Часть 16

Ева влетела в номер и захлопнула дверь ногой. Тишина ударила по ушам. Такая глухая, гостиничная, ненастоящая. Чужая. Она на секунду прислонилась спиной к двери, выдохнула — и сорвалась с места. Она не собирала вещи. Она их швыряла. Открыла шкаф — рубашки, джинсы, бельё летели в сумку без разбора. Косметичка — туда же. Документы… она замерла на секунду, вспомнив разорванный паспорт, стиснула зубы и швырнула папку в сторону. — Чёрт… чёрт… — выдохнула сквозь зубы. Ей нужно исчезнуть. Срочно. Пока ещё можно. Пока она не передумала. Пока страх сильнее памяти. Сын сейчас у Оленой бабушки. И это было единственным, за что Ева сейчас была благодарна судьбе. Если бы Андрюша был здесь — она бы не смогла так. Не смогла бы метаться, рвать молнии, дышать через раз. Не смогла бы бежать. Телефон завибрировал на тумбочке. Ева вздрогнула так, будто в номер снова вошли без стука. Она подошла медленно. Посмотрела на экран — и сердце ухнуло вниз. Витя. Он знал её номер. Конечно, знал. В тот первый день он забрал телефон так же легко, как отбирают сигарету у подростка. Посмотрел, запомнил, вернул — и она тогда уже поняла: это не закончится быстро. Ева сжала телефон в ладони. «Не брать. Не отвечать. Сделать вид, что не слышала.» Но это же Витя. Он не из тех, кто не перезвонит. Она глубоко вдохнула, натянула на лицо спокойствие и нажала «принять». — Да. Голос у него был странный. Не злой. Не резкий. Сдавленный. Будто он держал себя из последних сил. — Ты где? — без приветствия. Ева усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Уже начинаешь контролировать? — Ева, — раздражённо, почти резко. — Я задал вопрос. Она закрыла глаза на секунду. — В отеле. На том конце было слышно, как он выдохнул. Не облегчённо — скорее так, будто отпустило что-то внутри. — Мне нужна твоя помощь. Эти слова заставили её замереть. — Что? — тихо. — Забери меня из аэропорта. Ева опустилась на край кровати. — Вить… что происходит? Пауза. Короткая. Тяжёлая. — Всё расскажу в машине, — сказал он глухо. — Сейчас не по телефону. И отключился. Ева ещё несколько секунд смотрела на погасший экран. Сердце билось слишком быстро. «Что-то случилось. Он не стал бы так говорить просто так.» Она резко встала, схватила пальто, закинула телефон в карман. В последний раз оглядела номер — смятая постель, раскрытый шкаф, разбросанные вещи. — Чёрт тебя дери, Пчёлкин… — прошептала. И выбежала. В лифте она нервно нажимала кнопку, пока тот медленно полз вниз. Руки дрожали. В голове путались мысли: переговоры, сын, Берлин, угрозы, этот его голос — не властный, не жёсткий, а какой-то… надломленный. Когда двери лифта распахнулись, Ева уже знала одно: какой бы ни была эта поездка — после неё всё изменится. Ева притормозила у пешеходного перехода перед аэропортом. Фары выхватывали мокрый асфальт, редких людей с сумками, жёлтые полосы разметки. Она уже собиралась нажать на газ и уехать дальше — слишком много нервов, слишком много лишних движений вокруг. И в этот момент — дверь с пассажирской стороны рванули. Кто-то резко сел в машину, хлопнул дверью и тут же пригнулся вниз, почти исчезнув под торпедой. — Господи! — вырвалось у неё прежде, чем она успела себя остановить. Сердце ухнуло куда-то в живот. Нога дёрнулась с педали тормоза. — Езжай, — тихо, почти шёпотом, но так, что не ослушаешься. Голос Вити. Ева замерла на долю секунды. — Ты с ума сошёл?! — прошипела она, вцепившись в руль. — Куда?! Он даже не посмотрел на неё. Всё ещё сидел пригнувшись, глядя куда-то в боковое зеркало. — На трассу. — коротко. — И побыстрее. В его голосе не было привычной наглости. Не было приказного «делай». Там было напряжение. Собранность. И что-то ещё — опасное.  