Часть 25

Недели пролетели так, будто кто-то сверху взял и ускорил плёнку, будто кто-то листал календарь грязными пальцами — раз… два… три… и вот уже день выборов. Тот самый. Которого Витя ждал, как будто это не выборы, а приговор. — День, когда жизнь изменится, — повторял он ей почти каждый вечер, с этой своей упрямой уверенностью. Ева в ответ только отводила глаза. Она не любила такие слова.  Потому что в её жизни “жизнь менялась” всегда одинаково — через кровь, страх и потери.  А потом… потом чувствовала что, будет проклинать и эти слова, и этот день, и эти чёртовы выборы. И сейчас она сидела в кабинете у Саши, и вроде всё вокруг было привычным: стол, бумаги, запах табака, телефон, который не умолкал. Но внутри у неё было ощущение, будто она сидит не в офисе, а на краю крыши. Витя с Космосом уехали “по делам”. Каким — Ева даже не спрашивала. Она знала: в их мире “дела” — это когда кто-то потом не возвращается. Или возвращается, но уже не таким. Саша сидел за столом, вальяжно развалившись в кресле, и что-то отмечал ручкой в документах. Курил, как всегда, спокойно. Слишком спокойно. И именно поэтому Ева осталась наедине со своими мыслями. Саша не был Витей. Он не лез, не давил, не «решал». Но он умел слушать. Ева несколько раз открывала рот — и закрывала. Слова не шли. Ева смотрела на него минуту, две… и всё равно не выдержала. — Саш… Саша поднял взгляд от бумаг. Медленно. Внимательно. Не торопил. — М? Ева сцепила пальцы на коленях так, что побелели костяшки. — Мне… неспокойно. Саша не улыбнулся, не пошутил сразу, как обычно. Только кивнул — мол, говори. Ева продолжила, чуть быстрее, будто боялась, что если замолчит — уже не скажет: — Эти выборы. И… Каверин. Вот тут Саша всё-таки усмехнулся, коротко, как будто услышал что-то смешное. — Ев, — сказал он с лёгкой насмешкой. — Ну какой Володя мне конкурент? Ева покачала головой, не разделяя его уверенности. — Мне бы твоё спокойствие… Саша отложил бумаги, затушил сигарету и вдруг — неожиданно мягко — положил руку поверх её руки. Сжал чуть-чуть. Так, чтобы она почувствовала: она не одна. — Завтра всё будет иначе, — сказал он уверенно. — Завтра мы все проснёмся другими людьми. Ева криво усмехнулась, глядя куда-то в стол. — Прям как Витя… один в один. Жужжите оба. Саша тихо засмеялся, качнул головой. — А ты, значит, как Оля. Тоже всё время ждёшь, что нас пристрелят за углом? Ева опустила глаза. Улыбка исчезла. Она задумалась всего на секунду… но этого хватило, чтобы в груди снова кольнуло. — А что будет, если ты победишь? — спросила она наконец, тихо, почти шёпотом. Саша посмотрел на неё внимательно. — В смысле? Ева вдохнула глубже, будто собиралась нырнуть. — Каверин не примет поражение. Он не такой. Он не уйдёт тихо. Он… начнёт мстить. Саша медленно встал из-за стола и подошёл к окну. Смотрел вниз, на машины, на охрану, на серый снег, который начинал падать.  И сказал спокойно, так буднично, будто говорил о том, что купит хлеб по дороге: — А дальше я Володеньку под землю закопаю. Ева подняла на него глаза, и у неё внутри что-то сжалось. Саша повернулся к ней и добавил уже чуть жёстче, по-настоящему: — Не фиг ему оставлять шанс, Ев. Володя, это не тот, с кем можно “договориться”. Он будет грызть до последнего. Ева молча кивнула. Потому что… она поняла: Саша не пугает. Он предупреждает. И в этой секунде Ева впервые по-настоящему почувствовала, что выборы — это не “политика”. Это война. Саша может улыбаться, может быть мягким, может быть «Белым»… Но внутри он всё равно тот же парень из 90-х, который выживает не словами. Несколько секунд они сидели в тишине. В кабинете было слышно только, как где-то в коридоре хлопнула дверь и кто-то прошёл мимо. Ева перевела взгляд на часы на стене. И резко подскочила. — Чёрт! Саш, я отъеду. Я совсем забыла. Я уже опаздываю. Она схватила сумку, застегнула пальто дрожащими руками и направилась к двери. Саша проводил её взглядом, тяжело выдохнул и покачал головой. — Пчёлкина… — пробормотал