с внуком познакомишь? Он обернулся. Улыбнулся — впервые за долгое время спокойно. — Скоро, мам. Помолчал и добавил: — Пусть сначала привыкнет… что у него отец есть. Мама кивнула, сдерживая слёзы. Витя открыл дверь, шагнул в подъезд — и только там позволил себе выдохнуть. «У меня есть сын.» Эта мысль грохотала внутри громче любого выстрела.» Машина мягко притормозила у входа в казино. Не резко — по-деловому. Часы на приборной панели показывали, что они опоздали минут на двадцать. Для таких встреч — мелочь, но Витя это отметил. Он первым открыл дверь, шагнул на холодный воздух и вдруг замер. Прямо у входа, чуть сбоку, стояла знакомая машина. Та самая. Сердце дёрнулось, будто его кто-то дернул за невидимую нитку. Витя прищурился, уголок губ дёрнулся в кривой усмешке. «Вернула машину…» В груди одновременно шевельнулись злость и странное, почти хищное удовлетворение. — Увидел, да? — негромко сказал Валера, выходя следом. Он заметил, как у Вити изменилось лицо, и без лишних слов положил ему руку на плечо — тяжело, по-дружески, но с нажимом. — Только не забывай, зачем мы сюда приехали, Пчела, — спокойно, почти лениво. — Постарайся без сцен. Витя кивнул, не глядя на него. — Постараюсь, — ответил тихо. Сделал шаг — и добавил почти шёпотом, но Валера всё равно услышал: — Но ничего обещать не могу. Они вошли внутрь. Казино жило своей жизнью: приглушённый свет, дым, негромкий звон фишек, чужие разговоры, смех. Всё это для Вити сейчас было фоном — мутным, ненужным. Они прошли дальше, минуя основной зал, охрану, коридор — в самую дальнюю комнату. VIP. Там, где решались вопросы, а не играли. Валера вошёл первым. Витя — следом. И почти сразу он почувствовал её. Не увидел — именно почувствовал. Как будто воздух в комнате стал плотнее. Глаза сами нашли нужное место. Ева сидела за столом, чуть наклонившись над бумагами. Волосы собраны небрежно, несколько прядей выбились и падали на лицо. Она была сосредоточена — та самая Ева, которую он помнил: холодная, собранная, умная. Рядом — Саша. Чуть дальше — Космос. Космос наклонился к ней, что-то тихо сказал. Она улыбнулась — легко, почти невесомо — и кивнула, делая пометку в документах. Эта улыбка ударила Витю сильнее, чем он ожидал. В груди что-то вспыхнуло. Ревность — злая, собственническая, почти животная. Руки на секунду сжались в кулаки. «Улыбается… Ему улыбается…» Но он мгновенно взял себя в руки. Лицо снова стало каменным. Он прошёл к столу и сел напротив — медленно, уверенно, демонстративно спокойно. Так, как садятся люди, которые привыкли, что им не возражают.  Ева подняла глаза. Их взгляды встретились. На долю секунды — тишина стала густой, липкой. Всё, что было утром, ночью, четыре года назад — всплыло между ними, как незакрытый долг. Её взгляд был холодным. Настороженным. И где-то в глубине — страх, который она изо всех сил прятала. Витя это увидел. И усмехнулся про себя. «Никуда ты не делась, Ева. И от меня — тоже.» Он откинулся на спинку стула, сцепил пальцы и посмотрел на бумаги так, будто видел их впервые. — Ну что, — спокойно сказал он, — Давайте начинать. Переговоры с самого начала шли тяжело. Воздух в комнате был густой, прокуренный, словно его можно было резать ножом. Никто не улыбался по-настоящему. Все сидели настороженно, каждый — со своей правдой и своими счётами. Витя был зол. Не просто раздражён — он кипел. Это чувствовалось кожей.  