Часть 18

Прошёл месяц после аварии. Ева ехала на работу в офис, глядя прямо перед собой, но почти не видя дороги. Движения были автоматическими: поворот, светофор, тормоз, газ. Тело помнило маршрут лучше, чем она сама хотела его помнить. Она вернулась. И до сих пор не могла честно ответить себе — почему. Может, потому что сама решила. Может, потому что Саша не оставил шансов: сначала угрозы, потом уговоры, потом это спокойное, давящее «так будет лучше», от которого не спрячешься. А может… причина была в Вите. Этого она боялась больше всего. Ева ещё не сделала выбор между этими вариантами — и, возможно, не хотела делать. Потому что любой из них означал признать правду, а правда была слишком неудобной. Она вернулась не потому, что хотела. И не потому, что сломалась. Она вернулась, потому что выбора больше не осталось. Когда все двери закрыты, даже шаг вперёд начинает выглядеть как собственное решение. Когда тебе мягко, почти заботливо объясняют, где твоё место, сопротивление превращается в роскошь, на которую нет сил. Ева крепче сжала руль. Она пообещала себе одно: если уж она снова здесь — это ненадолго. Она отработает, разберётся, защитит сына. А потом уйдёт. Обязательно уйдёт. Главное — не позволить прошлому снова затянуть её внутрь. И не позволить себе думать о Вите больше, чем необходимо. Хотя имя уже всплыло в голове — само, без разрешения. Ева свернула в поворот — и воспоминание накрыло резко, будто кто-то дёрнул за невидимую нить. Месяц назад. «Тогда всё уже было решено. Вещи собраны, сумка стоит у двери, Андрюша в куртке, сонный, цепляется за её ногу. Она открывает дверь номера — и натыкается на двоих. Они стояли спокойно, почти вежливо. Чёрные куртки, пустые взгляды. — Нам велено, чтобы вы оставались в номере, — сказал один, без эмоций. Ева вспыхнула мгновенно. — Кто приказал? — голос сорвался. — А ну, с дороги. Она шагнула вперёд, но её даже не выпустили — мягко, уверенно, как будто знали: она не прорвётся. Дверь закрылась у неё за спиной почти беззвучно. Щёлкнул замок. До утра она не спала. Стояла у окна, курила одну за другой, глядя, как внизу редкие машины режут темноту фарами. В какой-то момент взгляд упирался в отражение — бледное лицо, сжатые губы. Потом — на кровать, где Андрюша спал, прижав к груди игрушечную машинку. И злость поднималась волнами. Пчёлкин. Опять влез не в своё дело. Опять решил за неё. Сначала выставил за дверь — а потом не даёт уйти. Утром она сидела за столом, не притронувшись к остывшему кофе, смотрела в одну точку. Когда дверь номера открылась, она вздрогнула так, что сердце подпрыгнуло. — Ну...  Пчелкин… — она уже шла к выходу, готовая высказать все Вити. Но слегка удивилась… На пороге стоял Саша. — Ты? — тихо, почти не веря. Он окинул её взглядом — красные глаза, помятая футболка, пепельница на столе. — А ты кого ждала? — усмехнулся он криво. Потом прищурился. — Не переживай. С твоим Витей всё в порядке. — Сдался, мне твой Пчёлкин, — фыркнула Ева. — Отлично, что ты пришёл. Я сейчас бужу Андрюшу и мы уезжаем. Саша молча прошёл внутрь, сел за стол, сцепив пальцы. Когда заговорил, голос был уже другой — спокойный, тяжёлый. — Я как раз об этом. Она остановилась. — Ты должна остаться. Ева сначала даже не поняла. Потом рассмеялась — коротко, зло. — Что? Саша, ты мне должен. Он встал, подошёл к окну, глядя куда-то наружу, будто там было проще говорить. — Я знаю. Но ты никуда не уедешь, Ева. В его голосе появилась сталь. Не крик — угроза, сказанная ровно. — Ну кто бы сомневался, — она усмехнулась и подошла ближе. — Ты обещал! — А ты вчера соврала мне, — спокойно ответил он. — Так что мы квиты. Я тебя простил. — А я тебя нет, — резко. — Убери охрану. Сейчас же. Саша повернулся к ней и улыбнулся — без тепла. — Я предлагаю другое. Ты возвращаешься в офис. Ева нервно усмехнулась, отвернулась, взяла сигарету, закурила, выдыхая дым в сторону окна. — Нет, Саша. Нет! Он кивнул, будто ожидал именно этого. — Завтра жду тебя на работе. Саша направился к двери и уже на выходе бросил, не оборачиваясь: — Тебе лучше сделать так, как я говорю. Так будет лучше для тебя. Поверь… — Да пошёл ты, — зло кинула она ему в спину. — Со своим Витей. Дверь закрылась. Саша не ответил. А она осталась стоять посреди номера, с сигаретой в пальцах и чётким пониманием: выбора у неё больше нет.» Она помнила тот день до мелочей — будто он отпечатался под кожей. Всего дней три? прошло после визита Саши в её номер, а ощущение было такое, словно её жизнь за это время несколько раз перевернули и бросили обратно, не спросив. В тот же вечер она вернулась в квартиру с сыном. Молча. Без слёз. Заперла дверь, присела на корточки и долго смотрела, как Андрюша раздевается, болтая что-то своё, детское. Тогда она впервые поймала себя на мысли: если сейчас сломается — потом не соберётся. Через пару дней она оставила сына у соседки и поехала в офис. По дороге ни музыки, ни звонков. Только напряжённая тишина и одно решение: больше никто не будет решать за неё. «Как только она вошла в офис, разговоры стихли. Люди будто почувствовали — что-то будет. Ева прошла прямо, не замедляя шаг. В кабинете был Саша. Рядом — Витя. Она его видела, но сознательно не смотрела. — Сразу обозначу условия, — сказала она ровно, будто читала договор. — Я прихожу и ухожу тогда, когда считаю нужным. Это во-первых. Саша скрестил руки на груди и улыбнулся — спокойно, выжидательно. Он знал этот тон. Знал Еву. — Во-вторых, — продолжила она, — Моя зарплата будет выше. Значительно выше, чем была. — Продолжай, — мягко сказал Саша, с той самой улыбкой, за которой всегда скрывалась опасность. Ева усмехнулась — коротко, без радости — и махнула рукой в сторону Вити, всё так же не глядя на него. — А в-третьих… вот этот пусть даже не подходит ко мне. Витя дёрнулся сразу. — Ева, — вырвалось у него, он шагнул вперёд. — Стой, Пчела, — тихо, но жёстко остановил его Саша, даже не повернув головы. Он посмотрел на Еву и кивнул: — Хорошо. Твои требования будут услышаны. Только тогда Ева повернулась к Вите. Их взгляды встретились впервые за всё это время. В её глазах не было ни сомнения, ни боли — только злость и ледяная решимость. Она подошла ближе и прошипела, почти не раскрывая губ: — А ты… забудь о том, что у тебя есть сын. Эти слова не прозвучали громко. Но они ударили сильнее любого крика. Ева развернулась и, не оборачиваясь, прошла мимо Вити в свой кабинет. Дверь закрылась глухо, окончательно. Витя несколько секунд стоял неподвижно, будто не понял, что произошло. Потом резко выдохнул и сделал шаг вслед за ней. — Я с ней поговорю, — хрипло сказал он. Саша положил руку ему на плечо. — Остынь, Вить, — тихо, почти по-дружески. — Сейчас не время. — Ты слышал, что она сказала? — сквозь зубы. — Слышал, — спокойно ответил Саша. — И именно поэтому дай ей это. Пусть думает, что она ведёт игру. Иначе она просто уйдёт. Совсем. Витя стиснул челюсть.» И вот сейчас она ехала на работу. За