Глава 11. Теория большого срыва

Алекс увёл её из тёплой, пахнущей специями кухни в спальню. Здесь царили полумрак и прохлада — горел только небольшой ночник на тумбочке, выхватывая из темноты угол разобранной кровати. Ана нервно хихикнула, обнимая себя за плечи. — Ну что, режиссёр? Какой план? Порно-Оскар ждёт нас. С чего начнём? Она пыталась шутить, но Третьяков видел, как мелко дрожат её пальцы, вцепившиеся в розовую шерсть. — Начнем с «костюмов», — голос Алекса звучал нарочито сухо. — Слишком много одежды. Юля не поверит. Он шагнул к ней вплотную, вторгаясь в личное пространство. — Позволишь? Короткий кивок. Алекс взялся за край её свитера и медленно потянул вверх. Ана послушно подняла руки, позволяя освободить себя из вязаного плена. Когда голова девушки показалась из горловины, их лица оказались в опасной близости — нос к носу. Он тут же отбросил розовое облако на кресло. — И это тоже лишнее. Он зашел ей за спину — пальцы нашли тугую резинку, стягивающую небрежный пучок, и потянули. Тяжёлая волна рыжих волос рассыпалась по плечам, коснувшись его рук. Запах ванили стал гуще, ударил в голову. Третьяков зарылся ладонями в её волосы у корней, слегка массируя, взъерошивая пряди, создавая нужный «постельный беспорядок». Ана шумно выдохнула, её голова сама собой откинулась назад, доверчиво упираясь в его грудь. — Так лучше, — хрипло сказал он ей на ухо и отступил, чтобы оценить «картинку». — Штаны… — начал Алекс и запнулся. Для кадра нужны были голые ноги, бёдра, ощущение обнажённости. Но просьба застряла в горле. Одно дело — снять свитер, другое — приказать девушке остаться в белье. Но Ана перехватила его взгляд, направленный на её бедра. — Я поняла. Полное погружение. Она без колебаний сунула пальцы за резинку штанов и одним движением стянула их вниз вместе с носками, оставшись босиком на прохладном ламинате. Алекс сглотнул. Ана стояла перед ним в тонкой белой майке в рубчик и крошечных черных кружевных трусиках. Свет ночника падал сбоку, очерчивая изгибы тела, стройные ноги, узкую талию. Но его взгляд приковало другое. Под тонкой тканью майки, там, где грудь вздымалась от частого дыхания, отчётливо проступали твёрдые вершины сосков, а ещё… жёсткие очертания металла. Маленькие штанги. «Дыши, идиот. Ты профессионал. Ты сам это сделал». — Всё ещё ровно стоят? — нервно усмехнулась Ана, заметив, куда он смотрит. — Не перекосило? — Идеально, — выдавил он, с трудом поднимая глаза. — Как и всё, что я делаю. Он потянулся к краю своей футболки, собираясь раздеться. — Стой, — вдруг тихо сказала Романова. В её глазах плескалась странная решимость, смешанная с любопытством. — Справедливости ради… — прошептала она. Её прохладные пальцы коснулись его живота, скользнули под ткань футболки. Алекс вздрогнул, мышцы пресса мгновенно сократились под её прикосновением. Она медленно потянула футболку вверх. Это было… лишним. Для кадра это было не нужно. Она могла просто подождать. Но Ана раздевала его сама. В голове мелькнула шальная, опасная мысль: «Зачем ты это делаешь? Ты просто играешь роль до конца? Или тебе… хочется?» Её поведение казалось слишком смелым для «просто подруги», которая спасает свою шкуру. Когда футболка полетела на пол, Ана на секунду задержала ладони на его груди, касаясь татуировок. — Ты горячий, — вырвалось у неё, и она тут же осеклась, убирая руки. Алекс пропустил этот комментарий мимо ушей, боясь, что если ответит, то всё испортит. Желваки на скулах дёрнулись. Он отвернулся к комоду, где стоял заранее приготовленный штатив. — Насколько… откровенным мы делаем кадр? — спросил он, закрепляя смартфон. Пальцы были слегка непослушные, и он надеялся, что она этого не заметит. — Можно просто плечи. Можно… больше. Ана посмотрела на него. В её глазах считывалось странное, глубокое доверие, от которого у него защемило сердце. — Я доверяю тебе, Алекс. Ты художник. Сделай так, чтобы это было красиво. И чтобы Юля сдохла от зависти. — Я