он себе под нос. — Все вы… женщины. Сердцем живёте. И снова потянулся к сигарете. Потому что внутри у него тоже было неспокойно. Просто он умел это прятать лучше. Ева выскочила на улицу так резко, будто за ней гнались. Снег под ногами был уже не снег — грязная каша, ледяная корка, скользко, мерзко. Она летела по ступенькам, даже не глядя, куда ставит ноги. И на последней ступеньке — поскользнулась. Всё случилось в одну секунду: каблук поехал, сумка дернулась, дыхание оборвалось… Ева уже приготовилась встретиться с асфальтом лицом. Но падения не было. Её поймали. Сильные руки, уверенные, знакомые до дрожи, обхватили её так, будто она — не женщина в деловом костюме, а что-то хрупкое и очень ценное. Ева подняла глаза — и сразу всё поняла. Витя. Стоит над ней, чуть наклонившись, в пальте, с тем самым выражением лица, которое бесило и одновременно успокаивало. Улыбается. — Куда это моя жена несётся, — хрипло сказал он, чуть прищурившись, — Что аж под ноги не смотрит? Ева моргнула, будто возвращаясь в реальность. Выдохнула. Потом резко выпрямилась, выскользнула из его рук, как будто боялась задержаться на секунду дольше — и сразу станет слабой. — Вить, — бросила она торопливо. — Всё потом. Я реально опаздываю. Она подошла к машине, открыла дверь, но на секунду всё же остановилась. Развернулась, подошла обратно, резко поднялась на носочки и быстро чмокнула Витю в щёку. — Не злись. И, — повторила она и уже на ходу добавила: — Не смотри так. Витя остался стоять на месте, провожая её взглядом. Несколько секунд он просто смотрел, как она садится за руль, как хлопает дверью, как заводит двигатель. Потом хмыкнул себе под нос и покачал головой: — Ну… Пчёлка. И в этом слове было всё — и любовь, и раздражение, и тревога. Через пару минут он уже поднимался в офис. В коридоре пахло табаком и мокрыми куртками. Космос шёл впереди, лениво, как будто это не день выборов, а обычный вторник. Витя догнал его, толкнул дверь кабинета Саши первым. — Белый, — бросил он с порога. — Ты мне скажи… Саша сидел за столом, всё такой же спокойный. Только в глазах — холодный расчет. Он поднял взгляд на Витю. Витя нахмурился сильнее: — Куда Ева рванула? Саша поднял глаза, усмехнулся и медленно затянулся. — А я почём знаю? — спокойно сказал он. — Это ж твоя жена, Пчёлкин. Космос развалился на диване и фыркнул: — Она ж у тебя как пуля. Сама захотела, сама улетела. Витя поджал губы, взгляд стал тяжелее. — Странно это всё. Саша откинулся на спинку кресла. — Странно будет, если мы сегодня проиграем, — сказал он спокойно. — А остальное… потом. Витя постоял пару секунд, будто хотел что-то добавить, но проглотил. Перевёл тему, как человек, который привык держать эмоции под замком. — Ну что, Белый… — голос стал ниже. — Готов? Саша усмехнулся шире, но в глазах было уже не веселье — а холодная уверенность. — Я всегда готов. Космос хмыкнул: — Ну всё, братва… Поехали делать историю. Витя кивнул, но внутри у него было странное чувство — будто этот день не просто важный. Будто он будет последним спокойным. Ева приехала в офис уже почти под конец выборов. На улице темнело — рано, по-зимнему. Снег летел мелкой пылью, лип к ресницам, к волосам, к воротнику пальто. Ева шла быстро, почти бегом, но внутри было ощущение, будто она тащит на плечах не сумку — а бетонную плиту. Полдня перевернули её изнутри. И она сама ещё не до конца понимала — что именно в ней изменилось… и что теперь обязательно должно быть сказано. Она вошла в холл, стряхнула снег с плеч, прошла мимо Люды, которая даже не успела рот открыть — Ева уже шла дальше. Глаза сами начали искать. И нашли. Витя стоял у стены рядом с Сашей и Космосом. Троица выглядела слишком спокойно для такого дня — будто не выборы, а обычный вечер после удачной сделки. Космос что-то рассказывал, жестикулируя, Саша улыбался, а Витя… Витя смеялся. Тот самый смех — короткий, хриплый, с ноткой уверенности. Ева остановилась на секунду. Сердце стукнуло. Он живой. Он рядом. Он улыбается. И