Всё Будет Правильно, Но Не Легко

      И ему повезло.       Гарри открыл глаза и увидел потолок женского туалета — в этом туалете, на этой стороне, потолок был. Юноша лежал на чем-то вроде трансфигурированной походной кровати, и если раньше его и привязывали к ней какие-либо путы (сам-то он обязательно зафиксировал бы свое тело с засевшим в нем противником, а уж тем более тремя, как можно надежнее), то теперь путы исчезли.       Его жена была где-то здесь, совсем рядом — и одновременно бесконечно далеко.       Почувствовав ее запах справа от лежанки, скорее угадав, чем услышав ее дыхание, он с усилием перевалился на бок, грохнувшись с высоты около полутора футов на пол и отбив себе бедро и немного локоть.       Очки, само собой, свалились, но ее профиль был теперь прямо перед его носом, достаточно близко, чтобы любоваться им. Ее длинные ресницы были неподвижны, губы полуоткрыты.       И она просила его поспешить, чтобы не ждать слишком долго.       Он с трудом — из-за долгой неподвижности, лишь слегка скомпенсированной массажем — попытался обнять ее, но против его воли рука упала поперек ее груди. Теперь действительно ощутив запястьем ее слабое дыхание, он попытался дотянуться чуть дальше, но не смог.       Застонав от досады, он попытался подтянуться поближе. Бросок вышел так себе, но теперь, навалившись грудью на ее плечо, он хотя бы смог дотянуться до ее головы, слегка повернуть ее к себе лицом и прижаться губами к ее губам.       Ее вкус словно взорвал что-то в его голове (включая то ли сундуки, то ли ящики с утерянными ключами) и впрыснул в кровь дополнительную порцию адреналина… а потом она резко открыла глаза — одновременно со звуком бьющегося стекла откуда-то со стороны.       — Гарри, — прошептала она. — Мы… не целуемся на людях. Кроме как в конспиративных и терапевтических целях.       — Ты не хотела слишком долго ждать, — хрипло возразил он. — И, мне кажется, тут как раз вполне терапевтический случай.       — Ну… Ты мог бы сначала дать мне противоядие, — сказала она. — Или попросить Лаванду.       — О противоядии ты не говорила, только о поцеловаться.       Она вскочила и помогла ему сесть. Он повернул голову туда, где что-то разбилось, и увидел Лаванду Браун, точнее, уже Крам, стоящую рядом с одной из трех дверей в их с Гермионой Лабораторию — весьма по-военному одетую, с его собственным револьвером на боку и осколками флакончика под ногами.       — Я… никогда не видела…       — Поцелуев? — уточнил Гарри. — Или как целуемся именно мы? Ну… Гермиона, — произносить имя жены оказалось еще приятнее, чем слышать, даже с учетом задубевших голосовых связок, — сказала, что на людях мы не целуемся, и я ей верю, хотя и помню что-то такое с прошлого года. Так что извини, повторения шоу не будет. Кстати, у тебя же были большие зубы? — спросил он жену. — Раньше? Ты же вроде даже губу мне прокусила…       — Ты вспоминаешь, — улыбнулась она. — Наверное, твой Хранитель Ключей все-таки нашел то, что ты выбросил. Но учти: возвращать те зубы назад я не собираюсь, так что, если мечтаешь поцеловаться с бобрихой — не выйдет. Прости, Лаванда, но мы и правда предпочли бы не выставлять на публику без необходимости… ОКУЛУС РЕПАРО! — скомандовала она, прежде чем надеть слегка пострадавшие при падении очки Гарри ему на нос.       — Да при чем тут вы! — воскликнула блондинка, заламывая руки. — Во всех учебниках — английских, немецких, во всех! — написано, что противоядием от Напитка Живой Смерти является только и исключительно Зелье Виггервельда, а так называемый «Поцелуй Истинной Любви» в качестве средства пробуждения является суеверием, пришедшим из маггловских детских сказок!       — Ну… Давай считать, что мы живем в маггловской детской сказке, — покладисто согласился Гарри, пытаясь с помощью Гермионы встать и удержаться на ногах; жена была на полголовы ниже него (и Гарри вспомнил, что так было не всегда, и это его тогда жутко расстраивало), но довольно сильной. — И кстати: я тут еще кое-что вспомнил. Лаванда, не могла бы ты отвернуться? Не хочу выставлять Гермиону врушкой.       — Теперь придется писать статью в «Der Lengau Traenker», — вздохнула отвернувшаяся от парочки Лаванда. Журчание за спиной и сопровождавший его запах были неожиданными, но вполне, в текущей ситуации, понятными и для туалета вполне естественными. А Гермиону она позже расспросит.       — Может, не надо? — опасливо спросил Гарри, застегивая молнию. — И кстати — судя по тому, что тебя волнуют поцелуи и статьи про них — с… войной все в порядке? А то я опять все пропустил, даже обидно. Подожди, — обеспокоился он, — этот вот «Трэнкер» — это же не ваш там «Ведьмополитен» Дурмштранговский?       — Поттер, — произнес голос Шимуса Финнегана, — даже я знаю, что «Дер Ленгау Трэнкер» — журнал сообщества зельеваров Германии, Австрии, Швейцарии и Богемии. Я туда даже статью про тридракотюберол тиснул. За свой счет, правда — чисто приоритет обозначить.       Голос Финнегана, что было логично, принадлежал голове Финнегана, которая, без видимой поддержки тела Финнегана, выплыла из Лаборатории и спикировала к ничем не примечательному участку стены.       — А насчет войны, — продолжил Шимус, и Гарри увидел, как под взмахом появившейся из ниоткуда палочки у стены проявилось что-то вроде маггловского «Клеймора», — вроде как все в порядке. Штурм отбили — говорят, всухую почти, была попытка прорыва через необозначенный тайный вход, но ее тоже задавили, хотя и с потерями. Том, ясно дело, куснул пыль, а ты вернулся. Ну и… это точно ты, а не Том, потому что Том первым делом сделал бы что угодно, но только не к Грейнджер из последних сил целоваться полез бы.       Означенная теперь-уже-миссис Грейнджер обиженно засопела. Голова Финнегана, спрятав «Клеймор» в невидимую сумку, сместилась вдоль стены к следующей закладке.       — А… как ты сюда попал, Финнеган? — с подозрением спросила Гермиона.       — Ты же мне секрет и рассказала, — пожала невидимыми плечами голова. — Я тебя, правда, заобливиэйтил потом, ну и начал совсем уж последний сюрприз готовить, про который Том уж точно не знал бы.       — Заобливиэйтил?!       — Ага. Потому что ты пошла на встречу с этим придурком, ну и мало ли… Если бы ты его «Империусу» поддалась бы, или если бы тебе его заболтать не удалось… Ну или если бы вместо Гарри он вернулся и сам бы вас с Лавандой заболтал — тогда извини, сюрприз был бы. Подорвал бы и Тома, и вас всех, да и сам вполне мог десяток-другой рубленых сиклей поймать.       — Ну… разумно, — наконец, промолвила Гермиона. — И теперь понятно, почему я там тебя не видела — ты под мантией Лаванды прятался, раз уж ей я мантию Гарри для Операции выдала. — И почему-то хихикнула. И еще раз. И еще.       — Так, — быстро сказала Лаванда. — Поттер, твой револьвер. Гермиона, держи «Вальтер».       — Гарри, а это твоя мантия-невидимка, — Гермиона протянула мужу серебристый сверток.       Гарри спрятал отцовскую мантию в карман, посмотрел на хихикающую жену, затем на смущенную до крайности миссис Крам, затем на ничего не понимающего Финнегана, точнее, на так и болтающуюся в воздухе голову… Потом он, видимо, вспомнил еще что-то… И его рот тоже расплылся до ушей.       — Лаванда, — преувеличенно-заинтересованно спросила Гермиона. — Насчет револьвера… Тогда на свадьбе, утром, ты стреляла пять раз и еще два раза потом. Эм-м… не подскажешь, чем ты Виктора поила? Нам надо, а то у Гарри может развиться комплекс неполноценности.       — Мы тут поженились случайно. Ну, скорее, там, а не тут, — поддержал ее муж, его глаза, однако, то и дело косили в сторону ничего не понимающей головы ирландца, а губы так и норовили сложиться в улыбку. — Ну и не то чтобы совсем случайно. Случайно там просто профессор Снейп оказался, а он формально, оказывается, еще Директор, и имеет право, вот мы и попросили… Так насчет этих «пять плюс два»… Нет, если тебе неудобно, я могу и у Виктора спросить!       — Ч-ч-что?! — пробормотала потрясенная Лаванда. — Вы… правда… поженились… ТАМ?! Вы понимаете…       — Вот и профессор Снейп нас тоже спрашивал, понимаем ли мы, — кивнула Гермиона, не переставая, однако, хихикать, глядя на плавающую голову и одновременно снимая с пальца неприметную полоску маггловского пластыря телесного цвета, скрывавшую до того кольцо, ставшее из серебрянного бездонно-черным.       — И мы понимаем, да, — поддержал ее муж, разгядывая собственное кольцо, претерпевшее аналогичный апгрейд. — Там это все достаточно понятным становится. Так это…       — Вот что, психи. «Возвращаю доверенную мне тайну в сердце Хранителя!» — заявила она, почти ткнув Гермиону пальцем в грудь. — Идите и займитесь делом, раз так!       — Н-ну… «Возвращаю доверенную мне тайну в сердце Хранителя!» — ошарашенно повторила голова Шимуса. — Я, конечно, не понял, что к чему, но раз уж сама Бра… Крам… И поздравляю, да.       — Спасибо, Шимус. Выстрелы, Лаванда. Сама понимаешь — не из пустого интереса спрашиваем!       — Да ничем я его не поила! ЭТО ОБЩИЕ БЫЛИ, ПОНИМАЕШЬ? Моих три и его два. Ну и утром по одному еще. Довольны?!       Ответа они не услышали — свежеиспеченные супруги словно бы растворились в воздухе.       — О чем это они? — поинтересовался Финнеган, снимая последний фугас.       — Отдай. Мне. Мою. Мантию. Шимус.       — Держи. А… как она с этим «хи-хи-хи» связана? И с «пять плюс два»? Бра… Крам, не тупи. Ясно же, что связано, я просто не знаю, как.       Лаванда закрыла лицо руками.       — Никогда и никому, понял? — спросила она.       — Никогда и никому, — кивнул ирландец.       — Гермиона подарила мне эту мантию на свадьбу, — прошептала блондинка. — И… я надела ее…       — В первую ночь? То-то она чинёная… Погоди, — Шимусу явно поплохело. — Ты хочешь сказать… Точнее эти засранцы хотели сказать, что я просидел тут больше полусуток в свадебной ночной рубашке Лаванды Браун?!       Блондинка закивала, не отнимая рук от лица.       — Блин… Блин-блин-блин-блин… Лаванда, пожалуйста! Никогда и никому!       — У тебя есть выпить, Шимус? Точнее, так — что именно у тебя есть выпить?