сделаю, — пообещал он, чувствуя, как внутри нарастает решимость. Сегодня он пойдёт до конца. Во всём. — На кровать. Время идёт. Она послушно забралась на постель. Алекс почувствовал, как кровь тяжёлым, горячим потоком устремилась вниз. — Я включаю таймер, — хрипло предупредил он. — Десять секунд. Я лягу на тебя. Ты должна изобразить кайф. Глаза прикрой, губы разомкни. Руку закинь мне на шею. Он нажал кнопку. Десять. Алекс сел на край кровати. Матрас прогнулся. Девять. Он лёг. Навис над ней, опираясь на локоть, закрывая собой свет от ночника и отрезая пути к отступлению. Восемь. Её обнажённые бёдра инстинктивно обхватили его за талию. Кожа к коже. Семь. — Руку, — скомандовал он сквозь зубы. Ана, дрожащая, как осиновый лист, коснулась ладонью его груди. Прямо над сердцем. Оно колотилось так бешено, что удары отдавались в её пальцах. Тук-тук-тук-тук. Шесть. Алекс положил свою тяжёлую, горячую ладонь ей на талию. Пальцы сжались, сминая тонкую ткань майки, касаясь бархатной кожи живота. Он почувствовал, как она резко втянула воздух. Как отозвалось её тело. Она выгнулась навстречу, сама того не осознавая. Пять. — Ты нервничаешь, — шёпот на грани слышимости. Он не ответил. Не мог больше говорить. Горло перехватило спазмом желания. Четыре. Ему нужно было смотреть в камеру, изображая страсть. Но он не мог оторвать взгляд от её губ. Припухших, влажных, полуоткрытых. Внизу живота скручивался тугой, болезненный узел. Самоконтроль трещал по швам. Он прижался пахом к её бедру, и теперь между ними не осталось секретов — его возбуждение было твёрдым и неопровержимым. Три. — Потерпи, — хрипло выдохнул он и резко склонился к её шее, нашёл самое нежное место, там, где билась жилка, и прижался к нему губами. Жадно. Втянул кожу, сильно, до боли, прикусывая зубами. Ана судорожно ахнула, выгибаясь дугой. Её пальцы на его плечах сжались, царапая кожу. Два. Он оторвался от её шеи, оставляя на белой коже наливающийся багровым цветом след. Тяжело дыша, уткнулся носом ей в висок, пряча лицо, не в силах сразу вернуться к роли. Щетиной царапнул её пылающую щеку. Накрыл её собой. Полностью. Один. Вспышка озарила комнату, на долю секунды выхватив из темноты их сплетённые тела и свежую метку на её шее. Щелк. Таймер сработал. Спектакль окончен. По сценарию он должен был вскочить. Отшутиться. Убежать в ванную, чтобы смыть с себя это наваждение и спрятать эрекцию. Но Алекс не сдвинулся с места. — Алекс?.. — испуганный шёпот разрезал тишину, когда вспышка погасла, вернув комнату в интимный полумрак. — Снято. Ты… ты можешь встать. — Подожди, — глухо отозвался Третьяков. Он не сдвинулся ни на миллиметр. Наоборот, перенёс вес на локти, нависая над ней скалой. Не разрывая контакта тел, он протянул руку к тумбочке, схватил телефон со штатива и развернул его экраном к ней. Фотография была… убийственной. Чёрно-белый фильтр, выставленный заранее, стёр лишние детали, оставив только обнаженную суть. На снимке были любовники. Растрёпанные волосы Аны, её полуприкрытые в истоме глаза, тонкая рука на его широкой груди. Его спина, расписанная чернилами, властная ладонь, сжимающая её талию. И яркое, тёмное пятно засоса на её шее — центр композиции. Это выглядело как грязный, собственнический, безумный секс. — Отправляй, — приказал он, поднося экран к её лицу. — Прямо… так? — Отправляй, Ана. Покончим с этим. Дрожащим пальцем она коснулась экрана. Значок загрузки крутанулся и сменился галочкой. «Доставлено». Долг уплачен. Максим стёрт. Юля побеждена. Ана выдохнула, чувствуя, как отпускает напряжение последних дней. — Всё, — она слабо, вымученно улыбнулась, пытаясь поймать его взгляд, но Алекс смотрел куда-то сквозь неё. — Спасибо, Алекс. Ты мой герой. Юля просто умрёт от зависти. Ты… ты заслужил медаль за мужество. Я знаю, как тебе было тяжело пересилить себя и… лечь со мной. Третьяков криво, почти болезненно усмехнулся, глядя на неё сверху вниз. В его глазах плескалась