спиной — на заднем сиденье — сидел Андрюша, болтал ногами и что-то тихо напевал себе под нос, разглядывая улицу через запотевшее стекло. Ева ловила себя на том, что слишком часто смотрит в зеркало заднего вида. Проверяет — пристёгнут ли, не холодно ли, не устал ли. Впервые за этот месяц она везла его с собой в офис, и от этого внутри было странно тревожно, будто она нарушала собственное негласное правило. Она почти молилась, чтобы Вити сегодня не было. Не потому что боялась встречи — нет. Боялась другого. Того, что стоит ему увидеть сына, стоит Андрюше улыбнуться ему так же, как тогда в номере, — и всё пойдёт не так. Слишком легко. Слишком правильно. Слишком опасно. Она не хотела, чтобы он присутствовал в жизни сына. И сама до конца не понимала — почему. Может, потому что когда-то он не признал её беременность. Может, потому что тогда он выбрал власть, дела, разборки — всё, кроме неё. А может, потому что он просто… он. Витя. Человек, который умел ломать её решения одним взглядом. Или это было упрямство. Принцип. Он не дал ей уехать — значит, она не даст ему сына. Ева сильнее сжала руль. — Мама, пить. — раздался сзади сонный голос. — Сейчас доедем, хорошо? — мягко ответила она, тут же смягчившись. — Ты посидишь тихо, хорошо? — Ага, — радостно отозвался Андрюша. Она кивнула сама себе, словно подтверждая принятое решение. Это её жизнь. Её ребёнок. Её правила. И всё же где-то глубоко внутри, под слоями злости и принципов, жила тревожная мысль, от которой она упорно отворачивалась: она боится не того, что Витя появится. Она боится того, что если он появится — она не сможет удержать эту границу. Ева вошла в офис, держа Андрея за руку. Просторный холл встретил их привычным гулом: шаги, приглушённые голоса, звон телефонов. Для неё — работа, напряжение, необходимость держать лицо. Для сына — целый мир. — Мам, а… что? — Андрей тянул её за руку, указывая то на стеклянные двери, то на людей в костюмах. — А… дядя? Ева наклонилась к нему, почти шёпотом, но с тёплой улыбкой: — Посидишь у меня на работе, хорошо? Только тихо. Как мышка. — Я да… тссс! — он захихикал и тут же прижал ладошку ко рту, изображая секрет. Из кабинета вышел Саша. Увидел Еву — улыбка сама собой появилась на лице. Потом его взгляд опустился ниже, на мальчишку. — Ого, — усмехнулся он и легко потрепал Андрея по волосам. — Ну привет. Как дела, пчёлка маленькая? Ева бросила на него быстрый взгляд исподлобья. — Саша… Он рассмеялся, подняв руки: — Ладно-ладно, молчу. Ева чуть выдохнула и уже спокойнее сказала: — Саш, извини, но сегодня я с ним. Няня слегла, оставить не с кем. Обещаю, он мешать не будет. Саша посмотрел на Андрея внимательнее, потом снова на Еву — без раздражения, скорее с пониманием. — Да брось, — махнул рукой. — Разберёмся. И тут он хлопнул себя по лбу: — Чёрт… Нам же сейчас выезжать по контракту. Ева на секунду напряглась. — Вот именно. Мы никуда не поедем, — спокойно сказала она. — Я с ребенком. Саша задумался, оглядел офис, будто быстро перебирая варианты. Потом повернулся к секретарше. — Люд, — позвал он. — Посидишь с ним часика два? Я премию выпишу, обещаю. Люда аж просияла. — Конечно! — тут же поднялась. — Иди ко мне, малыш. У меня тут столько всего интересного. Андрей с любопытством посмотрел на неё, потом на маму. — Мама? Ева присела перед ним, взяла за плечи, заглянула в глаза. — Веди себя хорошо, ладно? — сказала тихо, но строго. — Я скоро. — Да, — снова захихикал он и уже через секунду