только поэтому она держалась. Она подошла к ним спокойно — внешне спокойно. Хотя внутри всё переворачивалось, как в шторм. Витя заметил её первым. Сразу. Как будто у него был встроенный радар на неё. Он даже не дал ей сказать ни слова — шагнул ближе и одной рукой притянул её за талию к себе, будто боялся, что она снова сорвётся и исчезнет. Наклонился к уху, прошептал низко, почти с улыбкой: — Ну что… моя жена порешала свои дела? Ева подняла на него взгляд. Сдержанный. Чуть уставший. И тихо кивнула: — Да. Витя усмехнулся, но глаза стали внимательнее. Он чуть отстранился, будто рассматривая её. — Поделишься, что за дела такие… — протянул он лениво, но с явной ревностью в голосе, — Что ты даже мужа в известность не поставила? И тут же сделал шаг ближе — вплотную. Ева автоматически положила ладонь ему на грудь, как будто это было единственное, за что можно было держаться, чтобы не упасть. Витя наклонился ниже, прямо в лицо, и добавил уже почти шёпотом: — Или у тебя кто-то появился? Ева фыркнула, но глаза у неё дрогнули. — Дурак… Она не стала спорить. Не стала оправдываться. Просто поднялась на носочки и поцеловала его — мягко, нежно, так, как целуют не для игры, а чтобы сказать: “я здесь”. И уже в губы прошептала: — Мне нужен только ты. Витя на секунду застыл. А потом криво усмехнулся — и брови у него поехали вверх, как всегда, когда он начинал наглеть. — Тогда, может… по-быстрому в кабинет? Ева тут же толкнула его в плечо, но без злости. — Пчёлкин! В голосе было возмущение… и что-то тёплое, домашнее. Витя рассмеялся — широко, по-мальчишески, и притянул её снова. — Ну а что? — хмыкнул он. — Мне всегда мало тебя. Ева покачала головой. Но улыбка уже исчезла. Она вдруг стала серьёзной. Очень. И это Витя заметил сразу. Ева вдохнула. Собралась. — Вить… нам надо поговорить. Витя нахмурился. Смех исчез с лица мгновенно. — Сейчас? Ева уже открыла рот, чтобы сказать… И в этот момент к ним подошёл Саша. Саша выглядел бодрым, уверенным — но глаза у него были слишком внимательные. Он с лёгкой ухмылкой бросил: — Не хочу прерывать вашу семейную идиллию… Но, Пчела, ты мне сейчас нужен. Витя коротко кивнул, но взгляд не оторвал от Евы. Он будто чувствовал, что сейчас она скажет что-то такое… что назад уже не отмотать. — Этот разговор… — тихо спросил он, чуть грубовато, — Можем перенести на потом? Ева натянуто улыбнулась. Очень натянуто. — Конечно. Витя задержался на секунду. Потом наклонился и поцеловал её — быстро, но крепко, будто ставил метку: “моя”. — Сейчас объявят, кто выиграл, — сказал он тихо. — И тогда я весь твой. Ева кивнула. — Иди. Витя ещё раз посмотрел на неё — пристально, как будто пытался прочитать по глазам. А потом развернулся и ушёл к Саше. Ева осталась стоять на месте. Одна. Она выдохнула — медленно, тяжело. И только сейчас позволила себе показать эмоцию. Её пальцы дрогнули. Она сжала ремешок сумки так, что побелели костяшки. И прошептала себе под нос: — Господи… только бы не поздно… Один из спонсоров — пузатый, в дорогом пальто, с золотым перстнем на мизинце — подошёл к Еве слишком близко. Слишком фамильярно. Слишком уверенно, будто имеет право. Витя это заметил сразу. Он вообще в последние дни замечал всё. Как Ева держит плечи — будто готова в любой момент сорваться и бежать. Как не смотрит людям в глаза. Саша тем временем, как на сцене, ходил по кабинету, оживлённо размахивая рукой, будто уже выступал перед толпой. — Пять минут, мужики! Пять! — говорил он с азартом. — Сейчас будет результат! Сейчас уже всё! Космос сидел на подоконнике, болтал ногой и ухмылялся. — Белый, если ты сегодня проиграешь я тебе лично лицо набью, — бросил он с ленивой угрозой. Саша только рассмеялся. — Не дождёшься! А Витя… Витя стоял чуть в стороне, молчал. Смотрел не на Сашу. Не на людей. Не на бумаги. Он смотрел на Еву. И видел — она не здесь. Физически стоит, да. Но внутри… будто уже в другом месте. В другой беде. «Она сама не своя…» Витя сжал челюсть. Он пытался держаться