тьма. «Тяжело? Ана, мне было тяжело не трахнуть тебя прямо перед камерой под этот чёртов таймер». — И, наверное, тебе неприятно так лежать… — продолжила она, приняв его молчание за подтверждение. Ана попыталась пошевелиться, выбраться из-под него, восстановить безопасную дистанцию. Но Алекс не позволил. Молниеносным движением он перехватил оба её запястья одной рукой и прижал их к подушке над её головой. Не больно, но так, что дёргаться стало бесполезно. Она замерла, распахнув глаза. — Неприятно? — переспросил он тихо, и от низких вибраций его голоса у неё по спине побежали мурашки. Третьяков медленно опустил бёдра, вдавливая её в матрас своим весом. Теперь, когда их не разделяли сантиметры воздуха, она не могла этого не почувствовать. Жёсткость. Жар. Его возбуждение — твёрдое, тяжёлое, недвусмысленное, упирающееся в её живот сквозь тонкую ткань белья. Такое невозможно было списать на актёрскую игру. Ана судорожно, рвано вздохнула. Осознание пробивалось сквозь пелену её заблуждений медленно, как солнечный свет сквозь толщу воды. — Ты… — выдохнула она, глядя на него с неверием. — Но ты же… — Нет, — жёстко отрезал он, не давая ей договорить это ненавистное слово. — И никогда не был. — Но… зачем? — Я соврал. Он склонился ниже, упираясь лбом в её лоб, закрывая глаза. Признание давалось невыносимо тяжело. Снять с себя маску «непробиваемого мужика» и показать шрамы — настоящие, не на коже, а те, что глубже, — было страшно. — Я защищался, — выдохнул он ей в губы. — От тебя. Он чуть отстранился, чтобы видеть её лицо. Его взгляд был серьёзным, мрачным, лишённым привычной иронии. — У меня был… плохой опыт. Давно. Первый раз. Это была катастрофа. Полный провал. Я перенервничал, ничего не вышло, я зажался… А она посмеялась. Рассказала всем. Это уничтожило меня. Его скулы напряглись, когда он вытаскивал из себя эти слова, словно застрявшие в гортани осколки. — Я решил, что близость — это не моё. Что я бракованный. Проще было притвориться, что мне не интересны женщины, чем снова пережить насмешки или разочарование. Я построил эту стену, чтобы никто больше не мог подойти близко и проверить, какой я «мужчина» на самом деле. Ана слушала, затаив дыхание. — Я знаю, это может прозвучать легкомысленно, но я люблю тебя… — сказал он просто. Без пафоса. Как констатацию факта, с которым ей теперь придётся жить, глядя прямо в её огромные, испуганные глаза, в которых отражался отблеск уличных огней. — И я больше не хочу быть твоей «подружкой». Я хочу тебя. Где-то за окном начали взрываться первые залпы большого салюта, возвещая приход Нового года. Стены дрогнули от далёкого грохота. — Скажи мне уйти, — взмолился он, давая ей последний шанс, право выбора, которого у неё не было в споре. — Скажи «нет», и я встану. Я уйду на кухню, и мы забудем это, как страшный сон. Он ждал. Его мышцы были напряжены до предела, готовые к отказу, к боли, готовые разорваться от напряжения. Ана молчала, смотрела на него, не моргая, переваривая услышанное. — Ты не гей? — прошептала она, словно из всего сказанного это было самым важным. — Нет. — И ты… — она осторожно высвободила одну руку из его захвата — хватка тут же ослабла — и коснулась его напряжённой челюсти, проводя большим пальцем по колючей щетине. — Ты всё ещё боишься меня? — До смерти, — честно признался он, не отводя взгляда. — Я хочу тебя так, что у меня темнеет в глазах. Но я боюсь всё испортить. Боюсь, что ты разочаруешься. Что ты… уйдёшь. Тишина повисла в комнате, разбавляемая только хлопками фейерверков за окном и бешеным стуком двух сердец. А потом Ана улыбнулась. Мягко. Тепло. Той самой хулиганской, понимающей улыбкой, которая когда-то заставила его влюбиться в эту девочку-катастрофу. В её глазах не было насмешки. Только обещание. — Дурак ты, Третьяков, — прошептала она, притягивая его лицо к себе. — Какой же ты дурак. В его голове, искалеченной прошлым опытом, сценарий был прописан четко: сейчас последует