Ева сглотнула. — Вить, что происходит?.. — Потом. Машина рванула с места, вливаясь в поток. Аэропорт остался позади — стеклянный, светящийся, будто из другого мира. Ева чувствовала, как внутри медленно, липко расползается паника. — Ты хоть скажи… — начала она, не отрывая глаз от дороги. Витя всё равно держался низко. Лицо напряжённое, челюсть сжата, взгляд бегает. — За нами могли смотреть, — глухо сказал он. — Не факт. Но рисковать не будем. У Евы похолодели пальцы. — Кто? Он усмехнулся, но улыбка была пустая. — Езжай пока. Она сильнее сжала руль. Машина выскочила на трассу. Фары, скорость, тёмная лента дороги впереди. Москва осталась за спиной, но легче не стало — наоборот. Ева чувствовала: «это не просто поездка. Это начало чего-то, от чего уже не свернёшь.» И Витя рядом был совсем другим. Не тем, кто давил. Не тем, кто угрожал. А тем, кто знает — сейчас опасно. И игра идёт по-крупному. Отъехав на приличное расстояние от аэропорта, Витя медленно выпрямился. Больше не прятался, не сутулился — снова сел ровно, уверенно, как человек, который привык держать удар. Он скользнул взглядом по салону и остановился на Еве. На её напряжённой спине, на плечах, поднятых слишком высоко, на пальцах, с побелевшими костяшками, вцепившихся в руль. Краем губ он усмехнулся — не насмешливо, а устало, будто сам не до конца верил происходящему. — Я думал, ты не приедешь. Ева не повернула головы. Смотрела прямо на дорогу, туда, где фары выхватывали уже из вечернего мокрого асфальта и редкие снежные хлопья. — Что случилось, Витя? — спросила она ровно, но внутри всё было натянуто, как струна. Он хмыкнул, отвёл взгляд в окно. — Уже решил, что ты на полпути из города, — сказал после паузы и криво усмехнулся. — И, знаешь… возможно так и нужно тебе сделать. Ева на мгновение замерла. Его слова попали точно в цель. Возможно, так и было бы. Если бы не тот звонок. Если бы не его голос — странно глухой, надломленный. Без привычной злости, без давления, без этой уверенной власти, которой он всегда давил на неё. Без привычного нажима. Без угроз. В тот момент в нём было что-то другое. Что-то похожее на страх. И именно это её и насторожило. И именно это её и выбило. Она до сих пор не понимала, зачем поехала за ним. Почему не нажала на газ и не исчезла, как собиралась. Но теперь, когда он сидел рядом, живой, напряжённый, чужой и в то же время слишком знакомый, ей стало ясно: она приехала потому, что в том голосе было то, чего она никогда раньше от Пчёлкина не слышала. Растерянность. Она сбросила скорость, резко повернула голову и впервые посмотрела на него в упор. — Витя, — сказала жёстко. — Я задала вопрос. Либо ты сейчас говоришь, что происходит, либо я торможу и высаживаю тебя прямо здесь! Он молча достал сигарету. Щёлкнула зажигалка. Дым заполнил салон — тяжёлый, вязкий. Он затянулся глубоко, будто собирался с силами, и только потом сказал, глухо, почти без интонации: — Машина, на которой ехали парни… взорвалась… У Фила всё серьёзно. Слова ударили сильнее, чем крик. Ева дёрнулась. Руки ослабли, руль повёл машину в сторону. Сердце ухнуло куда-то вниз. — Валера… — выдохнула она. Витя среагировал мгновенно. Резко перехватил руль, выровнял машину. — Следи за дорогой, — отрезал он. — Нам сегодня одной аварии хватит. Она сглотнула, вернула руки на руль, пальцы снова вцепились в него до боли. — А… остальные? — спросила тише. Он выдохнул дым в сторону окна. — Отделались царапинами. Ева покачала головой, не отрывая взгляда от дороги. — Тогда я вообще ничего не понимаю, Вить… — голос сорвался. — Совсем ничего. Он снова затянулся. На этот раз медленно. — Я тоже, — сказал тихо. — Но сейчас все стрелки сходятся на меня. — повернулся к ней. — Парни думают, что это я подстроил взрыв. Она резко посмотрела на него. В глазах — шок, неверие. — Что?! Это же бред. Он кивнул, будто соглашаясь. — Бред. Не бред. Но если я не найду доказательства… — он замолчал, потом договорил спокойно, слишком спокойно: — Меня убьют. В салоне стало тихо. Даже мотор будто зазвучал глуше. Ева снова уставилась на