Часть 26

Саша ходил по коридору, как зверь в клетке. Шаг туда — шаг обратно. Пальцы всё время тянулись к сигаретам, но он даже не закуривал. Только мял пачку в руке, будто это могло хоть что-то изменить. Белые стены больницы давили. Лампы под потолком жгли глаза. Где-то вдалеке хлопали двери, бегали медсёстры, но здесь, возле реанимации, было будто другое измерение. Тишина. Та самая, в которой слышно, как у тебя сердце в горле стучит. Ева стояла у двери. Не сидела. Не плакала. Просто стояла, будто её выключили. Руки опущены, пальцы холодные, взгляд — в одну точку. Саша иногда бросал на неё короткий взгляд — и отводил. Потому что страшнее, чем слёзы, была вот эта её пустота. За этой дверью решалась судьба Вити. Его брата. Его человека. И Саша впервые за долгое время чувствовал не злость и не азарт, а… мерзкий, липкий страх, который он ненавидел. О том, что Космос уже не выйдет, он пока старался не думать. Если он начнёт — он сломается. А Белый не имеет права ломаться. Саша остановился, глухо выдохнул и подошёл к Еве. Тихо. Осторожно. Как к человеку, который может рассыпаться от одного слова. — Ева… — сказал он мягко, но уверенно. — Витя сильный. Он будет жить. Ева медленно повернулась к нему. И Саше стало не по себе. Потому что её глаза были… пустые. Не злые. Не испуганные. Просто мёртвые, как стекло. — Сильный… — повторила она глухо, будто пробуя слово на вкус. — Да… Она сглотнула. И голос у неё дрогнул. — Сколько раз… я вам говорила, Саш… Она шагнула ближе. Слишком близко. И Саша впервые заметил — у неё на рукаве засохшая кровь. И мелко дрожат губы. — Сколько раз я говорила, что Макс предатель… что он всё ещё работает на Каверина… Саша молчал. Ева смотрела прямо ему в лицо — и в её голосе начала подниматься волна. — А вы с Витей всё твердили… “Проверенный”, “Надёжный”, “Свой”. — она резко выдохнула, и голос сорвался. — И что в итоге?! Она почти закричала. В коридоре обернулись медсёстры. Ева даже не заметила. — Сейчас он там! — она ткнула рукой в дверь реанимации. — А второй из вас уже в морге! Саша побледнел. У него дёрнулась челюсть. Ева подошла ещё ближе, и теперь её трясло целиком. — И если бы я… — голос сорвался на хрип. — Если бы я не пошла за ними… если бы у меня не было пистолета… Она резко прикрыла рот рукой. И впервые за всю ночь сломалась. Зарыдала — не тихо, не красиво, а так, как плачут люди, у которых изнутри вырывают жизнь.  Саша шагнул к ней и обнял. Крепко. По-настоящему. Не как “братва”, не как “партнёры”. А как человек, который держит другого человека, чтобы тот не рухнул. Ева вцепилась в него, как в последнюю опору. Саша смотрел поверх её головы на дверь. Глаза у него стали холодные. Стальные. Такие, какими они становились только тогда, когда он принимал решение. — Мы отомстим, — сказал он тихо. Но в этом “мы” было всё. Он не сказал “я”. Он сказал за себя, за Витю, за Космоса, за Валеру — за всех. Ева всхлипнула, дрожа, а Саша медленно, успокаивающе провёл ладонью по её волосам. — Слышишь? — добавил он почти шёпотом. — Мы их… сотрем. Всех. И в коридоре снова повисла тишина. Только теперь она была не пустая. А такая, в которой уже рождается месть. Свет раннего утра пробивался сквозь большие окна больничного коридора, но в комнате, где сидели Ева и Саша, казалось, что время остановилось. Тишина висела тяжёлым облаком, только приглушённый шум из приёмного отделения напоминал, что мир всё ещё существует. Ева сидела неподвижно, плечи напряжены, руки сжаты на коленях. Глаза её были открыты, но пустые, взгляд застывал на точке, словно пытался осознать произошедшее. В голове всё повторялось снова и снова:  «как Витя с Космосом ушли встречать гостей, как её ноги сами вынесли её на улицу, миг — и