спокойно, даже улыбался пару раз, но внутри его весь день жрало одно: «куда она ездила?» Почему уехала молча. Почему вернулась с этим лицом. Почему сказала “надо поговорить” — и тут же замолчала. Он не любил, когда от него что-то скрывают. Но Еве он доверял. И любил так, что самому было смешно и страшно. Если бы ему лет десять назад кто-то сказал, что он будет бегать за Лапшиной, как мальчишка… Он бы ржал до слёз. А сейчас? Сейчас у него сын. Жена. И с каждым днём он всё меньше верил, что это вообще возможно. Что судьба — несмотря на кровь, разборки, грязь — взяла и дала ему самое настоящее. То, чего он не заслужил. Но одно он знал точно. «Никому он их не отдаст.» Ева стояла у стены, и тот спонсор что-то говорил ей, улыбаясь. Ева кивала, но улыбка была натянутая, пустая. Витя увидел, как её плечи напряглись ещё сильнее. И в этот момент Космос пихнул его в бок. — Чё застыл, Пчёлкин? — хмыкнул он. — Щас Белый царём станет, а ты как на похоронах. Витя отмахнулся. — Да думаю. — О чём? Витя бросил коротко: — О своём. Космос фыркнул, но лезть не стал. И тут… Считаные секунды. В кабинет влетел ещё один мужик — из этих, кто вечно с телефоном и глазами “сейчас-сейчас”. Он даже не поздоровался. Только выпалил, почти на крике: — Саша! Победа! На мгновение всё замерло. А потом кабинет взорвался. Крики. Мат. Смех. Кто-то хлопнул в ладони. Кто-то полез обнимать Белого. Кто-то уже доставал водку, будто она была заготовлена с утра. Саша, как будто не веря, сначала просто стоял. Потом резко выдохнул, поднял голову и широко улыбнулся — по-настоящему, по-мальчишески. — Ну всё, мужики… — хрипло сказал он. — Всё. Мы сделали это. Космос первым подлетел к нему и обнял так, что Саша едва не пошатнулся. — Белый! — заорал он. — Я же говорил! Я говорил! Шмидт хлопал кого-то по плечу. Люда стояла в стороне, прижав руки к груди, и у неё блестели глаза. Витю Саша тоже схватил — крепко, по-братски, по-настоящему. — Пчела! — сказал он с жаром. — Заживём! Витя улыбнулся. Машинально. Как положено. — Новая жизнь, — ответил он, чуть подняв подбородок. — Честная. Саша рассмеялся: — Во-во! Но Витя уже не слушал. Он машинально нашёл глазами Еву. Она стояла там же. И не кричала. Не радовалась. Не улыбалась. Её лицо было бледным. Глаза — будто стеклянные. И в этот момент Витя понял страшную вещь. Она не верит в “новую жизнь”. И это было хуже любой перестрелки. Потому что Витя впервые почувствовал: победа у них есть. А вот спокойствия — нет. Витя подошёл к Еве тихо, без своей привычной бравады — будто боялся спугнуть. Обнял сзади за талию, прижал к себе и прошептал прямо в волосы: — Чё-то я радости у тебя не вижу, жена. Ева вздрогнула, будто только сейчас вспомнила, где находится. Пальцы сжали ремешок сумки так, что костяшки побелели. Она тяжело выдохнула, не оборачиваясь: — Что-то… у меня неспокойно, Вить. Витя усмехнулся, но улыбка вышла кривой — больше для вида. Он наклонился к её уху, чуть сжал ладонью бок: — Да всё уже. Все переживания в прошлом. Белый выиграл. Мы теперь… по-другому будем. Он хотел сказать ещё что-то — что-то правильное, успокаивающее, как муж должен. Но в этот момент к нему подлетел Космос, весь на адреналине, как после удачного налёта. — Пчела! — хлопнул его по плечу. — Пошли! Гостей встречать надо. Потом нанежишься со своей женой. Витя виновато посмотрел на Еву. Ему прям физически не хотелось её оставлять — как будто, если отпустит, она исчезнет. Ева поджала губы. И тихо, почти одними губами сказала: — Может… не надо, а? Витя замер на секунду. Потом резко наклонился, взял её лицо ладонью — тёплой, шершавой после сигарет и руля — и поцеловал. Не показушно. По-настоящему. — Надо, маленькая моя, — прошептал он. — Я рядом. Слышишь? Ева кивнула. Но глаза у неё были всё равно не те. Витя ещё раз коснулся её лба губами — и ушёл вслед за Космосом. На улице было сыро и мерзко — такая зима девяностых: снег не белый, а серый, будто его уже кто-то затоптал заранее. Витя вышел на крыльцо, остановился