Он сидел, откинувшись на спинку стула, но напряжение в нём было такое, что казалось — ещё секунда, и он вскочит. Пальцы постоянно находили сигарету, стучали по столу, сжимались, разжимались. Его взгляд скользит по комнате, но каждый раз — неизбежно — возвращается к Еве. Его раздражало всё: тон Космоса, паузы Саши, сам факт того, что Ева здесь. Ева чувствовала это кожей. Чувствовала, как его злость заполняет пространство, как будто он нарочно давит на неё одним только присутствием. Она держалась ровно, профессионально, листала бумаги, делала пометки, но внутри всё было сжато. Но внутри всё было натянуто, как струна. Слишком много личного, слишком близко, слишком опасно. Саша сомневался. Он не спешил. Слушал всех, затягивался сигаретой, молчал дольше обычного. Ему нужны были аргументы, холодный расчёт, уверенность. Сделка была крупная, рискованная, и он не привык ставить подпись только потому, что кто-то давит.  Космос же был против изначально. Не столько самой сделки — сколько того, что её предложил Витя. Это чувствовалось в каждом его слове, в каждом взгляде. Ева поняла это ещё в тот момент, когда Витя вошёл. Между ним и Космосом воздух словно треснул. Вражда не озвученная, но живая, старая, глухая. «Когда Ева вошла в переговорную, Космос вдруг поднялся со стула — неожиданно для всех — и с широкой, показной улыбкой шагнул к ней. — Ну ни хрена себе… — протянул он. — Живая. И прежде чем она успела что-то сказать, он обнял её — крепко, по-братски. Слишком показательно. Ева на секунду растерялась. Они никогда не были близки. Общались — да. Работали вместе — да. Но вот так… нет. — Кос, ты чего… — тихо сказала она.» «Он усмехнулся, отпуская её, и бросил взгляд в сторону Вити, как только он вошел.  — Да я просто рад, — с ухмылкой а после шепнул — А то Пчела, ещё пару лет назад тебя оплакивал. В комнате повисла тишина. Ева почувствовала, как по спине пробежал холод. Она вдруг остро пожалела, что пришла. Здесь было слишком много старых ран, слишком много недосказанностей. — Да ладно тебе, — фыркнул космос спустя время. — Шутка же. Но шуткой это не было.» Дальше разговор пошёл по кругу. Космос упёрся в отказ. — Я против, — жёстко. — Не нравится мне это всё. Немцы, нефть, банк… Слишком сладко поют. Витя резко стукнул пальцем себе по виску. — Ты вообще соображаешь, что говоришь?! — рявкнул он. — Я сегодня туда вылетаю! Сегодня! Ты понимаешь, какие бабки на кону?! — Да лети, — огрызнулся Космос. — Орёл ты наш. Лучше всех всё знаешь. Кто тебе мешает? В комнате кто-то шумно выдохнул. Саша тут же поднял руку, жестом останавливая обоих: — Тихо. Тихо, вы оба, — сказал он спокойно, но с нажимом. — Не базар. Ева сидела, уткнувшись взглядом в бумаги. Она чувствовала Витю даже не глядя — его злость вибрировала в воздухе. Она специально не поднимала глаза. Знала: если посмотрит — сорвётся и она. Повисла пауза. И тут один из компаньонов, Аслан, до этого молчавший, хрипло подал голос: — Как кто мешает? — он перевёл взгляд на Космоса. — Ты и мешаешь, Кос. Слова упали, как спичка в бензин. Витя резко встал и отошёл к окну. Глубоко вдохнул, словно пытаясь не взорваться. Потом, не оборачиваясь, бросил: — Подожди, Аслан. Он провёл рукой по волосам, медленно развернулся — и тут его прорвало. Витя шагнул к столу и рявкнул Саше: — Саш, давай определяться! — голос сорвался. — Давай определяться! Или мы входим в сделку, или я выхожу из игры к чёртовой матери! В комнате стало опасно тихо. Саша не спешил. Он спокойно затянулся сигаретой, стряхнул пепел в пепельницу и только потом