перед ней Макс, пистолет, выстрелы, крик. Затем — туман: Космос со стеклянными глазами, Витя неподвижный в снегу, её паника, Саша, который тащит её от мужа, крики людей, скорая.» Саша сидел рядом, склонив голову, держа руку на её плече. Он не смел оставить её одну, знал: хоть ночь позади, её душа всё ещё разорвана. Каждое мгновение, каждый взгляд Евы заставлял его сжимать челюсть: он понимал, что здесь и сейчас решается не только жизнь Вити, но и стабильность всей их маленькой семьи. — Всё будет хорошо… он живучий, — тихо сказал Саша, почти шепотом, словно опасался нарушить хрупкое равновесие. Ева слышала слова, но мир вокруг оставался размытым. Она чувствовала, как сердце колотится, дыхание сбито. Слова Саши достигали её лишь краем сознания, не успокаивая страх, а лишь слегка удерживая от падения в пропасть паники. Она снова закрыла глаза, пытаясь отстраниться от воспоминаний, но лицо Вити, его тело в снегу, бездвижное и холодное, вставало перед глазами. Её руки сжимали пустоту, словно она всё ещё могла удержать его, пока в ушах не звучали выстрелы, крики, звон разбитого стекла. — Витя… — шептала она себе, едва слышно. Саша осторожно сжал её плечо: — Ты не одна, Ева. Никогда. Её взгляд медленно поднялся к нему, и впервые с тех пор, как все произошло, она ощутила, что хоть что-то можно пережить. Что хоть эта ночь оставила шрамы, жизнь ещё продолжается. За закрытой дверью реанимации её муж, отец её ребёнка, боролся за жизнь. И сейчас, сидя здесь рядом с Сашей, Ева впервые позволила себе почувствовать, что всё ещё есть надежда. Она замерла на месте, когда раздался звук открывающейся двери. Сердце колотилось, а ноги едва держали её. Хирург, который оперировал Витю, вышел в коридор. Ева, словно на ватных ногах, подошла к нему, боясь услышать самое худшее. Саша стоял за её спиной, готовый в любой момент удержать девушку, если страх или шок возьмут верх. — Не молчите, доктор… — её голос дрожал, едва слышно, руки слегка сжимали края куртки. Хирург снял очки, устало провёл ладонью по лицу и посмотрел на Сашу. Тот кивнул, и врач медленно обратился к Еве: — Всё хорошо, девушка. Вашему мужу повезло… — он сделал паузу, словно выбирая слова. — Пуля не задела жизненно важных органов. Месяц и он будет снова бегать, как раньше. Ева медленно вздохнула, как будто тяжёлый груз свалился с плеч. Страх, боль, ужас — всё это растворилось в одном лишь слове: «жив». Саша подошёл ближе и осторожно приобнял её, чувствуя, как дрожь не отпускает её тело. — Можно хотя бы на минуту увидеть его? — тихо спросила Ева, едва сдерживая слёзы. Саша кивнул коротко: — Давай. Она должна его увидеть. Доктор хмуро посмотрел на них: — Он придёт в себя только к вечеру, а может и на следующее утро. Мой совет езжайте домой и отдохните. Ева кивнула, не веря своим глазам и ушам. Она рванулась в палату, где уже перевели Витю. Перед дверью она остановилась, вытерла слёзы, собрала себя в кулак и тихо вошла. Витя лежал на кровати, подключённый к аппаратуре, но дыхание ровное, хоть и слабое. Ева опустилась на колени рядом, осторожно провела ладонью по его щеке, а потом по руке. — Я не смогу без тебя, Вить… — её голос дрожал. — Не смей меня оставлять. Саша остался за дверью, понимая, что сейчас важнее всего — дать этим двум людям быть вместе наедине, чтобы они почувствовали, что всё ещё есть надежда, что Витя жив, и их любовь ещё сильна. Спустя долгие три мучительные дня Витя наконец пришёл в себя. Для Евы эти дни тянулись бесконечно: каждая минута была пыткой. Андрушка постоянно спрашивал: — Где папа? И впервые Ева не знала, что ответить. Сердце сжималось при каждом его вопросе, а мысли метались между страхом и надеждой. Когда же Витя наконец открыл глаза, Ева не