***

      Лаванда Крам и Шимус Финнеган сидели на двух трансфигурированных из бывшей лежанки (а еще до того — стула с высокой спинкой) табуретках как можно дальше друг от друга.       В коридоре послышались многочисленные шаги и голоса.       — Вот эта вмятина, — это, похоже, был Рон. — Мы с Невиллом тогда еле отпрыгнуть успели.       — Значит, дверь должна быть строго напротив, — заметил кто-то. — Вышибаем?       — НЕ НАДО! — крикнула Лаванда. — Сейчас я открою!       Она подошла к двери, повернула ручку и распахнула створку. Туалет почти сразу заполнился народом.       — Мы ищем… мисс Грейнджер и мистера Поттера, — заявила мадам Боунс. Ее голова была замотана все еще кровящей повязкой, рука висела на перевязи; она попыталась стряхнуть с плеча большого жука, но тот увернулся и затерялся среди толпы. — А это… тело мистера Диггори? — она брезгливо сморщила нос. — Впрочем, это потом… Где мистер Поттер и мисс Грейнджер?       — Мистер Поттер и миссис… Грейнджер или Поттер — я не знаю, но скорее всего Грейнджер…       — ЧТО?! — Когда они успели? — ГДЕ?!       — Они в своем убежище. Под «Фиделиусом». Где это — я не знаю. Теперь не знаю. Я… вернула Тайну в сердце Хранителя. Мы… Точнее, Гермиона, Шимус и я — Гарри был под Живой Смертью — устроили засаду на мистера Диггори, который был одержим Волдемортом.       Лаванда заметила, что былого всплеска ужаса имя Темного Лорда не вызвало.       — Этот парень меняет тела, как перчатки, — пробормотал пожилой аврор с покалеченной рукой.       — Менял, папа. С ним покончено. И сразу — я не пострадала. Я сидела в засаде, и единственное, что я сделала — добила тело Диггори. Том… Волдеморт его покинул, чтобы вселиться в тело мистера Поттера, и я сделала это, чтобы Том не мог вернуться в него.       — Он… точно не в теле Поттера? Это была бы катастрофа.       — Точно, мадам. Его остановил Патронус. Патронус Лили Поттер. Лань.       Несколько ветеранов прошлой еще войны, сражавшихся бок о бок с Поттерами, переглянулись и кивнули. Олень Джеймса и лань Лили несколько раз помогали им отбиться от дементоров.       — Лань загнала дух Волдеморта вон в тот угол и держала его там, пока он не рассеялся.       Все загомонили. Лаванда подумала, что Гарри все-таки прав. Волшебники вели себя как большие наивные дети: расскажи им легенду покрасивее — и они будут счастливы принять ее на веру, не сомневаясь в ней и не пытаясь проверить на прочность. Пожалуй, если миссис Крам вдруг с чего-то решит стать Темной Леди, она обязательно будет иметь это в виду.       Мадам Боунс тем временем проследовала в указанный Лавандой угол туалета и вставила в глазницу монокль.       — Здесь… Здесь действительно имеются эманации смерти и предсмертного отчаяния, — наконец, сказала она. — Причем затухающие.       Волшебники и ведьмы загомонили еще радостнее и громче. Кое-кто уже достал фляжки и как следует приложился. Легенда стремительно бронзовела, становясь «Тем, Что Все Знают».       — Помона, — обратилась мадам Боунс к Временной Директрисе, — Я думаю, следует организовать починку замка, уборку территории и размещение дополнительных… гостей.       Мадам Спраут все поняла правильно и начала раздавать команды, разгоняя толпу. Лаванда нашла глазами Невилла Лонгботтома — только его — и взглядом попросила остаться; отца и мужа она, напротив, легким шевелением руки выставила в коридор. Молли Уизли, с зареванными глазами, но все еще решительная, как и положено декану Гриффиндора, осталась сама, без приглашения. Шимус, зараза ирландская, сбежал.       — Миссис Крам, — голос Амелии был усталым, но твердым. — Завтра состоятся выборы Министра, и, насколько я понимаю, мои шансы настолько велики, насколько это вообще возможно. Послезавтра Ее Величество желает видеть нового Министра во дворце. Мне… просто необходима полная информация. Мордред, а ведь мне еще искать портрет Стабби и стол покрепче…       — Я думаю, Гарри и Гермиона спустятся примерно к ужину, — усмехнулась Лаванда. — Но… Гарри не очень нравилась манера Директора Дамблдора хранить все в тайне. Он всегда делился всей необходимой информацией. И Гермиона тоже. Поэтому основное мы Вам рассказать сможем. Невилл, то письмо, которое тебе прислала Гермиона, при тебе?       — Да, — ответил Лонгботтом. — Но там написано «Вскрыть в случае смерти Гермионы Грейнджер». Она… жива?       — Ну, если ей и грозит смерть, то только маленькая. Или несколько. Подозреваю — три сегодня и одна завтра утром. А там как пойдет. Но… Она сегодня умирала, клинической смертью, но ее удалось откачать. Я прохожу в Дурмштранге курс военной медицины, там этому учат. Так что условие выполнено, смело можешь вскрывать.       — «Пророчество, данное Сивиллой Трелони Альбусу Дамблдору, 1980 год», — прочитал Нев, вскрыв узкий пергаментный конверт. — «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца…» — ну, это мы с ним подпадаем. И по рождению, и по папам с мамами. «…и Тёмный Лорд отметит его как равного себе…»       Невилл вздохнул. Видно было, что говорит он через силу.       — Гарри отметили круче… и раньше, — сказал он. — Его в тот самый Хэллоуин — ровно шестнадцать лет назад… а меня — уже в конце первого курса, да и не так сильно. У меня — всего-то вот, — он расстегнул напульсник на руке и показал ожог вокруг запястья, напоминающий по форме змею. — Еще на первом курсе. Том, когда в Квиррелле сидел, сказал, что мы одинаковые, и смерть одинаково ненавидим… Схватил меня за руку, вот и… получилось такое. Только Ба не говорите, — испуганно сказал он. — Она не знает, что я с тех пор… змей понимаю, хотя сам говорить и не могу.       Все невольно улыбнулись. Августа действительно могла пугать не хуже Темного Лорда.       — «…но у него будет сила, которой Тёмный Лорд не знает… И да погибнет один от руки другого, ибо ни один не может жить, пока выживает другой…» — ну, там дальше повторение и все такое.       — Гарри как-то вычислил пророчество, — продолжила Лаванда. — Ну там — из того, что Волдеморт пришел его лично убивать, из каких-то оговорок, как Тома, так и Дамблдора. Много из чего, в общем. И решил, что вот это «и да погибнет один от руки другого» можно понять и как «погибнет один из них» и как «погибнет каждый».       («The one with the power to vanquish the Dark Lord approaches… born to those who have thrice defied him, born as the seventh month dies… and the Dark Lord will mark him as his equal, but he will have power the Dark Lord knows not… and either must die at the hand of the other for neither can live while the other survives… the one with the power to vanquish the Dark Lord will be born as the seventh month dies…» — «either» может быть переведено как «каждый», так и «один из» — АФ)       Слушатели кивнули: с пророчествами всегда так.       — А еще потом он узнал, — продолжила миссис Крам, — что ему все-таки придется умереть первым — для того, чтобы Волдеморт умер окончательно. И… чтобы это все-таки стал «каждый», а не «один из», он просто взял и сделал нас своими руками. Нас всех. Хотя Гермиона была первой, и она заявила, что будет его рукой, сама и случайно.       — Это тоже на первом курсе было, — вспомнил Невилл. — На Прощальном Пиру! У Гарри тогда руки забинтованы были, после Квиррелла, вот она и вызвалась быть его правой рукой. Но Гарри же всегда предусматривает кучу вариантов и запасных планов, вот он и стал изо всех, до кого дотянется, дополнительные руки делать — чтобы мы смогли закончить за него.       — И из этих рук, — задумчиво добавила Молли, — или, иначе говоря, из вас… из нас, он и создал ту самую силу, о которой не знал, да и не понимал ее, этот Темный Идиот.       — Ну… Так-то мы действительно неплохо выступили, — признал Невилл. — Для школьников.       — Для школьников?! — грустно усмехнулась мадам Боунс. — Вы победили там, где облажался Аврорат вместе с остальным ДМП и Отделом Тайн в довесок. Признаться, я впервые вижу настолько сложную и при этом работоспособную структуру, да еще и не замкнутую на единого лидера и потому продолжившую воевать даже при его… недоступности.       — Гарри еще с последнего матча по квиддичу на третьем курсе делал так, чтобы команда Гриффиндора победила даже без него, — сказал Невилл. — Да и на пятом тоже.       — А в прошлом году, — всхлипнула Молли, — он обеспечил Гриффиндору кубок тем, что помог Слизерину выиграть у Хаффлпаффа.       — Так или иначе, — немного задумалась Амелия, — во-первых, Ее Величество требует присутствия не только нового Министра Магии, но и мистера Поттера… А во-вторых — пусть «все знают», что Темного Лорда снова победила Лили Эванс — кстати, это было весьма коварно, миссис Крам… Но и Министру, и Ее Величеству понадобится подробный отчет. И сам мистер Поттер и мисс… миссис Грейнджер тоже понадобятся — надо восстанавливать Министерство, включая Отдел Тайн, договариваться минимум о трех каналах связи с магглами, а лучше о пяти или даже семи, чтобы никто не мог блокировать их все одновременно… Причем минимум один из этих каналов должен обеспечить расширение экспорта и импорта, иначе экономика просто рухнет… А у нас просто нет достаточного количества волшебников и ведьм!       Замок тряхануло, зазвенели катящиеся по полу флаконы. Все подскочили и выдернули палочки. Но было тихо — лишь какие-то листки пергамента и пыль плавно оседали на пол, да тот самый жук, почему-то не залегший в спячку, барахтался в дальнем углу.       — Полагаю, деточки уже осознали эту проблему, — вздохнула Молли, меняя боевую стойку на свободную и утирая все еще текущие слезы. — И приступили к ее решению. Если я правильно понимаю, это, — она указала палочкой под один из умывальников, — кроссовок Гарри с носком внутри… Где бы ни было их убежище, они, полагаю, просто забыли закрыть дверь и… довольно решительно настроены. Это бюстгальтер Гермионы — она как-то показывала мне, у магглов они очень удобные.       — У меня такой же, — кивнула Лаванда. — Но мой на мне! — быстро поправилась она.       — И у Джинни тоже… Ой! — Невилл зажал рукой рот.       — Я родила Билла в двадцать один год, — Молли попыталась строго взглянуть на юношу, но потерпела неудачу и вздохнула, шмыгнув носом. — И предпочла бы, чтобы моя дочь брала пример хотя бы с меня, а не с Поттеров. Хотя, надо сказать, Гермиона неплохо все рассчитала — к ЖАБА она все еще будет в приемлемой форме. Хотя дети могут и расстроиться, если им придется делить день рождения не только друг с другом, но и с отцом — им захочется своего собственного праздника, с пирогом и свечами.       — А почему ты считаешь, Молли…       — Это флакончики от Бодроперцового зелья. — Молли подняла с пола и выставила на каталку две выброшенные откуда-то взрывом стеклянных бутылочки. — Это — от Зелья Плодородия, из-за побочных эффектов его еще называют Близнецовым Зель… О, Мерлин! — она машинально наколдовала стул, села и спрятала лицо в ладонях. — Мне… надо будет уйти в отставку через двенадцать лет.       — ПОЧЕМУ?!       — Летом семьдесят седьмого… Перси… — она снова всхлипнула. — Перси тогда было меньше года… Мы с Артуром ходили на ярмарку в Оттери и попали под дождь. Было прохладно, а я как раз сварила Бодроперцовое… К тому же когда из ушей идет пар — это довольно весело и… возбуждающе… И тогда… Тогда Нору тряхануло примерно так же, как сейчас замок. А через девять месяцев родились близнецы…       Все в ужасе переглянулись.       — Ну… по крайней мере, скучно не будет ни им, ни нам, правда? — наконец, промолвила миссис Крам.