тянулся за Людой, увлечённый обещанными «интересностями». — Спасибо, Люд, — искренне сказала Ева. — Правда, выручила. — Да не за что, — отмахнулась та. Ева выпрямилась, на мгновение задержала взгляд на сыне — сердце привычно сжалось. Потом повернулась к Саше. — Поехали. И они вышли из офиса, а за стеклянными дверями остался её самый уязвимый и самый важный человек. Витя с Космосом поднимались по лестнице, громко переговариваясь и смеясь. Каменные пролёты гулко отражали их шаги. — Ты видел рожу того типа, — хохотнул Космос, — Когда я ствол вытащил? Он аж побледнел, как простыня. — Видел, видел, — усмехнулся Витя. — Я думал, он сейчас прямо там и сядет. Они свернули на нужный этаж, и в этот момент Витя резко замолчал. Из приёмной донёсся смех. Чистый, звонкий, детский. Не громкий — но такой, что пробивает сразу, без спроса. У Вити внутри что-то дёрнулось. Сильно. До боли под рёбрами. Он замедлил шаг, потом совсем остановился. — Кос… — начал было он, но замолчал, вслушиваясь. Смех повторился. Чуть тише, с хихиканьем, как бывает у детей, когда они увлечены чем-то своим. Витя развернулся и резко рванул по коридору. — Эй, ты куда рванул-то?! — крикнул ему вслед Космос, не понимая. Витя влетел в приёмную и… застыл. За столом, заваленным бумагами, рядом с Людой-секретаршей сидел мальчишка. Маленький, сосредоточенный, с высунутым кончиком языка, старательно водящий фломастером по листу. Люда что-то ему подсказывала, наклоняясь ближе, а он хихикал, рисуя кривые машинки и кружочки. Его сын. Андрюшка. Витя выдохнул так резко, будто всё это время не дышал. В груди сжалось — то ли от облегчения, то ли от радости, то ли от всего сразу. Ноги на секунду стали ватными. Месяц. Целый месяц он его не видел. После той ночи Ева запретила. Жёстко, без торга: не приезжать, не звонить, не спрашивать. Даже через третьих. Это было её условие, чтобы она осталась. И Витя впервые в жизни… сдался. Потому что знал: ещё один нажим — и она исчезнет. А этого он не переживёт. Андрей вдруг поднял голову. Большие, слишком знакомые глаза уставились прямо на него. — …папа? — неуверенно выдохнул мальчик. Слово ударило сильнее любого выстрела. Витя медленно сделал шаг вперёд, словно боялся спугнуть момент. Глаза защипало — он резко сжал челюсть, не давая себе сорваться. — Привет, боец, — хрипло сказал он, приседая на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Рисуешь? Мальчик кивнул, потом вдруг широко улыбнулся и протянул лист на котором виднелся силуэт машинки: — Это бррр. Быстро. Витя взял рисунок дрожащими пальцами, будто это было что-то бесконечно ценное. — Крутая, — сказал он тихо. — Очень крутая. Он на секунду прикрыл глаза. «Мой сын. Моя кровь. Моя жизнь.» Витя прижал сына к себе резко, почти жадно, будто боялся, что кто-то сейчас отберёт. Маленькое тёплое тело уткнулось ему в грудь, пальцы Андрюши вцепились в ворот пиджака, а Витя на секунду закрыл глаза. Запах ребёнка — что-то тёплое, молочное, домашнее — ударил прямо в сердце. Как лекарство. Как глоток воздуха после долгого погружения. Грудь сдавило так, что он едва заметно выдохнул сквозь зубы. — Боже… — почти беззвучно. Люда сидела за столом, застывшая, с фломастером в руках. Она переводила взгляд с Вити на ребёнка и обратно, явно не понимая, что происходит. Это не вписывалось ни в какие её рабочие схемы. Сзади раздался протяжный свист. — Да-а-а… — протянул Космос, останавливаясь в дверях. — Белый говорил, что пацан на тебя похож. Но