рядом с Космосом и закурил. Глубоко затянулся. Космос тоже чиркнул зажигалкой, выдохнул дым и, не глядя, спросил: — Чё с Евкой-то? Она как… не в себе уже который день. Витя молча смотрел на двор. На машины. На людей. На охрану. Как будто пытался вычислить опасность по воздуху. Затянулся ещё раз. — Чёрт её знает, Кос… — буркнул он наконец. — Поговорить о чём-то хочет. Серьёзно. Космос усмехнулся, шутя пихнул Витю в плечо: — Вот поэтому я и не женюсь. Вы, женатые, как будто на мине живёте. Всегда “что-то не так”. Витя хмыкнул. Даже улыбнулся чуть-чуть. — Не, Кос. Семья это круто. Космос посмотрел на него, прищурился: — Ой, да ладно… Пчела, ты реально влюбился. Витя коротко, зло, но без настоящей злости: — Закройся. Космос засмеялся. И они спустились по ступенькам. Пошли вдоль здания — навстречу людям, которые уже подъезжали поздравлять Белого: спонсоры, “друзья”, нужные лица. Витя здоровался со всеми, кивал, улыбался. Но внутри у него сидело одно. Ева. И это её “может не нужно” — оно почему-то не выходило из головы. Как будто она не просто боялась… Как будто она что-то знала. Парни уже почти дошли до машин, когда на выезде из двора их будто что-то притормозило. Витя шёл рядом с Космосом, держал в руке бутылку виски — не напоказ, а потому что руки дрожали от всего этого дня. Победа Белого, крики, поздравления… а внутри у Пчелкина всё равно сидела заноза — Ева. Фонари горели тускло, снег под ногами хрустел грязно, будто стекло. И тут — фары. Слева, у обочины, стояла машина Макса. Сашин водитель. Вроде бы своя, привычная. Космос прищурился, кивнул на неё: — О, гляди. Макс тоже мотается туда-сюда, как будто ему больше всех надо. Витя хмыкнул, отпил прямо из горла. Горло обожгло, но не согрело. — Да ему отпуск надо дать, — буркнул он. — А то скоро руль срастётся с руками. Макс в этот момент вышел из машины. Дверь хлопнула. Слишком громко. Слишком резко. Он пошёл к ним быстрым шагом, голова чуть опущена, руки в карманах — как будто замёрз. Но в этом движении было что-то… не то. Витя, не придавая значения, крикнул первым: — Э! Макс! Где начальник? — он специально так сказал, как они всегда. Намёк на Сашу. Макс поднял взгляд. И на секунду в его глазах мелькнуло что-то чужое. Не уважение. Не привычная “служба”. Холод. — Он… — Макс запнулся, будто подбирая слова, — Он за Олей уехал. Сказал… сейчас вернётся. Космос расслабился, даже усмехнулся: — Ну конечно. Белый как всегда… Макс подошёл ближе. Ещё ближе. Витя отпил снова и уже хотел сказать что-то вроде “ладно, езжай”, как вдруг… всё случилось за одно дыхание. Макс резко выдернул руку из кармана. Вспышка металла. Глухой хлопок. Космос даже не успел понять, что произошло — просто дёрнулся, как будто его толкнули в грудь, и упал на колени, выронив сигарету. — Кос…? — Витя выдохнул, не веря. Вторая вспышка. И Витю будто ударили ломом в живот. Ноги подкосились сразу. Он рухнул на снег боком, бутылка вылетела из руки и покатилась по асфальту, оставляя мокрый след. — Ты… — попытался выдавить он. Но воздуха не было. Только жгучая, адская боль, которая разливалась внутри, как кипяток. Витя пытался подняться, но тело не слушалось. Он видел только, как Макс стоит над ними. Спокойный. Ровный. Как будто не людей только что подстрелил, а мусор вынес. Космос хрипел где-то рядом, пытаясь вдохнуть. Витя повернул голову — и увидел кровь на снегу. Чёрную. Слишком много. Он хотел крикнуть. Хотел вытащить ствол. Хотел… хоть что-то. Но руки были ватные. Макс сделал шаг. Подошёл ближе к Космосу. Космос поднял на него мутный взгляд, губы шевельнулись: — Ты… сука… Макс даже не дрогнул. Просто поднял пистолет. Витя лежал на спине и смотрел в ночное небо — оно было странно спокойным. Будто весь мир не заметил, что сейчас ломается чья-то жизнь. Он слышал только своё дыхание. Хрип. И шаги. Потом — последний звук. Выстрел. И дальше… темнота.

***

P/S: решающий момент… Витя жив будет или нет? А еще есть мысль что Космос умрет… но это еще я думаю