***

      …На этом призрачном вокзале Гарри бывал как бы не больше раз, чем на Платформе Девять-и-Три-Четверти. Ну в самом деле — дети уже со второго курса выставляли категорическое требование не портить им репутацию среди однокашников, а у внуков и правнуков, на их взгляд, и так был избыток сопровождающих, причем, с каждым новым «пра» проблема только усугублялась. Так что в общей сложности он ходил на проводы всего шесть раз (причем их младшая пара близнецов и старший правнук пошли в Хогвартс одновременно, чем Гермиона почему-то очень гордилась), и еще двенадцать раз — на встречу, после первого и после седьмого года для каждой пары.       Зато здесь… Только за те три года, когда он помогал Гермионе с Луной восстанавливать с нуля Отдел Тайн, его забрасывало сюда пять раз. Еще семь — за время службы в Аврорате, причем три из них — уже в должности Главного Аврора. Еще четыре — как начальника ДМП, один — будучи Министром (за год до этого он еле успел предотвратить крайне толково задуманное и почти успешное покушение на занимавшую этот пост жену, ну и решил дать ей отдохнуть обещанный давным-давно годик), после чего миссис Грейнджер взбунтовалась, заявила, что она не собирается учреждать постоянную Службу Призрачного Вытаскивания с собой в качестве главной и единственной штатной единицы, посредством внеочередных перевыборов сместила его с должности и отправила в отставку, вести жизнь добропорядочного джентльмена-бездельника.       Еще через полгода у них с Неклином Финнеганом рванул испытываемый в подвале прототип Тоннеля, который они построили из завалявшегося у Дина с незапамятных времен остатка ТелеТранспортной Трубы (рабочее крыло особняка, выстроенное как раз на месте бывшего дома Аткинсов, пришлось заново возводить с нуля), так что прямо на призрачном перроне она закатила им обоим трехчасовую, по субъективному ощущению, лекцию по технике безопасности. А по возвращении специальным Министерским Декретом заставила сдать зачет на знание всех соответствующих инструкций. Разумеется, сборник этих самых инструкций, переплетенный в драконью кожу, имел ее любимые вес и формат, а в составлении доброй его половины он и сам в свое время участвовал, так что, спрятавшись за книгой, удавалось даже выспаться.       А потом были пять раз в должности профессора Защиты, четыре раза в должности директора Хогвартса (но, по крайней мере, тогда за ним прилетал Фоукс, что значительно облегчило жизнь Гермионе), и еще два — пока он тихо и спокойно (по сравнению с предыдущей сотней с небольшим лет) протирал штаны в Визенгамоте.       А, да: еще пару раз — из маггловского мира, причем непосредственно из Балморала и Букингемского Дворца. Но оба этих раза попали под такой суровый гриф, что он и сам уже не был уверен в реальности обоих случаев.       В общем, скучно не было.       С другой стороны, конечно, не было ничего общего и с приключениями, описанными в заключительной книге Риты Скитер из посвященной Войнам Крови семитомной серии, когда якобы он плечо к плечу с мамой и папой вел четырехмесячный бой аж с семью Томами сразу на пыльных равнинах Аида (с мечом Гриффиндора в правой руке и кинжалом Персиваля в левой), а потом мама Тропами Смерти ненадолго вернулась в Мир Живых, проведя за собой его и отправившуюся на его поиски Гермиону, добила там последнего, восьмого Тома и строго-настрого наказала сыну (то есть ему) и его жене (то есть Гермионе) не появляться на «той стороне» еще полтора века (каковой наказ он, собственно, своими визитами и нарушал регулярным образом, но это Риту уже не беспокоило).       Хотя военные действия в нормальном мире, включая рейд на Азкабан, были описаны мисс Скитер хоть и в несколько скандальной манере, но на удивление точно — разумеется, по мнению его друзей, поскольку сам Гарри все самое интересное пропустил. Снова.       Но этот раз был совершенно другим.       Предъявления счетов он не боялся, хотя, разумеется, легким и безболезненным это не стало — осознанно или нет, но он причинил страдания очень, очень многим. Конечно же, самой большой болью было объяснение с Марком — но в конце концов они смогли все же выжечь и обиды, и гнев, и гордыню. Марк отправился дальше, к Майли, а он наконец-то смог заглянуть на призрачную веранду к миссис Кейн на чай и дрянной американский кофе с яблочным пирогом.       После счастливо-бесконечных посиделок встретившие его там пожилые и не очень леди и джентльмены засобирались, наконец, Вперёд, а он, без труда вернувшись на знакомый вокзал, прислонился к колонне, которая теперь уже не могла и не должна была пропустить его обратно, и стал ждать.