чтоб настолько… Он прищурился, усмехнулся криво: — Прям копия. Глаза, взгляд… Всё твоё, Пчела. Потом, уже с ехидцей, добавил: — Сейчас Ева выйдет, и увидит, что ты тут семейные сцены устраиваешь? И заржал. Витя медленно поднял на него взгляд. Взгляд был тяжёлый, холодный — такой, от которого у Космоса смешок сам собой оборвался на полуслове. — Кос, — спокойно сказал Витя. — Закрой рот. Он снова посмотрел на сына и бережно поднял его на руки. Андрюша тут же обхватил его за шею, уткнулся щекой и начал что-то быстро, сбивчиво шептать — про машинки, про рисунки, про «тетю Люду» и «большую бумагу». Слова путались, но Витя слушал так, будто это было самое важное, что он слышал в жизни. Улыбка не сходила с его лица. Настоящая, мягкая — такой его никто из парней никогда не видел. Он повернулся к Люде: — Ева где? Люда вздрогнула, встала со стула, всё ещё растерянная: — Она… она с Александром Николаевичем уехала. Меня попросили с малышом посидеть. Я…  Витя кивнул. Коротко. Понял. Он наклонился к сыну: — Поедем в магазин? — Бррр! — радостно выдал Андрюша, изображая моторчик. — Бррр, — усмехнулся Витя. — Купим тебе самую быструю машинку. Он аккуратно опустил сына на пол, сам присел перед ним и начал одевать: куртку, шапку, поправил шарф. Движения были неловкие, чуть неуверенные — видно было, что он не привык. Но в каждом жесте была такая сосредоточенность, такая забота, что Люда невольно сглотнула. — А… а куда вы? — неуверенно спросила она. — И… что мне Еве сказать? Космос подошёл к ней, приобнял за плечи, наклонился и с заговорщицкой ухмылкой прошептал: — Лодочка, ну ты чего. Не видишь, что ли? Батя с сыном встретились. Дай человеку надышаться ребёнком, пока… — он кивнул в сторону выхода, — Злая мачеха не пришла и не забрала обратно. Люда побледнела, потом расширила глаза: — Подождите… так Ева и Виктор Палыч…? Космос хитро усмехнулся: — Ага. Они самые. И этого было достаточно. Витя уже выходил из приёмной, держа сына на руках. Андрюша что-то снова увлечённо говорил ему на ухо, а Витя слушал, чуть склонив голову, и впервые за долгое время чувствовал: вот он — момент, ради которого стоит воевать со всем миром. Хоть Ева и запретила ему даже спрашивать о сыне, Витя не перестал быть рядом — просто иначе. Издалека. Тихо. Так, чтобы она не знала и не злилась ещё больше. «Он видел, как они выходят из магазина: Ева — собранная, быстрая, будто всё время куда-то спешит, и Андрюша рядом, в огромной шапке, которая съезжает на глаза. Видел, как она терпеливо поправляет ему варежки, как наклоняется к нему, что-то говорит, и мальчишка сразу смеётся — тем самым смехом, от которого у Вити каждый раз сжимало грудь. Он видел, как Андрюша возится в снегу, как пытается слепить что-то кривое и важное, как падает на колени и тут же вскакивает. Видел, как Ева сначала ругается, а потом всё равно смеётся, сдаётся, вытирает ему нос краем шарфа. И каждый такой момент был как удар — тихий, но точный.» Сердце трескалось снова и снова от одной мысли: он не рядом. Он пропускает всё. Первые глупые фразы, первые победы, этот смех, эту зиму. А сейчас… Сейчас он здесь, чувствуя тёплое дыхание сына у себя на плече, маленькие руки, обхватившие шею. Андрюша вертелся, что-то лепетал, иногда просто сопел ему в ухо — и Витя позволил себе то, что давно запретил: не думать. Ему было плевать на дела. Плевать на Сашу, на Космоса, на разговоры и разборки. Плевать на страхи, угрозы и завтра. В этот момент существовало