Цербер И Эвридика

      Недеяние, нежелание, полное отсутствие страстей, мыслей и эмоций было чем-то новым для Гарри Джеймса Поттера, и это, возможно, обеспокоило бы его — такого, каким он был раньше. Но теперь беспокоиться ему было, во-первых, не положено, и во-вторых, незачем.       Пожалуй, если бы не диванные подушки на знакомой ему с первого курса кровати, он растворился бы в этом жемчужном свете полностью, но это напоминание о покинутом им жестком, беспокойном, но временами довольно веселом и добром мире давало ту самую точку опоры, которая пока удерживала его от этого… Шага? Нет, шаг подразумевал какие-то усилия, а в этом сиянии даже усилия были излишними и ненужными. Возможности?       Подушки — и еще, может быть, тень чего-то приятного и возможно даже важного для жизни (опять же покинутой им), временами по капле вливающегося в его истончающееся призрачное тело то через правую, то через левую руку.       Ленивый интерес вызывали разве что эмоции Тома, транслируемые тремя его тенями, теми самыми тенями, от которых он и сбежал в это залитое жемчужным светом пространство, прежде чем они сами впали во что-то вроде комы. Если сразу после того, как Гарри оказался здесь, в жемчужном нигде, отброшенные Томом тени разделяли в основном жестокое удовлетворение, то чем дальше, тем больше Темным Лордом овладевали отчаяние и ярость.       Затем какое-то время Томми находился в состоянии немного, как показалось Гарри, болезненного и постоянно усиливающегося предвкушения триумфа, перемежаемого, впрочем, все усиливающимися вспышками ярости и смертного страха.       Одну картину он почти что наблюдал сам — Том в бешенстве крушил какую-то магическую машинерию, которую, как понял из его мыслей Гарри, он использовал для отслеживания называвших его по претенциозной кличке смельчаков и посылки в соответствующие места отрядов охотников. Откуда-то (скорее всего, тоже из мыслей Тома) Гарри понял, что в мирное время та же система применялась для контроля магии несовершеннолетних. Не то что Гарри пытался думать специально, но в его голове сама собой возникла некая ясность: каким-то образом неизвестные силы сделали так, что работа системы стала доставлять Томми массу проблем, а одно из недавних срабатываний к тому же его ужасно испугало.       И снова само собой наступило понимание: если бедолагу удалось ввести в такую жестокую раскачку, то ничего хорошего Темного Лорда не ждет — из почти уже растворившейся в жемчужном свете памяти о жизни Гарри помнил, на что способны окружавшие его тогда друзья, и особенно Та-Чье-Имя-Он-Заставил-Себя-Забыть прежде, чем скрыться от преследовавших его теней среди этого жемчужного света.       Два влажных шлепка за тонкими стенами его Убежища почему-то укрепили его в этой уверенности. Если бы он был способен на деятельное любопытство, он бы, без сомнения, встал бы, выглянул бы наружу и посмотрел бы, что это были за шлепки — но недеяние и нежелание делали свое дело; ему было довольно того, что эти шлепки ощущались правильными.       Предвкушение триумфа в сознании Темного Лорда сменилось уже чистым чувством неизбежно предстоящей победы, и Гарри понял, что скоро все закончится. Он приготовился было наблюдать за последним актом драмы — все-таки в бытность живым он способствовал его подготовке — но внезапно пропало привычное, а потому уже почти не ощущаемое им чувство поддержки, по капле вливавшееся до того в его руку, а затем исчезли и ставшие его якорем в жемчужной пустоте кровать и диванные подушки.       