поднял глаза на Витю. — Подожди, — сказал он ровно. — Я не пойму одного. Как ты это видишь? По шагам. Объясни. Витя на секунду замер, будто его окатили холодной водой. Потом резко подошёл к столу, упёрся ладонями в край и заговорил — жёстко, быстро, будто отбивая слова молотком: — Да что тут объяснять?! — повысил голос. — Есть немцы. Они готовы вложить двести миллионов в кавказскую нефть. Всё проводится через наш банк. Деньги чистые. Контроль наш. Что тут, мать его, непонятного?! Он резко отвернулся, достал новую сигарету, прикурил. Руки дрожали — не сильно, но заметно. Он злился не только на Космоса. Он злился на Сашу. На Еву. На себя. На весь этот чёртов узел, который затянулся слишком туго. Ева всё ещё не смотрела на него. А Витя это чувствовал. И от этого злился ещё больше. Саша долго молчал. Он сидел, чуть ссутулившись, глядя в стол, медленно катая зажигалку между пальцами. В комнате слышно было, как кто-то нервно постукивает ногой, как трещит сигарета у Вити. Воздух стоял густой, тяжёлый — таким дышат перед дракой или перед выстрелом. Потом Саша поднял голову и повернулся к Еве. — Ева, — спокойно, без нажима. — Что скажешь? Стоит в это лезть? Все взгляды разом легли на неё. Даже Космос перестал ерзать. Даже Валера замер. Ева почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она медленно подняла глаза. И впервые за весь вечер посмотрела прямо на Витю. Он стоял, опираясь на подоконник, сигарета дымилась между пальцами. Он сразу понял — не дурак. Это был не вопрос про нефть. Не про немцев. Это был их разговор, только без слов. «Отпустишь? Дашь уйти мне и сыну?» Витя смотрел в ответ долго. Чуть прищурившись. Потом криво усмехнулся, затянулся и, не отводя глаз, медленно качнул головой. Нет. Ева опустила взгляд. Улыбнулась — коротко, горько, почти незаметно. И подняла голову уже к Саше. — Мой ответ нет, Саш, — сказала она твёрдо. — Я бы не советовала соглашаться. Тишина лопнула. — Да ты охренела?! — Витя сорвался. Он рванулся вперёд так резко, что стул заскрипел. Лицо налилось кровью, голос хриплый, злой: — Ты специально это сказала! — он ткнул пальцем в её сторону. — Специально! Ты же знаешь, что он тебя послушает! Он сделал ещё шаг, но Саша мгновенно встал между ними, широко расставив руки. — Витя, стоп, — жёстко. — Чё стоп?! — Витя зло усмехнулся. — Ты не видишь, что она мне назло всё это делает?! Ты реально будешь из-за этого всё хоронить?! Ты же знаешь почему она так сказала?! Валера уже был рядом. Он молча положил руку Вите на плечо — крепко, по-братски, но с предупреждением. — Успокойся, брат, — тихо. — Не сейчас. Витя дёрнулся, но остановился. Резко отвернулся, снова закурил. Сигарета дрожала в пальцах сильнее, чем раньше. Саша понял — дальше нельзя. Он устало выдохнул, потёр лицо ладонью и сказал коротко: — Всё. Отбой. Никто не возразил. Переговоры закончились так же тяжело, как и начались. А между Витей и Евой стало ясно одно: это была уже не сделка. Это была война. После короткого, сухого «отбой» Саши никто сразу не встал. В комнате ещё висел дым от сигарет, запах дорогого алкоголя и напряжение — такое, что, казалось, если кто-то скажет лишнее слово, начнётся не разговор, а стрельба. Космос сидел, откинувшись на спинку стула, с каменным лицом. Валера смотрел в пол. Компаньоны переглядывались — им всё было ясно: сегодня сделки не будет. Ева поднялась первой. Медленно. Без суеты. Собрала бумаги, аккуратно сложила их в папку, будто это могло вернуть