***

             То ли мгновение, то ли вечность спустя за спиной послышались быстрые легкие шаги, и Гарри обернулся.       Гермионе снова исполнилось пятнадцать — это он определил точно. Ее резцы снова немного выпирали вперед, как до памятного «Дантиссимуса» на четвертом курсе, а для третьего формы были немного слишком развиты. Впрочем, Черное Кольцо так и осталось на ее пальце, хотя они и серебряными-то обменялись только в конце того года.       Гермиона с разбега кинулась ему на шею. Прервав поцелуй, она отстранилась и улыбнулась, демонстрируя неправленные зубы во всей красе:       — Ну что, вспомнил, как это? Так, с бобрихой, действительно лучше? — и, не дожидаясь ответа: — Ого. В следующий раз ты решил быть старше меня, Гарри?       Гарри оглядел свои руки — то ли юноша, то ли молодой человек, но уже явно не мальчик. Он быстро скинул левый кроссовок вместе с носком: и мизинец, и безымянный были на месте. То есть ему было не больше четверти века — пальцы он потерял весной две тысячи пятого, когда приводил в чувство и учил уму-разуму методом «челночной дипломатии поддых» Невилла и Денниса. Свару удалось перевести в относительно цивилизованное русло парламентской грызни, и заодно Гермиона протолкнула-таки под шумок двухпалатную структуру Визенгамота (а суд они с Боунс выделили в отдельный орган еще раньше).       Самое смешное, что именно в тот раз сюда его не забрасывало.       — Ну… Почему бы не попробовать? — он пошевелил пальцами, и носок с кроссовком вернулись на его ногу. — Все равно умнее тебя мне не стать, так пусть буду хотя бы солиднее. Но вообще-то… Я тебя чуть не потерял на третьем курсе, знаешь? Ты была уже такой… А я…       — Это нормально. Мальчики взрослеют позже девочек.       — Вот и я о том же.       — В следующий раз хочешь завалить меня пораньше? — она возмущенно вскинула бровь, получилось очень мило. — В принципе-то я не против, но только не забывай: вместе-то мы будем, но вот гарантии того, что это будет с самого начала, нам никто не давал. Впрочем, представь — ты седой, уставший от битв воин, весь в шрамах, за сорок, а я тридцатилетняя, разочарованная жизнью, ищущая надежности и тепла…       Гарри посмотрел на нее глазами клянчащего косточку Бродяги.       Гермиона улыбнулась.       — Не переживай, муж мой. Что такое лишние два десятка лет по сравнению с Вечностью. К тому же это только один из вариантов, да и в любом случае я тебя найду. Ну, или ты меня, хотя это менее вероятно, — и, не обращая внимания на его возмущение: — Кстати, Гарри, спасибо, что решил уйти с самого утра. Ты не представляешь, сколько надо было успеть сделать до конца дня: один только дом пришлось расширять три раза — столько народу пришло с тобой попрощаться, и было просто невежливо не предложить им для прощания двоих по цене одного.       Они снова поцеловались, наслаждаясь тишиной. Странное местное время делало их поцелуй и коротким, и бесконечным одновременно, а слова «нам пора» вообще не имели здесь смысла.       — Идем? Мальчики направо, девочки налево, — если хорошенько не расстаться, то потом как следует и не встретишься.       — Ты уже выбрала себе имя?       — Разумеется. И, разумеется, пораскатистее. Кор-р-рделия. Или, в крайнем случае, Катер-р-рина. Тебя же наверняка снова занесет в какие-нибудь бароны или графы, так что надо соответствовать. И, пожалуйста, позаботься, чтобы твое гармонировало с моим не хуже, чем сейчас.       — Я постараюсь, — он развернулся к ней спиной и пошел к своему вагону, не оглядываясь: зачем?       Она тоже поднялась по ступенькам в тамбур. Призрачный паровоз пыхнул клубами призрачного пара и тронулся, постепенно трансформируясь во что-то иное.

***

      Две снова юных, но накрепко связанных души вместе неслись вперёд, сбрасывая весь оставшийся после выжигания мусора ценный груз туда, где ничего не пропадает, где всё ложится на свои места и выстраивается в единую красивую схему, как кружева; и, когда настанет Скончание Времён, станет понятно, зачем это всё было нужно, потому что всё будет правильно. Хотя и не легко. А Вселенная кончится и начнется снова: неизмеримо более сложная и прекрасная, чем до того.       Пожалуй, и Жизнь, и Смерть этого стоят.

КОНЕЦ