только одно — он и его сын. И Витя знал: пусть Ева злится, пусть запрещает, пусть ненавидит его потом — он уже никуда не денется. Потому что от этого ощущения — когда маленькое сердце бьётся так близко к его собственному — он больше не откажется. Они ехали обратно в офис молча. Переговоры прошли неожиданно ровно, даже легко — без давления, без скрытых угроз. Саша был доволен, это чувствовалось по его спокойной манере вести машину, по расслабленным плечам. Ева смотрела в окно. Город проплывал мимо — серый, привычный, будто за этот месяц ничего и не изменилось. Хотя изменилось всё. Она давно простила Сашу. Не сразу — через злость, обиду, усталость. Но простила. Сейчас между ними снова была та самая дружеская тишина, когда не нужно ничего объяснять. И всё же один вопрос не давал ей покоя. Он тянулся за ней с самого возвращения в Москву, цеплялся где-то под рёбрами. — Саш… — тихо позвала она. — А? — отозвался он, не отрывая взгляда от дороги. Ева помолчала пару секунд, будто решая, стоит ли вообще это говорить. — Давно у тебя Макс работает? Саша чуть притормозил перед светофором, задумался. — Года три, наверное, — пожал плечами. — А что? Ева кивнула, скорее себе, чем ему. На секунду снова уставилась в окно, а потом резко повернулась к нему — уже серьёзно. — Я не знаю, как это связано… — начала она медленно. — Но раньше он работал на Каверина. Рука Саши на руле едва заметно сжалась сильнее. Он бросил на неё быстрый взгляд — не испуганный, но настороженный. Тот самый взгляд, который появлялся, когда что-то начинало складываться в неприятную картину. — Ты уверена? — спросил он уже другим тоном. — Да, — коротко ответила Ева. — Каверин его использовал. Посылал на грязные дела. Макс не был в верхах, но… он был в теме. Саша снова посмотрел на дорогу. Несколько секунд в машине было слышно только шум шин по асфальту. — Понял, — наконец сказал он. — Разберёмся. Но не сейчас. Ева кивнула. — Я просто решила сказать, — тихо добавила она. — На всякий случай. — И правильно сделала, — спокойно ответил Саша. Он снова стал прежним — собранным, уверенным. Но Ева знала: в голове у него уже щёлкнули нужные механизмы. Она отвернулась к окну. Иногда достаточно одного факта, чтобы начать совсем другую игру. Машина плавно притормозила у офиса. Ева сразу заметила знакомый силуэт — чёрный автомобиль Вити стоял чуть в стороне, как всегда, будто хозяин не любил быть в центре, но и прятаться не собирался. Она поджала губы. Саша, заметив её взгляд, легко хлопнул её по плечу. — Ну вот, — спокойно сказал Саша, будто читал её мысли. — Уже начинаешь накручивать себя. Она кивнула, но не ответила. Уже вышла из машины, захлопнув дверь чуть резче, чем нужно, не дожидаясь, пока он договорит. Саша только вздохнул ей вслед. В офисе было непривычно шумно. Не рабочий шум — а живой, детский. Первое, что она заметила, — пустое место возле стойки Люды. Ева резко повернула голову. Люда заметила её сразу. Поднялась со стула так быстро, будто ждала удара. — Ева… — начала она осторожно, почти шёпотом. — Я честно пыталась его остановить. Сказала, что ты меня убьёшь. Она нервно поправила волосы. — Но он… он вообще не слушал. В её голосе было и оправдание, и неловкость. Ева устало прикрыла глаза на секунду. — Всё нормально, Люд, — сказала она ровно. — Спасибо. Она и сама знала, чем это закончится. Если Витя увидел сына — всё. Ни просьбы, ни угрозы не подействуют. Ева пошла дальше по коридору — туда, откуда доносился