взрыв. Крик, пощёчина, гримаса отвращения. Алекс ждал, что она осознает масштаб его вранья, упрётся руками ему в грудь и скинет с себя, как грязное животное. Был готов к удару. Напряг мышцы, сжал челюсти, готовясь принять заслуженное наказание за свою трусость. Но удара не последовало. Вместо ярости он чувствовал лишь тепло её ладоней, скользящих по его шее, и податливую мягкость её тела под своим. — Помнишь, как ты учился целоваться? — спросила Ана, хитро прищурившись и касаясь пальцами его напряжённых плеч. — Ты тогда говорил то же самое. Что боишься. А потом чуть не проглотил мой язык так, что у меня коленки подогнулись. Она подалась вперёд, запечатлев короткий поцелуй в уголок его губ. — Знаешь, какое желание я загадала, пока резала этот чёртов оливье? Чтобы самый лучший парень на свете «исцелился». И кажется, Санта Клаус существует. Я не злюсь на тебя, Алекс. Я счастлива. Ана поцеловала его ещё раз. Нежно. — У тебя талант. Тебе просто нужен правильный наставник. Я научу тебя, — прошептала ему в самые губы, дразня языком. — Я покажу тебе всё. Куда класть руки. Как двигаться. С какой скоростью. Мы будем делать это медленно. Романова отстранилась и посмотрела на него с вызовом, в котором плескалось обещание удовольствия. — Ты готов к уроку, ученик? Алекс смотрел в её потемневшие от желания глаза, чувствуя, как страх, сковывавший тело годами, начал отступать, растворяясь в её уверенности. — Я готов, — выдохнул он. — Но если я облажаюсь… Её ладони скользнули по его плечам, смыкаясь за шеей, притягивая ближе, сокращая дистанцию до нуля. — Ты ничего не испортишь. — Мягкие губы коснулись его виска. — Мы никуда не торопимся. У нас вся ночь. Руки проложили горячий маршрут по груди вниз, пересчитывая каждый напряжённый мускул. Под кончиками её пальцев пульсировала жизнь. Живот дёрнулся, реагируя на её прикосновение остро и мгновенно. Алекс судорожно выдохнул, чувствуя, как последний камень падает с души. Она не смеялась. Не оттолкнула. Приняла его страх и превратила в их общую тайну. — Ты обещаешь? — хрипло спросил он. — Обещаю. А теперь заткнись и поцелуй меня. По-настоящему. Без камер. Он больше не ждал, накрыл её губы своими — голодно, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всё: и благодарность, и страсть, и месяцы воздержания. Ана охнула, открываясь ему навстречу. Её пальцы запутались в его волосах, прижимая его ближе, ещё ближе. Алекс чувствовал, как её тело плавится под ним. Страх отступал. На его место приходила уверенность. Потому что с ней — с этой сумасшедшей, рыжей, искренней девчонкой — не нужно было быть идеальным любовником из порнофильма. Нужно было просто быть собой. Любить её. И это у него получалось отлично. — Расслабься, — шепнула она, разорвав поцелуй, и мягко толкнула его в плечи. — Дыши. И ложись на спину. Алекс подчинился, откидываясь на подушки. Одним плавным движением Ана избавилась от своих кружевных трусиков, отбросив их куда-то в темноту комнаты, и тут же оказалась сверху, перекинула ногу через его бёдра, оседлав. — Смотри на меня, — попросила она, убирая упавшую прядь с его лба. — Не могу не смотреть, — прохрипел Алекс. Полуобнажённая, освещённая лишь тусклым светом ночника и отблесками уличных салютов — она была прекрасна. Её кожа сияла, грудь с серебряными штангами пирсинга вздымалась от волнения, а рыжие волосы создавали огненный ореол. — Сейчас мы просто будем касаться друг друга, — объяснила Ана, наклоняясь ниже. — Изучать карту местности. Она потянула его руку, тяжёлую и горячую, и прижала к своей левой груди. — Чувствуешь, как бьётся? — Да. Быстро. — Это из-за тебя. Трогай, — приказала тихо. — Не бойся. Я не сломаюсь. Чувствуй меня. Ана медленно спустилась ниже, касаясь губами его шеи, ключиц, шрама на плече. Руки Алекса стиснули её ягодицы с такой силой, что наверняка останутся следы. Он жадно мял её, притягивая к себе, не в силах насытиться этой близостью. Ему нужно было