Теперь он находился не в безопасности и покое Лаборатории Его-И-Той-Девушки — жемчужный туман складывался во что-то напоминающее огромный туалет, причем почему-то девчачий. Кафельные стены уходили вверх, в бесконечность, а на каменном полу лежали четыре жалких изуродованных тельца, одно другого меньше, напоминавших ему что-то из той жизни: что-то связанное с кладбищем и внезапной неудачей.       Первое тельце, чуть меньше пяти футов ростом (и казавшееся еще более жалким из-за попытки свернуться в позу эмбриона), казалось, горело довольно неприятным темно-бордовым пламенем.       Второе, не достигавшее в длину и четырех, щеголяло дымящейся дырой посреди лба, похожей на дыру от старинного копья, ну или рога какого-то довольно крупного животного. Или, может быть, не рога, а клыка или зуба.       Третье и четвертое — примерно в три и в два с половиной фута — тоже имели явно не предусмотренные их искаженной анатомией дымящиеся дырки, но эти дырки выглядели довольно аккуратными, да и калибром были поменьше — миллиметров девять или около того.       Судя по всему, именно их падение на пол откуда-то из бесконечности и вызвало те самые шлепки.       Тем временем чувство триумфа Тома достигло уже совершенно непристойной величины (правда, какое-то время ему сопутствовали страх и неуверенность, но они почему-то резко пропали). Три тени, до сих пор находившиеся в состоянии кататонии, оживились, и юноша приготовился к очередной, может быть, что и последней схватке. Но им было не до него — их страх был направлен вовне, а не вглубь.       А потом жемчужный свет на мгновение стал ярко-зеленым, и Гарри провалился во тьму.

***

      Он почувствовал сильный удар, потрясший все его… вряд ли это можно было назвать телом — скорее, все его существо. Затем еще один — и снова увидел жемчужный свет.       Теперь это был не туалет. Туман сгущался, формируя каменные колонны и… выемки железнодорожных путей между платформами? Это был вокзал — странный призрачный вокзал, напомнивший ему хорошо знакомый Кингс-Кросс. Внезапно он осознал, что стоит посреди вокзала абсолютно голый — и если в лаборатории или даже в туалете, пусть и женском, это почему-то не вызывало неудобств, то для вокзала, пусть и призрачного, нагота вряд ли соответствовала правилам пристойности.       Он не глядя протянул руку в сторону и безо всякого удивления нащупал стопку аккуратно сложенной одежды. Нижнее белье, носки, мягкие, но прочные джинсы, футболка с Юнион Джеком, эластичный бинт, который он автоматическим движением намотал на левую руку, потертая и потому тоже довольно мягкая кожаная куртка, в меру разношенные кроссовки — все разных, преимущественно, светлых, оттенков серого. Пожалуй, любой другой цвет выглядел бы в этом мягко сияющем мире непристойным, слишком вызывающим и выделяющимся. А выделяться он не любил.       Он услышал знакомые шлепки — на этот раз три — и тихие звуки: что-то среднее между нытьем и всхлипыванием. Он пошел на звук и снова увидел лежащие на краю платформы уродливые фигуры.       Теперь их было семь.       Пятое существо, совсем немного не достигавшее двух футов, было проткнуто тем же самым то ли копьем, то ли рогом, то ли зубом насквозь. Несколько раз. Для надежности.       Шестое, полуторафутовое, несло на лбу такой же шрам в виде молнии, как и у него самого и, машинально коснувшись собственного лба, юноша осознал, что, во-первых, привычный с детства рубец больше не болит, да и наощупь он представляется не воспаленным, а вполне зажившим. А во-вторых, три загнавших его в это серое сияние тени куда-то ушли, и тут не нужно было обладать интеллектом его подруги (чувство восхищения ее блистательным, отточенным, восхитительным умом, он, в отличие от имени, не забыл), чтобы понять, кем или чем были эти три новых то ли существа, то ли сущности.       