Часть 5

И всё стихает. Ли поднимает голову, пытается проморгаться после слепящей вспышки. Мотает головой, осторожно протирает запорошённые пылью глаза, отплёвывается от горького, хрустящего на зубах пепла. — Кьяра?.. Ответа нет. Ли с трудом поднимается на ноги, оглядывается. Кьяра неподвижно лежит рядом с оплавленной кучкой камней, которая только что была порталом в ад. В голову ударяет ужасом: он что, единственный выживший? — Эй! Ли подбегает к ней настолько быстро, насколько позволяют силы, вспоминая всё, чему учили на курсах первой помощи; пытается нащупать пульс на шее. Ровный и сильный. — Да жива я… — открывает глаза Кьяра. Трепыхается, как подбитая чёрная птица, пытаясь встать, но снова падает в мягкий пепел. Ли вытаскивает из брови пирсинг, единственный свой неразряженный амулет — слабенькое лечебное заклятие. Активирует его; особо ни на что не надеясь, вкладывает Кьяре в руку. — Лучше себе морду подлечи, — говорит Кьяра, — шрам же останется. Она хочет вернуть серёжку, но не успевает; измученное тело почти моментально всасывает капельки лечебной энергии. Кьяра переворачивается на спину, невидяще глядит в небо. — Как я буду смотреть им в глаза? — говорит она в никуда. — Так же, как и мне, — пожимает плечами Ли. — А ты думаешь, тебе могу? Не осталось даже тел; твари сожрали их, не оставив ни косточки, ни кусочка кожи. Обглодали целиком, до самой души. Что-то серебрится в пепле. Ли наклоняется и подбирает полицейский значок шерифа. Своего крёстного. И можно прочёсывать всё поле, каждую пепелинку перетряхивать — это всё, что осталось от восьми человек. — Requiem aeternam dona eis, Domine… — шепчет Ли. — …et lux perpetua luceat eis, — продолжает заупокойную молитву Кьяра. Как дальше — не помнит ни один из них. Кьяра залезает здоровой рукой в карман. В смятой пачке остались две целые сигареты. Одну она закуривает сама, впервые — от зажигалки, впервые думая, что табак недостаточно крепкий; вторую протягивает Ли. — Я не… Неважно, давай. Он садится на землю рядом с Кьярой, неумело затягивается. Давится едким дымом, на глазах выступают слёзы. — Огнём и кровью, — негромко говорит Ли, — небом и землёй… Он подбирает слова на ходу. Наверное, получается нескладно, но тем искреннее и страшнее. Несколько секунд Кьяра непонимающе слушает. А потом до неё доходит, и она буквально кидается на Ли, прижимая к земле, зажимая ему рот перепачканной ладонью. — Ты что творишь, идиот?! Мы что, в средневековье живём? Тебе проблем в жизни мало? Ли мычит и пытается вырваться. Порез на его лице снова разошёлся, по щеке течёт кровь; в глазах разлилась тьма — ни белков, ни радужки — только непроглядный мрак. Чёрная аура пылает аргоновыми сполохами. — Да пусти же ты, больно! Кьяра, наконец, чуть ослабляет хватку. — Будешь ещё пытаться клятвы верности давать? — Я подумаю! — Ответ неверный! — Да кля… Рука снова зажимает рот. Когда Ли перестаёт барахтаться, Кьяра отпускает его. Садится рядом, скрестив ноги, зажмурившись, трёт виски. Не особо надеясь, спрашивает: — Есть здесь у вас больница? — Есть. Только мы сейчас туда не дойдём. Ли вытаскивает из кармана то, что осталось от телефона. — Скорую, похоже, тоже не вызвать… Кьяра крутит в пальцах свою золотую серёжку, ещё час назад бывшую амулетом связи. Вздыхает и кидает её куда-то за спину. Ли смотрит, как их последняя надежда падает в пепел, и обречённо спрашивает: — Одноразовый? Кьяра вздыхает. — Сил перезарядить нет. Я сейчас сама, как этот амулет. — Может, за нами приедут… — неловко и с сомнением говорит Ли. — После такого взрыва никто из-под щита носа не высунет. Кьяра к чему-то прислушивается, всматривается вдаль. Глаза её округляются, на губах появляется странная улыбка. — Джон, я станцую с тобой калипсо… — бормочет Кьяра себе под нос, со смесью ужаса и восторга глядя на приближающийся «Ягуар».