ей контроль. Она не смотрела на Витю. Даже не краем глаза. Но чувствовала его — его злость, его тяжёлый взгляд, его напряжение, будто он стоял у неё за спиной, даже когда был через стол. Когда они вышли из казино, холод ударил сразу. Снег валил густо, почти по-московски — липкий, мокрый, он мгновенно оседал на волосах, на воротниках, на плечах. Фонари размывались в белой пелене. Машины стояли с включёнными фарами, как звери, затаившиеся перед прыжком. Ева остановилась у края ступенек, закурила. Руки у неё дрожали — совсем чуть-чуть, но Саша заметил. Он подошёл ближе. — Тебя подвезти? — спросил без обычной усмешки. Она выдохнула дым и покачала головой. — Нет. Я на машине. — Ты ж без неё была. — Утром заезжала к старому дому, — ответила она, не глядя. — Хотела подняться… не смогла. Она замолчала. Перед глазами на секунду мелькнула лестница, облупленные стены, запах подъезда — и он , совсем другой, ещё живой внутри. Она перевела взгляд в сторону стоянки, где под фонарём всё ещё стояла её машина — пыльная, забытая, как и та жизнь. — Решила вернуться в прошлое? — осторожно усмехнулся Саша. Ева посмотрела на него наконец. — Нет, — коротко. — Забрать то, что осталось. Саша кивнул, помолчал, потом всё же попробовал: — Может, всё-таки останешься? Нам нужен такой юрист. Я по деньгам не обижу. Ева посмотрела на него устало, почти с жалостью. — Ты сам видел, Саш. Мы с Витей как на мине. Я не хочу ждать, когда рванёт. Я хочу исчезнуть. Поскорее. Саша молча кивнул. Уговаривать дальше не стал — знал, бесполезно. — Ладно. Береги себя. — И ты, — сказала она и, не оборачиваясь, пошла к машине. Саша смотрел, как она садится, как закрывает дверь, как заводит мотор. Машина тронулась не сразу — будто она давала себе ещё пару секунд на решение. Потом фары скользнули по снегу, и она уехала. Витя всё это время стоял чуть в стороне. Он видел каждое её движение. Как она курит. Как наклоняет голову. Как разговаривает с Сашей — спокойно, без страха. И его это бесило больше всего. Он не подошёл. Не потому что не хотел — потому что боялся, что не выдержит. Что скажет лишнее. Что схватит. Что сломает то, что и так уже трещало. Саша подошёл к нему сам. Положил руку на плечо — тяжёлую, уверенную. — Тебя подвезти? Витя мотнул головой. — Не. Парни закинут. — Живи своим умом, Пчела, — сказал Саша уже серьёзно. Витя кивнул, глядя куда-то в снег. — Мне сегодня нужен был ответ, Саня… Саша помолчал секунду. Потом сказал тихо, почти между прочим, но так, чтобы Витя понял: — Она просила помочь ей улететь. Сегодня. Витя замер. Как будто снегом засыпало изнутри. Он медленно повернул голову к Саше. — И? — Я просто хочу, чтобы ты знал. Витя выдохнул, сжал челюсти. — Саня… если ты мне брат, — сказал он тихо, без угроз. — Не дай ей уйти снова. Саша посмотрел на него внимательно, долго. Потом кивнул. — Понял. Витя попрощался с Валерой. Тот хлопнул его по плечу крепко, по-мужски. — Ты на неё зла не держи, Вить. Она тоже по живому идёт. — Знаю, — глухо ответил Витя. Космос даже не обернулся. Просто ушёл, будто между ними больше не было ни братства, ни прошлого. Витя посмотрел ему вслед, усмехнулся криво и пошёл к машине. Сел, хлопнул дверью, машина тронулась. Снег ложился на лобовое стекло, дворники лениво смахивали белую кашу. И впервые за много лет Витя понял — дело уже не в бизнесе, не в деньгах и не в власти. Дело в том, что у него есть сын. И он больше не позволит никому — даже Еве — вырвать его из своей жизни.