дорогу. Сердце ударило глухо, тяжело, как кулак о ребра. Она вдруг ясно поняла: это уже не игры, не угрозы, не бандитские разборки «для давления». Это настоящая точка невозврата. — Куда мне ехать?.. — спросила она тихо, голос дрогнул, как бы она ни старалась это скрыть. Витя смотрел вперёд, сквозь лобовое стекло, будто там, в тёмной полосе трассы, уже был ответ. — Куда угодно, — наконец сказал он. — Лишь бы не стоять. Я сейчас соображу. И вдруг — резко, зло — ударил ладонью по бардачку. — Только понял, что у меня сын есть… — вырвалось у него. — И сразу вот это. Ева стиснула руль так, что побелели костяшки. Это слово — сына — отозвалось в ней тупой болью. Нога сама сильнее нажала на газ — асфальт под колёсами зашумел громче, будто машина тоже рвалась вперёд, прочь от аэропорта, прочь от всего. Внутри всё сжималось — от его голоса, от слов, от того, как он впервые за всё время звучал не как хозяин жизни, а как человек, загнанный в угол. Прошло несколько минут в тяжёлом молчании. Только мотор и редкие огни фонарей. — Я уж думал… — наконец заговорил Витя, тише, с горькой ноткой. — Белый твой «дорогой» тебе позвонил. Всё разложил. Вы же у нас вдвоём друг друга только и слушаете.  Ева хмыкнула, не глядя на него. — Ревнуешь, Пчёлкин? Он мне как брат… Он усмехнулся, но без привычного вызова. — К Сане? — бросил коротко. — Нет… — А к кому тогда? — в её голосе мелькнул азарт, почти насмешка. Витя повернулся к ней. Несколько секунд просто смотрел, будто решался. Потом неожиданно положил руку поверх её руки, той, что лежала на рычаге передач. Ева вздрогнула. На секунду застыла, будто дорога исчезла. — Так что тебе Кос шептал? — спросил он уже жёстче, внимательно вглядываясь в её лицо. Она рассмеялась — легко, почти нарочито. — Пчёлкин, ты не о том думаешь. Он кивнул, убрал руку, затушил сигарету. — Окей. Понял. Ева резко выдернула руку, словно обожглась, и снова уставилась на дорогу. Между ними повисло напряжение — плотное, тянущее, как натянутая струна. Некоторое время они ехали молча. Машина глотала километры, фары выхватывали из темноты пустую трассу, редкие фонари и снежную крупу, летящую в лобовое стекло. Витя не выпускал телефон из рук. Звонил — резко, коротко. То орал, срывая голос, матерился так, что слова резали воздух. То, наоборот, говорил глухо и медленно, будто каждое слово взвешивал на весах. Ева каждый раз вздрагивала. Не от крика — от того, как он кричал. В этом голосе не было привычной уверенности Пчёлы. Там была злость, страх и что-то ещё — почти отчаяние. Очередной звонок закончился. Витя резко нажал «отбой» и устало откинулся на сиденье, закрыв глаза. Плечи опали, будто на них навалился весь этот вечер. Ева мельком посмотрела на него — и тут же отвернулась. Она впервые видела Витю таким. Без усмешки. Без привычной жёсткой спины и холодного взгляда. Без маски лидера, который всегда знает, что делать. На секунду сердце дёрнулось — предательски, больно. Но Ева тут же задавила это чувство, будто наступила себе на грудь. «Не сейчас. Не с ним. Не опять.» — Андрюшка где сейчас? — спросил Витя, не поворачивая головы. Голос был тихий. И слишком осторожный. Он сглотнул — заметно, тяжело, будто готовился к удару. Будто ждал, что она сейчас сорвётся, огрызнётся, скажет: «не твоё дело.» — С Олей, — спокойно ответила Ева. — У бабушки её. Витя медленно кивнул. — Может, и правильно… — пробормотал. — Сейчас ему не место во всём этом. Он машинально посмотрел в боковое зеркало. Потом ещё раз. И вдруг весь подобрался. — Сворачивай, — резко сказал он и сразу пригнулся вниз. Ева вздрогнула. Руки дрогнули на руле. — Витя, что происходит? Он говорил уже почти шёпотом, будто дорога могла их услышать. — За нами хвост. Машина Шмидта. — …Что? — Видимо, в аэропорту меня не нашли. Ева почувствовала, как внутри всё сжалось в холодный ком. Она снова посмотрела в зеркало — и теперь тоже увидела: тёмный силуэт, слишком ровно держащий дистанцию. Она молча перестроилась в соседний ряд, сбросила скорость, потом резко прибавила. Машина послушно рванула вперёд. — Спокойно, — тихо сказал Витя. — Не дёргайся. Ева кивнула, хотя сердце билось где-то в горле. Теперь в машине стало по-настоящему страшно. Не из-за криков. Не из-за слов. А из-за того, что оба понимали: игра пошла по взрослому. И дороги назад уже нет. Телефон зазвонил резко, как выстрел. Ева вздрогнула всем телом — так, что нос машины чуть повело вправо. Она машинально сбросила скорость, выдохнула сквозь зубы и только потом полезла в карман куртки. Экран вспыхнул холодным светом. Саша. Сердце неприятно ухнуло вниз. — Витя… — тихо, почти неслышно сказала она, не отрывая взгляда от дороги. — Это Саша. Витя, до этого напряжённо смотревший в боковое зеркало, криво усмехнулся. Улыбка была без радости — сухая, злая. — Ну вот, — глухо бросил он. — Значит, хвост точно был… не показалось. Он повернулся к ней резко, как на допросе. Глаза стали жёсткими, собранными — теми самыми, которые она слишком хорошо знала ещё с девяностых. — Поднимай. — Витя… — она сжала телефон, будто он мог обжечь. — Поднимай, — повторил он тише, но опаснее. — Если не возьмёшь они сразу поймут, что, что-то не так.  Ева сглотнула. В груди неприятно заныло. «Я никогда ему не врала», — пронеслось в голове. «Но сейчас — выбора нет.» Она нажала «принять». — Да, Саш, — сказала ровно, даже удивившись, насколько спокойно прозвучал её голос. На том конце явно усмехнулись. — Ева… — голос был мягкий, слишком мягкий. — Ты сейчас где? Она крепче вцепилась в руль. Костяшки побелели. — В отеле, — без паузы ответила она. — Вещи собираю. А что? Молчание длилось секунду дольше, чем нужно. Слишком долго. — А ты, — всё тем же мягким, почти заботливым голосом, — Случайно не с Витей сейчас? Ева коротко усмехнулась, будто вопрос её искренне рассмешил. — Саша, ты себя вообще слышишь? Я и Витя? — она сделала паузу и добавила холоднее: — Он вообще-то в Берлин улетел. На том конце послышался глухой шёпот. Мужской. Напряжённый. Космос. Слова разобрать было невозможно, но по интонации было ясно — спорят. Давят. Не верят. Потом Саша снова вышел на линию: — Я тебя понял, Ева, — сказал он с улыбкой, в которой было слишком много расчёта. — Хорошо. Связь оборвалась. В салоне повисла тяжёлая, вязкая тишина. Даже мотор будто стал работать громче. Руки Евы задрожали. Телефон чуть не выскользнул из пальцев — Витя перехватил его быстрым движением и бросил на панель. Она медленно повернула к нему голову. — Я слишком хорошо знаю Сашу, — тихо сказала она. — Он мне не поверил. Витя несколько секунд молчал, глядя прямо перед собой. Челюсть ходила ходуном — он сдерживался. — Тогда тормози, — сказал он наконец. — Что?.. — у неё перехватило дыхание. — Тормози, — повторил он уже жёстко. — Они нас всё равно перехватят. Лучше самим выбрать место, чем они выберут за нас. Ева застыла. Руки на руле стали холодными, словно чужими. Витя заметил это. Его злость схлынула на секунду — ровно на секунду. Он положил ладонь ей на колено осторожно, почти нерешительно, будто проверяя, не оттолкнёт ли. Успокаивающе. — Ты чего… — тихо сказал он, неожиданно мягко. — Маленькая. Она вздрогнула от этих слов. — Им нужен только я, — продолжил он. — Тебя они не тронут. Клянусь. Ева резко выпрямилась, словно его прикосновение обожгло. Внутри что-то щёлкнуло — злость, упрямство, страх, всё сразу. — Не дождутся, — сквозь зубы бросила она. Она резко переключила передачу и, не сбрасывая скорости, свернула в тёмный проулок между складами. Витя коротко усмехнулся. На этот раз — искренне. «Моя девочка,» — мелькнуло у него в голове. — Пчёлкин, — холодно сказала Ева, не глядя на него. — Руку убери. Он тут же отдёрнул ладонь и демонстративно поднял обе руки: — Всё, всё. Понял. Сдаюсь. Но улыбка с его лица так и не ушла.