чувствовать её всю, без остатка. Ощущения были слишком острыми, оголёнными. Каждый её поцелуй ощущался как влажный ожог. — Ана… — простонал он, выгибаясь навстречу её ласкам. — Я не могу больше ждать. Я сейчас взорвусь, если ты не… Романова подняла голову, её зрачки расширились. — Тогда переходим к практике. Её пальцы потянулись к резинке боксеров. — Подними бёдра. Третьяков послушно подчинился. Ткань заскользила вниз. Член — налитый, нетерпеливый — дёрнулся. — Ого… — выдохнула Ана, закусив губу, глядя на него с нескрываемым восхищением. — Видимо, воздержание имеет свои плюсы. Ты… впечатляешь. Я ещё тогда, в душе, заметила, что там есть на что посмотреть… Алекс почувствовал, как горят уши. Если бы вся кровь не отхлынула к паху, он бы густо покраснел. — Меньше разговоров, пожалуйста. — У тебя есть… защита? — спросила она, не отрывая взгляда от его эрекции. — В тумбочке, — хрипло отозвался он. — Верхний ящик. — Подготовился, значит? — усмехнулась она, доставая квадратный пакетик. — Надеялся на новогоднее чудо, — честно признался Алекс. — И на то, что ты сжалишься. Ана разорвала упаковку зубами. — Насчёт будущего… Думаю, когда-нибудь мы сможем обходиться без этого, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Но сегодня ты слишком долго терпел. Есть риск, что всё закончится слишком быстро. — Ты меня мучаешь. — Я тебя готовлю. Ты обещал довериться мне. Она раскатала латекс медленно, сжимая напряжённую плоть, оглаживая каждую венку, дразня до головокружения. От прикосновения её пальцев у Алекса вырвался сдавленный, утробный рык. Ана приподнялась на коленях, нависая над ним, направила его член, пропуская головку между влажных половых губ. Горячая, пульсирующая плоть коснулась самой чувствительной точки. Алекс дёрнулся, инстинктивно подавшись тазом вверх, пытаясь войти на всю глубину одним махом. — Тш-ш-ш, — она упёрлась ладонями ему в грудь, удерживая на месте. — Не толкай. Дай мне самой. Бёдра начали опускаться. Миллиметр за миллиметром. Медленная, неумолимая казнь удовольствием. Для Алекса это было похоже на погружение в сахарный сироп. Вязко. Тесно. Горячо до безумия. Влагалище пульсировало, сжимая член в тиски с каждым сантиметром глубины. Полный контакт. Живот прижался к животу. Ощущение проникновения было настолько ошеломляющим, что он перестал дышать, боясь спугнуть момент. Ана застыла на пике вдоха. — Ты внутри, — в её голосе звенел восторг. — Боже, Алекс… — Я… — Третьяков пытался найти слова, но мозг отключился. Остались только рецепторы. — Это… это космос. Ты такая узкая… — Не двигайся, — скомандовала она, положив руки ему на плечи. — Дай привыкнуть. И мне, и тебе. Она начала двигаться сама. Едва заметно. Контролировала каждый сантиметр, каждый толчок, покачивая тазом вперёд-назад, отыскивая чувствительные точки. Эти микродвижения сводили его с ума почище любой грубости. — Вот так, — шептала она, глядя, как меняется его лицо. — Чувствуешь ритм? Не спеши долбить. Слушай моё тело. Будь со мной. Когда я подаюсь назад — догоняй. Алекс учился быстро. Он положил ладони ей на талию, уже не сжимая до синяков, а направляя, поддерживая. Он начал подстраиваться под неё. Вверх — вниз. Вдох — выдох. Сначала робко, боясь причинить боль. Потом увереннее. Его бёдра встречались с её ягодицами, задавая темп. Инстинкты просыпались, но теперь они были подкреплены её руководством и её стонами. В какой-то момент Ана поймала его запястье. Направила руку между их телами, туда, где сходились все нервные окончания. Подушечки пальцев легли на горячую, пульсирующую точку. — Помоги мне, — выдохнула она в губы. — Мягче. Еле касаясь. Она сама водила его пальцами по клитору, обучая нужной амплитуде. Алекс чувствовал, как под его рукой вибрирует напряжённая плоть, и как от каждого кругового движения её мышцы внутри сжимают его член сильнее. — Тебе… хорошо? — спросил он, всё ещё не веря, что это происходит с ним. Что он не портит всё прямо сейчас. — Мне