Он склонился, чтобы поподробнее рассмотреть седьмую фигурку, и почти пожалел об этом. Маленькое, фут с четвертью, тельце, чьи змеиные черты были наиболее явными, казалось, было исколото дюжиной ножей… и таким же количеством вилок. В этом ощущался весьма черный и довольно злой — но вполне подходящий к ситуации — юмор.       Так или иначе, семь этих сущностей выглядели на призрачной платформе неуместно, и Гарри, почувствовав, как что-то изменилось в пространстве, увидел на путях рядом с платформой, на которой стоял он сам и лежали неуместные сущности, что-то вроде открытой дрезины.       Он представил и тут же ощутил на руках перчатки из драконьей кожи (разумеется, тоже серые), нагнулся, ухватил самое большое тельце и аккуратно, стараясь не обжечься нечистым пламенем, перетащил его на тележку. Поднимая с пола последнее существо, он боялся, что из-за многочисленных дыр оно развалится прямо в его руках, но все обошлось, и он бережно положил его на дрезину рядом с остальными. Теперь все было почти правильно. Почти.       Он исчезнул с рук перчатки, почему-то будучи в полной уверенности, что больше они ему не понадобятся, и резко развернулся, хватаясь правой рукой за обмотанную бинтом левую — оставшийся от его довольно бурной и наполненной приключениями жизни рефлекс не покинул его и в этом странном месте.       — Браво, мистер Поттер, браво, — черная фигура, еще более резко выделяющаяся на жемчужном фоне, чем те странные тельца, прервала аплодисменты. — Жаль только, что подобную аккуратность Вы не изволили проявлять при жизни. Неужели вам было необходимо умереть — ну или почти умереть, чтобы понять важность тщательности и порядка?       — Эм-м. «Почти»? Ой, здравствуйте, профессор Снейп.       — Вряд ли пожелание здоровья является уместным в этой ситуации, мистер Поттер. И я также не могу ни назвать этот день добрым — по крайней мере, для меня лично, ни сообщить, насколько я счастлив Вас видеть — это было бы слишком большой ложью.       — А. О, ясно. Вы же тогда тоже слышали Шляпу, профессор? И… больше вроде никто? Ну, из тех, кто жив? А Том… Его уже?..       — Сведение всего подряд к пророчествам, предсказаниям и прочим суевериям — признак недалекого ума, мистер Поттер. Просто, к моему глубочайшему сожалению, я оказался недостаточно быстр… А Темный Лорд слишком внезапно пережал мне горло, что сразу же лишило меня возможности… задействовать несколько заготовок.       — Но Вы учили нас…       — Вы, полагаю, слишком тупы и поверхностны, чтобы понять области применимости и ограничения тех азов, которые Вам удалось усвоить, включая и невербальное колдовство. Кроме того, недостаток кислорода и шок тоже… не способствуют адекватной реакции на нападение, которое я, к сожалению, считал не слишком вероятным, исходя из здравой, а не… безумной логики.       — Понятно, сэр… Постоянная Бдительность. Мне… очень жаль.       — Мне тоже — но не того, о чем Вы, как я полагаю, подумали. Я надеялся, что хотя бы в посмертии мне удастся… избавиться от Вашего чересчур назойливого присутствия рядом со мной, но даже смерть, которую там, — он небрежно дернул головой вверх, — сочтут достаточно праведной, к сожалению, не освобождает от накопленных до нее долгов, и вот поэтому-то я и вынужден снова терпеть Ваше общество.       — Эм-м… Вечно? — в голосе юноши послышался легкий ужас.       — К счастью, в Вашем, а потому и в моем случае — нет. Мне просто поручено проследить, чтобы Вы не сделали очередной глупости. В любом случае, я здесь для того, чтобы…       Раздался свист, и еще одна фигурка, размером с седьмое, самое маленькое и последнее тельце, рухнула прямо на дрезину. Видимых повреждений на ней не было, но вся она слегка, еле заметно, дымилась — намного слабее, чем те, продырявленные, так что вряд ли этот дымок стал непосредственной причиной ее прибытия. Дрезина сразу же тронулась и, провожаемая взглядом двух мужчин, ускорилась и скрылась в жемчужном тумане под стихающие всхлипывания и завывания.       — Ну, вот и все, — нарушил молчание Снейп. — К счастью, ваши… последователи, особенно мисс Грейнджер, оказались достаточно толковыми для того, чтобы довести дело до конца. Мисс Грейнджер, — пояснил он, — убедила меня и Дамблдора записать фальшивое пророчество, заставившее Лорда отнестись к ее словам с… несколько избыточным доверием. Затем ей с помощью чистейшей правды (разумеется, тщательно подобранной правды) удалось убедить Тома, что Вы — это его копия, отколовшаяся от его души в ту самую ночь шестнадцать лет назад и занявшая место убитого Смертельным Проклятием маленького Гарри. Это польстило его самолюбию — получалось, что все эти годы проблемы ему создавал не какой-то там Поттер, а он сам. Поэтому он заглотил все — наживку, крючок, леску, грузило, поплавок — вместе с удилищем. А удилище было приковано цепью к скале на берегу.       Гарри подумал, что мисс Грейнджер — и скорее всего это была фамилия Той-Самой-Девушки, но ее имя ему не удалось вспомнить даже с этой подсказкой — оказалась еще лучшей ученицей профессора Дамблдора, чем он.       — Так что, когда он наколдовал на Ваше захваченное его якорями тело очередное Смертельное Проклятие, его желанием было убить не некоего там Гарри Джеймса Поттера, а захвативший Ваше тело и обратившийся против него самого кусок его собственной души, что ему, по-видимому, с блеском и удалось. И даже, как я могу судить, в тройном размере.       — Мисс Грейнджер — гений.       Если профессор Снейп и удивился неправильности этой фразы конкретно в его исполнении, то вида он не подал.       — А поскольку некоего Гарри Джеймса Поттера Темный Лорд выбросил из расчетов и, главное, желаний полностью, ну и… благодаря еще некоторым деталям — у Вас есть возможность вернуться. Полагаю, к слову, это несколько облегчит страдания Альбуса. А возможно даже и значительно облегчит.       — Хм, сэр. Я почему-то думал, что меня встретит именно профессор Дамблдор.       — Как всегда, Поттер, это потому, что Вы безнадежно тупы и пропускаете мимо Вашего микроскопического мозга важную информацию. Я ведь уже говорил Вам, что смерть, даже праведная, не освобождает от ответственности за деяния? Она, как и искреннее раскаяние, просто помогает принять те долги, которые будут предъявлены к оплате и смириться с необходимостью платить, превратив это в облегчение. Хотя слово «легко» не слишком подходит к этой ситуации. Можете напрячь Ваше жалкое воображение и представить, сколько мертвецов просто жаждут предъявить к оплате счета, накопленные Альбусом за его длинную жизнь, особенно с его Всепрощением во имя Высшего Блага?       — Ох. Но…       — Признаться, я тоже предпочел бы встать в очередь, однако присутствие там, наряду минимум с двумя весьма уважаемыми мною женщинами, Вашего отца и его дружков, а также мое собственное… обременение делают это невозможным. По крайней мере, прямо сейчас.       — И чем же можно платить… после?       — Разумеется, Поттер, тем нематериальным, что покойный более всего ценил при жизни и тем, что стало причиной… предъявленных исков. Как правило, эти две категории совпадают. Полагаю, Лорд, ценивший исключительно свою собственную жизнь, заплатит всем своим посмертием. А в случае Альбуса это всеобщее почитание и имидж Великого Волшебника и Доброго Дедушки. Так что в настоящее время его расплатой является выщипывание желающими его великолепной бороды и благородно-седой шевелюры — по волоску. Признаться, без… волосяного покрова Альбус выглядит… не столь благообразно и уже не настолько внушает безотчетное доверие. Кстати, я слышал, как одна из хорошо знакомых Вам пожилых леди цитирует в этой связи какую-то экзотическую восточную сказку.       — Они тоже там?       — Да, мистер Поттер, и они не намерены, не были намерены и еще довольно долго не будут намерены встречаться с Вами по эту сторону. Как, впрочем, и Ваши родители. Понимаете, почему?       — Чтобы… у меня не появилось желания остаться? Но… я не знаю, куда идти, да и вообще…       Профессор Снейп закатил глаза, прося помощи у Высшей Инстанции. И помощь пришла — правда, в несколько неожиданном виде.       Серая, цвета плаща Невыразимых, молния с растрепанным гнездом каштановых волос налетела, обхватив черную фигуру профессора и едва не снеся ее на стальные пути, и разрыдалась. Из ее бормотания можно было разобрать только «убила», «так жаль», «не хотела» и что-то подобное.       Нет, это было не облегчение — опущенные было глаза мужчины закатились еще раз.       — Мисс… Грейнджер, — сдавленным голосом прохрипел Снейп, — Боюсь, что слишком долгое… нахождение рядом даже не с… мистером Поттером, а с его бессознательным телом… отрицательно повлияло на Ваши как когнитивные, так и интеллектуальные… способности.       — Но… но я…       Серая фигура отпрянула и теперь стояла, всхлипывая и глядя на профессора виноватыми щенячьими глазами. Гарри с легкой тоской любовался ею. И ничего не понимал. Впрочем, это не было для него новым опытом.       — Мисс Грейнджер, испытали ли Вы… новые ощущения, колдуя на меня Непростительное?       — Нет, сэр.       — Ненавидели ли Вы меня в достаточной степени? Считали ли мою смерть желательной?       — Нет, сэр. По… по обоим — ИК! — пунктам. Но… Но ведь Вы — ИК! — у-умерли!       — Разумеется, я умер. Иначе наша встреча здесь была бы невозможной. Теперь припомните, мисс Грейнджер — какова моя… первоначальная специализация — официальная, так сказать?       — Ма… Мастер Зелий, сэр! Самый молодой за…       — А теперь скажите, мисс Грейнджер, кем я был, начиная с восемьдесят первого года? Я подскажу Вам. Я был шпионом Дамблдора в лагере одного из лучших легилиментов Британии. А с лета девяносто второго, с момента встречи с… бывшей учительницей мистера Поттера, я стал в качестве хобби подшпионивать и против Директора. Итого мне приходилось скрывать секреты теперь уже от двух лучших легилиментов. Начиная с июня мне, конечно, стало несколько полегче, но… Но Вы представляете, какое количество секретов, смертельно опасных даже не для меня, а для других людей секретов, мне приходилось хранить? Что было бы, заподозри Лорд, что мне известно местонахождение Нарциссы и Люсии Малфой? Долго бы я продержался? И какова, в связи с этим, могла бы быть — и была — моя последняя линия обороны?       — Так Вы сами… Сами…       — Я бы предпочел, чтобы у меня был другой выход, но Лорд удивил меня и застал врасплох — вопреки обыкновению, он перехватил мне горло и почти лишил меня сознания не после четверти часа разглагольствований, а прежде, чем начал вещать. И не пади я бездыханным в тот момент, когда Вы предприняли свою жалкую попытку, он, во-первых, исправил бы Вашу недоделку максимум через пару секунд, а во-вторых — Вы не исполнили бы его волю и умерли бы сами. Так что я предпочел умереть еще до того, как Вы закончили заклинание, выведя Вас из-под Обета… в данном случае.       — Но… Но что, если это происходит только у меня в голове? Что, если это просто попытка самооправдания?       — Вы сможете проверить это, мисс Грейнджер, просто убедившись, что известное Вам Уведомление не отправлено ни в Трансильванию, ни в Ацтлан. Но мне кажется, что Вам пора приступить… к той миссии, ради которой Вы и отправились в это… маленькое Приключение?       — Да, Мастер! Простите, сэр! — она резко развернулась и уставилась в глаза черноволосого юноши в сером. — ГАРРИ ДЖЕЙМС ПОТТЕР! Ты знаешь, как я волновалась!       — Э-э-э… Мисс Грейнджер, ты… Ну я, в общем… — он заткнулся, обнаружив, что палочка девушки, не ее привычная, из виноградной лозы, а та, грубая и узловатая, которую он как-то отобрал у профессора Дамблдора — смотрит ему между глаз.       — Как. Меня. Зовут. Быстро!       — Я не помню! — воскликнул он, поднимая руки, — Я забыл! Специально забыл, — уточнил он, понимая, что сейчас он имеет неплохой шанс узнать, существует ли смерть после смерти.       — Подробности, — коротко бросила она, смещаясь так, чтобы не перекрывать директрису стрельбы Снейпу — который, впрочем, демонстративно сложил руки на груди и явно развлекался, старательно демонстрируя суровое выражение лица.       — Я увидел, как змея Тома нападает на школу, — быстро-быстро заговорил он, — В Андорре. И… она… Сначала она убила Ремуса, он пытался ее остановить, но не смог. А потом… Потом она ворвалась в комнату… с детьми… с двойняшками Амелии… И… Я не мог допустить, чтобы она их убила, понимаешь — не мог!       — Благородный идиот, — еле слышно пробурчал Снейп.       — Сами-то, профессор! — Снейп презрительно фыркнул и еще выше задрал подбородок. — В общем, я сорвал кольцо… Фред и Джордж, ну, они сделали «Кольцо Мертвой Руки»: если бы я умер… В общем, мы через Стэна Шанпайка под обороткой Нарциссы скормили змее капсулу с уменьшенным набором ножей и вилок из сервиза Блэков внутри… Эм-м… Пропитанных ядом василиска ножей и вилок. Они ж, ножи с вилками, из гоблинского серебра у них были, так что яд нормально впитали. И капсула была заколдована так, чтобы прицепляться к стенке желудка и ждать там. А когда я сорвал кольцо с пальца, контакт с живой кожей исчез, кольцо решило, что я того… И рассыпалось в пыль. Ну, а когда сигнал с кольца пропал, пропали и уменьшающие чары на ножах с вилками, и они… порезали змею Тома на ломтики. И искололи. Два удара — восемь дырок. Скорее, наверное, обидно, чем смертельно, но яд…       Гарри замолк: суровый профессор Северус Снейп просто и безыскусно ржал, плача и подвывая, только что по коленкам себя не бил. Гарри эта картина казалась разрушающей основы Мироздания.       — Дальше, — сурово сказала не потерявшая Постоянной Бдительности мисс Грейнджер, не дрогнув ни лицом, ни палочкой.       — Дальше… Змею Том сделал своим якорем последней, — пояснил Гарри, — так что от уничтожения хоркрукс, точнее, часть его души в нем, удерживали еще и медальон, и чашка, и те два Тома, что у меня в голове поселились. Так что он начал искать, к которому бы из уцелевших якорей приткнуться… Ну и мне не повезло.       — Это не объясняет…       — С двумя-то Томами я мог справиться, — продолжил Гарри. — Да и справлялся… С помощью маминой защиты. А трое меня одолели. Ну, почти. Они загнали меня в темноту, похожую на чулан Дурслей — только там вообще ничего не было: ни звука, ни света, ни других ощущений, ни даже времени — точно как Малфой в хижине рассказывал. А потом… Потом я понял, что все три Тома пытаются проникнуть в мое сознание… и заставить сказать ему… им, как тебя зовут. Наверное, это когда он к тебе подкатывал. Тот-то, что Малфоя захватывал, тебя только «Грейнджер» называл, а имя мимо сознания пропускал — невместно, типа, ему такое помнить.       Профессор Снейп выглядел заинтересованным. Мисс Грейнджер — бдительной.       — Ну… Я понял, что долго не продержусь, против троих-то, и… спрятал и имя, и вообще все важное о тебе… и выкинул ключ.       — Чего ты больше всего боялся в пещере? — резко спросила мисс Грейнджер.       — Э-э-э… Серпа. Серебряного серпа. И… эктомии. Тебя… не очень помню, а серп — помню.       — Вас ждет масса удовольствия от нового знакомства со своей же… подругой, мистер Поттер, — ехидно заметил Снейп.       — ТОМ ОРВОЛ РЕДДЛ РЕВЕЛЛИО! — Никакой вспышки.       Мисс Грейнджер опустила палочку.       — Ясно, Гарри. Прости, но… мне надо было проверить. Это снова как на первом курсе, только тогда ты не выбрасывал ключ. А в этот раз… Ты… Точнее, он в твоем теле… подошел ко мне… Заговорил, но как-то странно. Дважды назвал меня «дорогой» и дважды «милой», ну и «Грейнджер», а по имени ни разу, и это было очень непохоже на тебя. И у него манера речи постоянно менялась — немного, но менялась — из-за того, что их там трое было, и они друг у друга контроль перехватывали.       — И… ты спросила его… их, как тебя зовут?       — Нет. Я просто его оглушила безо всяких вопросов. Потому что он сказал «Лорд Волдеморт». Ну… Ты всегда называл его Томом, изредка Лордом, пару раз Волдемортом, но вот так «Лорд Волдеморт»…       — Почему-то Лорд считал, что это имя дозволено произносить только ему самому, — усмехнулся Снейп.       — В общем, я попросила Добби утащить нас в Хогвартс, и там уже наколдовала «Ревеллио» — сначала на тебя, а потом на Тома. И поняла, что тебя там нет, а его теперь — целых три вместо двух, про двух-то ты мне рассказал. И… я напоила… твое тело Напитком Живой Смерти, затащила в Лабораторию, подключила систему с укрепляющим зельем и витаминками на физрастворе… Ну и Добби секрет раскрыла, чтобы он помог за твоим телом ухаживать. Он, кстати, даже нашу с тобой кровать из Больничного Крыла приволок, и диванные подушки вместо матраса приспособил. Добби тоже погиб, — вздохнула она. — И Живоглот. И Хедвиг — ее нашли в Годриковой Лощине на следующий день после… того, как тебя… захватили.       — Я обнаружил себя как раз на этой самой кровати с подушками, — вздохнул в ответ Гарри; о Добби, Хедвиг и остальных, включая наглого котяру, он поскорбит потом. — Ну… На призрачной, но тут же все призрачное, даже, наверное, мы с вами. Это было действительно похоже на Лабораторию, как вот это место на Кингс-Кросс. И там было безопасно, эти… тени не могли туда проникнуть. И я… просто ждал.       — Итак… Поскольку Вы, мистер Поттер, дождались… того, кто придаст Вам мотивацию вернуться, могу ли я считать свою миссию оконченной, а долг — исполненным? — поднял бровь Снейп.       — Это и был Ваш долг? Убедиться, что я могу… вернуться? И я… правда могу?       — А зачем бы мне иначе было сохранять твое тело, кретин?! — хмыкнула Гермиона.       — Это была моя реплика, — пробормотал профессор.       — Ну…       — Сейчас ты вернешься, Гарри Джеймс Тупой Поттер, и выдернешь отсюда меня. Чтобы не было вопросов — я смогла найти тебя здесь только из-за той связи, которую ты, скотина, благородно забыл!       — Плиту-то я помню, — пробурчал Гарри. — Как и серп. Очень царапучая была.       — Это намного больше подробностей, чем мне хотелось бы знать, — фыркнул Снейп. — Так я могу идти?       — Подождите минутку, Мастер. Вы же… Вы же все еще Директор?       — Формально да. Поскольку, как я уже говорил, смерть не освобождает от долга полностью, а Помона все еще считается всего лишь Временной Директрисой…       — Тогда… Директор, а Вы… можете поженить нас? Прямо здесь?       — Мисс… Грейнджер, — голос профессора, точнее, Директора Снейпа опустился до грозного шелеста, — с чего Вам вообще могла прийти в голову такая дурацкая просьба? Неужели мистер Поттер действительно укусил Вас… или даже сделал это неоднократно?       — Мне казалось, Вы не хотите знать подробностей, сэр, — и Гарри понял, что его отношения с мисс Грейнджер были… не только достаточно близкими, но и достаточно глубокими и разнообразными, а сама она могла быть достаточно язвительной, если считала это необходимым. И она очень, очень боится потерять его снова. — Так Вы можете?       — Вы осознаете последствия заключения брака именно здесь? Вы хоть представляете, насколько это бесконечно долгий срок — Вечность?       — Здесь это нетрудно представить, Мастер. К тому же я проверила возраст той плиты… Ну, ладно, без подробностей… В общем, один ритуал… Возраст ключевого компонента в нем — как оказалось, это был очень, просто безумно древний гранит — составил более двух миллиардов лет, а скорее все три — и это вполне сравнимо с возрастом существования Вселенной. По современным представлениям, разница составит всего около одного порядка, максимум двух. А значит… Значит мы все равно уже влипли, сэр.       — Э-э-э… Я тоже не против… влипнуть, Директор, — смерть или не смерть, но снова упускать эту женщину Гарри не собирался. Ни сейчас, ни когда-либо. Поэтому он просто взял ее за руку — на всякий случай. И это ощущалось — и было — правильным. Единственно правильным.       — Идиоты.       Снейп потянулся за палочкой и замер, обнаружив ее отсутствие. Второй, запасной, тоже не было.       — Вот, Директор! — мисс Грейнджер протянула Снейпу узловатую палочку, которая не слишком давно (хотя здесь понятия «давно» и «недавно» были весьма условными) смотрела между глаз Гарри.       — Это…       — Это Палочка Смерти, сэр. Профессор Дамблдор сказал, что Гарри как-то отобрал ее у него, а сам он получил ее, победив Гриндевальда. Потом Три Томми победили Гарри, загнав его сюда… А потом я оглушила Трех Томми. И палочка стала моей. Ну и… и Плащ, и Камень тоже были у Трех Томми. И оказались у меня.       — Я подозревал, что мисс Флора и мисс Гестия Кэрроу называли Вас Смертью не просто так. И эта палочка…       — Я не понимаю, как она тут со мной оказалась, она просто очутилась у меня в руке, когда я… проверяла Гарри. Наверное… Наверное, это ее свойство. И почему-то мне кажется, что лучше бы оставить ее здесь. И… Почему бы и не Вам, сэр?       — Подкупаете меня, мисс Грейнджер? Впрочем, неважно. — Директор поднес палочку к их сомкнутым рукам. — Гарри Джеймс Поттер, берешь ли ты в жены Гермиону Джин Грейнджер, дабы быть с ней в горе и в радости, в болезни и в здравии, в нужде и в довольстве до скончания времен?       — Беру, сэр, — ее имя, как и она сама, оказалось восхитительным.       — Гермиона Джин Грейнджер, берешь ли ты в мужья Гарри Джеймса Поттера, дабы быть с ним в горе и в радости, в болезни и в здравии, в нужде и в довольстве до скончания времен?       — Беру, сэр! — теперь она казалась еще красивее, а то, что он забыл… Одно из двух: или он вспомнит, или они наверстают. Теперь у них будет на это достаточно времени.       — Властью Директора Хогвартса объявляю вас мужем и женой, — вылетевшая из палочки золотая лента оплела их руки, вспыхнула и впиталась под кожу. — Миссис Грейнджер, если Вам все-таки захочется сменить фамилию, во что я верю слабо — подайте заявление в Министерство обычным порядком… разумеется, когда наведете там этот самый порядок. Мистер Поттер — можете поцеловать невесту… ТОЛЬКО НЕ ЗДЕСЬ! Окажите мне услугу — сделайте это там, где меня нет и уже никогда не будет.       — Беги, Гарри, — улыбнулась ему жена. — Мне бы не хотелось ждать поцелуя слишком долго.       И он рванул к ближайшей колонне из призрачного камня — вряд ли Смерть, или Судьба, или Мироздание — или что там еще — подарили бы ему возможность прожить оставшуюся вечность с этой замечательной женщиной и при этом мелочно заставили бы его искать нужную колонну среди этой бесконечной вереницы — да еще и методом тыка лбом.       Ну, или ему повезет.