смех. Тот самый, звонкий, немного картавый, от которого внутри сразу что-то сжималось и одновременно теплело. Она остановилась у двери кабинета Вити. Глубоко вздохнула — как перед прыжком в холодную воду — и вошла. Картина была такой простой, что от неё перехватило дыхание. Витя сидел прямо на полу, прислонившись спиной к столу. Пиджак был небрежно брошен на кресло, рубашка расстёгнута на одну пуговицу больше обычного. Рядом, на ковре, сидел Андрюша — сосредоточенно водил машинку, что-то бурно объясняя, жестикулируя маленькими руками. — Нее, папа, на! Бррр, — возмущённо говорил он. — Ага, понял, понял, — смеялся Витя. — Ты у нас инженер, да? На диване — огромный пакет. Конфеты, фрукты, игрушки. Слишком много. Как будто Витя пытался наверстать всё сразу. У Евы внутри что-то болезненно сжалось. «Вот так и должно быть, — мелькнула мысль. И тут же другая: Но ты сам всё сломал.» В этот момент Андрюша поднял голову. Голубые глаза загорелись. — Ма-ма! — радостно выкрикнул он и побежал к ней. Он вскочил и побежал к ней, едва не споткнувшись. Врезался ей в ногу, обхватил крепко, уткнулся лицом в пальто. Ева опустилась на корточки, прижала его к себе, вдохнула родной запах — молока, детского крема, улицы. — Привет, мой хороший, — тихо сказала она, гладя его по волосам. И только потом подняла глаза. Напротив неё,  Витя. Та же линия подбородка. Те же глаза. Голубые — такие же, как у сына. Он смотрел на неё настороженно, будто боялся лишнего движения. Витя поднялся с пола не сразу. Когда всё-таки встал, говорил чуть упрямо, но в голосе проскальзывал страх — тот самый, который он обычно прятал. — Мы… просто в магазин съездили. И поиграли немного. Его голос был спокойным, но в нём слышалась напряжённая осторожность — как у человека, который ждёт удара.  Ева выдохнула. Раньше она бы уже взорвалась. Закричала. Сказала, что он не имеет права. Но сейчас она видела главное — сын смеётся. Он счастлив. И как сын тянется к нему сам. Андрюша вдруг отстранился от неё и побежал обратно. — Па-па! Слово прозвучало легко, будто всегда там было. Витя улыбнулся так, как она не видела уже давно. Поднял мальчика на руки. — Да, герой. — Ему нельзя конфеты, — автоматически чуть со строгостью, сказала Ева. Витя посмотрел на сына с притворной строгостью. — Ах ты ж жулик. Ты же сказал, что мама разрешает! Он защекотал мальчика, и тот залился смехом. — Андрюша, нам пора домой, — уже мягче сказала Ева. Витя опустил сына на пол. — Мы ещё увидимся, — тихо сказал он. — Обещаю! — Ладно! — радостно ответил тот, схватил машинки и побежал к ресепшену. — Пока, пап! Ева уже развернулась следом за сыном, когда услышала за спиной: — И всё? Без сцены? Она остановилась, не оборачиваясь. — А смысл? — спокойно ответила она. — Ты всё равно сделаешь по-своему. Витя смотрел ей в спину. — Ты права, — сказал он тихо. — Но я не отступлю. Я хочу быть рядом с сыном. Она медленно повернулась. — Это не решается вот так, Витя. — Я знаю. Она сжала губы, ничего не сказала и пошла к выходу. — Ева, — окликнул он. Она замерла. — Я сказал родителям про Андрюшу, — продолжил Витя. — Хочу завтра свозить его к ним… Пойми… Он единственный внук. Ева долго стояла, глядя в стену. Потом кивнула — коротко. — Завтра к девяти привезу его в офис, — сказала она наконец. — Только без фокусов. И ушла. Витя остался стоять посреди кабинета, глядя ей вслед. Не зная, что страшнее — её холодное спокойствие или тот гнев, который она пока держит внутри.