охренительно, — выдохнула Ана, снова откидывая голову назад, подставляя шею его поцелуям. — Вот так, Алекс. Глубже. Чуть жёстче… Да! Градус напряжения рос. Лежать пластом, когда каждая клетка тела вопит о близости, оказалось пыткой. Захотелось не просто чувствовать её внутри, а ощущать всем телом. Прижимать. Целовать лицо. Смотреть в глаза, находясь на одном уровне. — Ана, — хриплый шёпот в самую ключицу. — Хочу тебя чувствовать. Всю. Иди ко мне. — Да, — разрешила она, распахивая глаза. Одним уверенным, но бережным движением он перевернул их, подминая её под себя. Ана оказалась снизу, утопая в подушках. — Теперь я веду. Алекс навис над ней, опираясь на локти, чтобы не раздавить, но быть максимально близко. Она послушно раздвинула бёдра шире, обвивая его талию. Ритм изменился. Он любил её каждым движением. Проникновение до упора, до сладкой боли внизу живота. Пальцы переплелись в замок над головой, вдавливая ладони в подушку. Он чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг него, пульсируют, предвещая финал, и ускорился, вгоняя себя в неё до упора, забыв про все техники и уроки, двигаясь на чистом инстинкте. Финал был похож на взрыв сверхновой звезды. Разрядка прошила тело током. Алекс кончил с глухим стоном, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, содрогаясь всем телом. Он отдавал ей всё, что копил годами. Свою неопытность, свою боль, своё одиночество, свою нерастраченную нежность. Всё сгорело в этом моменте, оставляя после себя только звенящую пустоту и эйфорию. Они лежали в тишине, накрывшись одним одеялом, сбившимся в ногах. За окном грохотал салют, раскрашивая небо тысячами огней — наступил Новый год, но им было всё равно. Алекс прижимал Ану к себе так крепко, словно боялся, что она растворится, как только он разожмёт руки. Его кожа была влажной от пота, сердце постепенно замедляло бег, но чувство абсолютного, невероятного счастья переполняло грудь. — Ну как? — спросила Ана тихо, выводя пальцем замысловатые узоры на его влажной груди. Голос у неё был сорван. Алекс поцеловал её в рыжую макушку, вдыхая родной запах. — Я думаю, мне нужны дополнительные занятия, — пробормотал он лениво. — Много занятий. Каждый день. Ана рассмеялась — тихо, уютно, вибрируя всем телом у него под боком. — Договорились. Но с одним условием. — Каким? Я готов на всё. Она приподнялась на локте, нависая сверху. Взгляд изменился мгновенно. Вся игривость исчезла, уступив место пугающей, обнажённой серьёзности. Прежде чем озвучить условие, Ана наклонилась, заглушая любые возражения поцелуем. Сладким, невероятно чувственным поцелуем-обещанием. Словно ставила невидимую печать на их близости, скрепляя договор, который ещё не был озвучен. — Условие одно, Третьяков. — Шёпот, казалось, перекрывал далёкий грохот новогодних салютов. — Никакой больше лжи. Ни с моей, ни с твоей стороны. Особенно в том, что касается чувств, даже если это страшно. Договорились? Алекс перехватил её ладонь и прижался к ней щекой, закрывая глаза, словно впитывая тепло. Жест был таким отчаянно-нежным, будто он касался святыни. Затем губы коснулись центра ладони, там, где проходила линия жизни. — Клянусь, — выдохнул он в раскрытую руку, потянулся выше, оставляя невесомый поцелуй на свежем, темнеющем засосе на её шее — своей метке. — С Новым годом, Вишенка. Ана улыбнулась, зарываясь пальцами в его волосы. — С новым годом, Снеговик… Алекс притянул её ближе, устраивая голову у себя на плече. Комната погрузилась в полумрак. Пахло остывающим воском свечи, мандаринами и сексом — запахом новой жизни, которая началась для них обоих ровно в полночь. Сон накрывал их мягкой волной, но даже засыпая, он продолжал держать её за руку. Боясь отпустить. Боясь, что, если он разожмёт пальцы, это счастье окажется просто сном. Впереди был январь, долгая зима и куча проблем, с которыми они неизбежно столкнутся. Но это будет завтра. Ана была реальной. «Моя. Абсолютно моя». КОНЕЦ?