стала терять ни секунды. Она помчалась в больницу среди ночи, в лёгких домашних тапочках, пальто всё ещё накинутым, сердце колотилось, дыхание сбивалось. Зайдя в палату, она подскочила к кровати: — Витенька… мой хороший… я здесь! — её голос дрожал, слёзы бежали сами собой. Витя, с усилием держа веки открытыми, хрипло, через боль в животе, прошептал: — Что… ты тогда мне хотела сказать? Ева с трудом сдерживала рыдания, глаза её блестели: — Вить… Он попытался улыбнуться сквозь боль и хрип: — Я… я боялся лишь одного… что умру и так и не узнаю… о чём ты хотела поговорить… — попытка пошутить звучала хрипло, едва слышно. Ева улыбнулась сквозь слёзы, голос её стал нежным, почти шёпотом: — У нас будет ребёнок, Вить… Витя застыл. Горло пересохло, слова застряли в нём. Хрипло, почти шепотом, он смог только выдавить: — А как же…? Ева тихо продолжила, с любовью, с дрожью в голосе: — Я сама в шоке… врачи говорили, что… и вдруг чудо… уже три месяца… Витя медленно протянул руку, лёгкими пальцами коснулся её ладони, поглаживая. Его взгляд стал мягким, проникнутым осознанием и решимостью: — Теперь… теперь я обязан жить. Ради тебя… ради Андрушки… и ради нашей дочери. Ева, с едва сдержанным смехом, улыбнулась: — Дочери? А с чего ты решил? Он хрипло, но с лёгкой усмешкой прошептал: — Будет дочка. Ева потянулась к нему, нежно коснулась губами его щёки, потом аккуратно поцеловала губы мужа. В этот момент боль, страх, все три дня ужасного ожидания растворились в одном — в их тишине, в их объятиях, в их любви. Спустя месяц жизнь словно начала вставать на свои места. Витя никак не мог принять смерть Космоса, а боль от потери всё ещё жгла внутри. Но душу согревала одна мысль — у них с Евой будет ещё один ребёнок. Он помнил, как неделю спустя после пробуждения пробрался через силу в палату к Валере. Там, в тишине, без слов, они вместе сидели и просто понимали друг друга. Витя видел перед глазами, как Макс стрелял в Космоса… как чуть не попал в него. Валера молча кивал, и между ними не было необходимости говорить. Просто тишина, как раньше. И каждый понимал: 2000-е начинались с болью. С болью за друга. Теперь, спустя месяц, он с Сашей закончили то, что начали. Все старые счёты были закрыты. Тихо вошёл в квартиру, стараясь не разбудить сына и жену. Но на кухне стояла Ева и смотрела в окно. Витя усмехнулся про себя: прекрасно понимал, что сейчас она его отчитаeт. Он тихо подошёл к ней сзади и обнял за талию, чувствуя, как её тело напряглось. — Где был? — тихо, но с укором спросила она, не оборачиваясь. Витя тяжело вздохнул, голос был спокоен, но с оттенком злости: — Мы отомстили. За Космоса. За всех. Ева напряглась, обернулась к нему. Он мягко, но решительно повернул её к себе. Она кивнула, глаза блестели, губы чуть приподнялись в полусмехе. Витя наклонился и поцеловал её губы, затем шепнул с хищной уверенностью: — Теперь каждая собака будет знать, кто такая бригада. Он обнял её крепче и положил руку на её живот. Тепло его ладони скользнуло по ткани, и Витя почувствовал, как жизнь внутри начинает биться вместе с ними. Ева подняла взгляд на мужа, тихо, с едва заметным дрожанием в голосе: — Я боюсь потерять тебя снова… Витя усмехнулся, поцеловал её ещё раз, крепко прижимая к себе: — Я живучий, — сказал он с лёгкой улыбкой. — И теперь… теперь всё только начинается.

***

P/S: я решила закончить эту историю… все просто у меня пропал на время интерес к написанию по этому сериалу фанфики. И с каждым разом все труднее и не интересно писать. Поэтому ухожу на отдых по «Бригаде». Возможно вдохновение появится и я снова что-то напишу) спасибо всем кто читал. Но в данный момент я буду полностью занята написанием книги , на которую у меня огромные планы)