Часть 4

Печать на кьяриной руке пылает белым пламенем, впитывая энергию. Силу смерти погибших. Силу боли раненого Ли. — Так нельзя!.. — Хочешь, чтобы всё досталось тварям?! Кровь заливает лицо, склеивает ресницы, спекается тонкой корочкой на щеках. — Я соберу их в кучу, а ты бей. Как можешь, как угодно, хоть просто огнём — но в полную силу! Кьяра мелко-мелко перебирает пальцами, плетя невидимую сеть. Или всё-таки видимую? Ли до сих пор не умел смотреть магическим зрением, не сосредоточившись специально, но сейчас он чётко видит тонкую блестящую паутину, окружающую тварей. Он не хочет знать, смогла ли бы Кьяра её создать, выживи хоть кто-нибудь кроме них двоих. Адские птицы замирают, опутанные тонкими нитями. Ли закрывает глаза и взмахивает рукой. Это не простые огненные шары, которыми он сегодня сжёг полдесятка тварей. Ли только читал об этом заклятии в разделе «Высшая магия». Но сейчас всё получится. Не может не получиться. В птиц летит сгусток алого пламени — чистой энергии, не подвластной законам физики. Такому огню не нужен кислород, не нужно топливо — только сила призвавшего. Запоздало Ли вспоминает, сколько незадачливых магов было выпито досуха этим заклинанием — но пускай. Он готов. Сквозь веки Ли видит, как огонь окутывает чёрные силуэты птиц, как они одна за другой рассыпаются пеплом. Дышать всё труднее, кружится голова, но Ли стоит, не отпуская, не ослабляя поток силы — пока с почти человеческим воплем не сгорает последняя тварь. «Я всё-таки не умер», — думает Ли, бессильно опуская руку и открывая глаза. *** Кьяра, хромая, идёт по выжженной земле к стихнувшей, будто спящей воронке. Ли практически не понимает, что она делает, как. Слышит слова на незнакомом, возможно, несуществующем, придуманном самой Кьярой языке. Видит, как она стоит, раскинув руки, на самом краю бездны. На секунду Ли кажется, что она туда бросится. Печать пылает алым; поднявшийся ветер треплет короткие волосы. Сгущаются тучи, потемневшее небо рассекает молния. Из воронки начинает идти чёрный дым, но Кьяра останавливает его одним движением руки. Где-то в глубине разгорается сияние. Оно становится всё ярче и ярче, и это уже не мертвенный свет из иного мира, нет. Тёплое, земное… Кьяра падает с тихим вскриком. Ли кидается к ней на помощь, но его сбивает с ног горячий вихрь. Свет становится ослепительным — глазам больно даже под закрытыми веками. Оглушительно гремит гром. *** Много лет назад Одногруппников я не дожидаюсь. Незачем. Открываю — в последний раз — тяжёлые деревянные двери, провожу пальцами по холодной обшарпанной стене. За четыре года выучила каждое пятнышко, каждую трещинку, каждую карандашную строчку на широких подоконниках факультета. Прощай. Слегка улыбаюсь, машу рукой курящему на крыльце сторожу. Никакой реакции. Как же тихо. Иду по кленовой аллее, глядя вверх, на небо — невыносимая синь и золото солнечных лучей сквозь зелёные листья. Почти полная тишина и отчего-то хочется плакать. А в рюкзаке лежит чёрная корочка с золотой пентаграммой в уголке — диплом тёмного мага. Сжимаю в руке красную розу — подарок декана отличникам, и шепчу заклинание. Кольцо-проводник коротко обжигает палец, а цветок превращается в маленький рубин. Убираю бывшую розу в нагрудный карман — если не затеряется, вплавлю в какое-нибудь украшение. Автобус приходит быстро. Мне нравится этот маршрут: вдоль набережной, потом через центр — те места, которые делают мой город самим собой. Отключившись от всех мыслей, прислонившись к холодному стеклу, смотрю в окно, почти не двигаясь, тихо дыша. А в наушниках играет музыка. «Я всё оставлю в прошлом, Наотмашь хлопнув дверью. Я никому не должен, И никому не верю…» *** Девушка-рекрутёр мнётся, со страхом смотрит на меня, пытаясь не отводить взгляд. Ей хочется забыть меня сразу же, как я уйду; забыть — и просто не думать о том, что такие как я есть на этом свете. С печатью на виске, с глазами, залитыми тьмой — они после инициации ещё нескоро станут нормальными, человеческими. С палладиевым кольцом, испещрённым рунами, на левой руке. Наконец, она справляется с собой, принимая простую истину: родное начальство страшнее незнакомой тёмной, и признаётся в уже очевидном: — Видите ли, я думаю, что эта вакансия вам не совсем подходит. Мы позвоним, если появится что-то… Дослушивать я не собираюсь — похожие оправдания я слышала уже шесть раз. Молча разворачиваюсь и выхожу, пройдя сквозь стену рядом с дверью, на прощание показав вулканский салют. Живите долго и процветайте. Так и быть — без меня. *** Ещё на лестничной клетке я слышу, как надрывается телефон в квартире. Кажется, что дверь открывается просто бесконечно медленно, хотя замок в кои-то веки не заклинило. Не разуваясь, пять шагов — две секунды — из коридора в гостиную. На экране отображается номер с тремя нулями вместо кода города. Я поднимаю трубку, глупо улыбаясь, заранее зная, о чём меня спросят, и что я отвечу.