Глава одиннадцатая. Тауматроп

Эрвин уже десятый сон видел, когда в его спальню ввалилась эта китайская девчонка, Роуз. Прежде обходительная и милая девушка довольно-таки грубо выдернула его из объятий сна, заставила встать на ноги и вознамерилась куда-то потащить. Мальчик сонно потер кулаками глаза и заморгал, туго соображая, что именно от него требуется. – Не тупи, – рявкнула Роуз, и в ее мягком голосе зазвучала непривычная сталь, – мы уходим. – Мы… что… куда? – пролепетал Эрвин. Он кое-как соединил воедино все факты и пришел к неутешительному выводу: что-то тут не так. Не стала бы няня Мэнди будить его среди ночи без веской причины. Но в то же время, будь на то по-настоящему веская причина, к нему бы пришел отец. – А где папа? – опомнился мальчик. Китаянка недовольно фыркнула и усилила хватку на его предплечье, утягивая его к двери. – Он меня прислал, чтобы я отвела тебя к нему, – заявила она. И вот тогда Эрвин окончательно напрягся. Понял, что его обманывают. Пытаются обмануть, как какого-то наивного мальца. Но он уже взрослый парень, как говорит отец, с ним такие фокусы точно не пройдут. – Нет! – возмутился мальчик и дернул руку, но тщетно: зараза к нему присосалась, как осьминог. Только злобно сверкнула глазами. Он оценил свои шансы добраться до зеркала или входной двери, но понял, что они невелики, с таким-то увесистым прицепом. – Пусти! – потребовал Эрвин. – Роуз! Чем ты тут занимаешься? Они с китаянкой до бесконечности продолжали бы и дальше свою бессмысленную борьбу, если бы не вмешательство еще одного действующего лица. Так что сцепившиеся в неравной схватке мальчик и колдунья вынуждены были застыть, тяжело дыша, и воззриться на дверь. Там стояла незнакомая Эрвину особа – среди лиц, вхожих в местный магический кружок, он ее прежде не видел. Но он невольно отметил, что девушка очень уж хорошенькая, и засмотрелся. Большие темные глаза на молочной коже, длинные каштановые волосы, такие гладкие, как зеркало. Правильные черты лица. Миниатюрная фигурка, как у юной девочки. Но что-то в ее красоте было пугающее, отталкивающее и опасное. Точно! Красные губы, словно она только что испила целую чашу крови, как в фильмах про вампиров. Уж не вампирша ли она? Он краем уха слышал от бабушки Леи, что в этом магическом мире и вампиры существуют, и очень хотел бы взглянуть на них. Хоть одним глазком, но явно не сейчас, когда происходило что-то непонятное. Что-то странное. И незнакомка тоже смотрела только на него – заворожено, словно увидела перед собой что-то диковинное. Слегка прищурив темные глаза с пушистыми ресницами, казавшиеся из-за них какими-то оленьими. Ее красные губы дрогнули. – Что это за мальчишка?! – обратилась она к китаянке, игнорируя присутствие Эрвина. Ох, не понравилось бы это бабушке Лее, помешанной на этикете и вежливости, когда о ком-то говорят в третьем лице, в его-то присутствии. Но бабушки рядом не было. Как и отца. Но были две мутные тетки. И не мальчику учить их манерам. – А, – Роуз закатила глаза, – бастард его магистерства. Эрвин сделал мысленную пометку разобраться с неизвестным словом позднее. Но даже сейчас, не забравшись с головой в интернет и справочники, он понял, что ничего хорошего оно не означает. Это было сказано презрительно. Китаянка его практически выплюнула, словно потерявшую вкус жвачку. Нет, не так. Как потерявшую вкус жвачку, к которой прилип волос. Так лучше. Мерзость. Красногубая гостья удивленно округлила глаза и склонила голову к плечу, о чем-то задумавшись. – Он старше Мэнди, – задумчиво изрекла она, но потом опомнилась и добавила жестче, – Роуз, нам приказано было забрать девчонку. Только девчонку. Оставь пацана в покое. Уходим, пока они… – Ну уж нет! – сердито перебила китаянка, – твоего мнения никто не спрашивал, ясно? Девочку нам не получить – за ней вся салемская свора помчалась. Так возьмем его, – она дернула Эрвина за руку, напоминая о том, что все еще удерживает его в своих цепких пальцах, – предложим им обмен… – Аманда этого не… – начала брюнетка в дверях, но осеклась. Покачала головой. – Аманде нужна внучка, – настояла Роуз, – и не важно каким образом она ее получит. – Да мы не в чертовом триллере, где кто-то станет обмениваться детьми! – вспылила девушка с красными губами, – это бред… – Бред, – фыркнула китаянка и ворчливо, словно обращаясь скорее к самой себе, добавила, – только не говори, что ты разок раздвинула ноги перед этим колдуном и теперь готова предать свой ковен. Напомаженный рот второй ведьмы изрек какое-то неразборчивое ругательство, а глаза ее недобро блеснули. Она пригрозила Роуз пальцем, обтянутым тканью черной атласной перчатки. – Осторожнее, Роззи, – ядовито протянула она, – не тебе рассуждать о предательстве. Эрвин надеялся, что на этом моменте они обе достигнут точки кипения и вцепятся друг другу в волосы, позволив ему тихонько свалить и отыскать отца, но нет. Ведьмы ограничились испепеляющими взглядами, и на этом их конфликт оказался исчерпан. Китаянка плечом отпихнула противницу с дороги, увлекая его за собой. Красногубая девица, хмурая, как грозовая туча, двинулась за ними. На лестнице она все же взяла инициативу в свои руки, перехватив мальчика. И Эрвин был благодарен – держала она его куда аккуратнее и нежнее, а после хватки няни Мэнди у него, скорее всего, везде останутся синяки. Он и подумать не мог, что в хилом тельце Роуз было столько силищи. Внизу лестницы их поджидала еще одна незнакомая ему женщина. И по сравнению с ней обе эти недоброжелательные девицы показались меньшим из зол – милыми нянями, затеявшими его похищение скорее в шутку, чем взаправду. Эрвин задержал дыхание, позабыв про вежливость, уставившись на эту новую, неизвестную ему персону. Он почему-то вспомнил первую книжку «Хроник Нарнии», которую читал в тайне от отца – тот, вроде как, против Льюиса ничего не имел, но с недоверием относился ко всему, где так или иначе фигурировала магия. Немудрено, с его-то прошлым. Но Эрвин на всякий случай читал это произведение на переменах в школе, домой не притаскивал. И вот – такой ему при прочтении и рисовалась Джадис. Очень высокая, как-то нечеловечески – китаянка и красногубая ведьма рядом с ней казались совсем коротышками. Статная, как настоящая королева, и такая же высокомерная. Одета она была, конечно, не в парчу и бархат, как это было принято в средневековье и всяких фэнтези, но и в черном строгом платье выглядела невероятно величественно. И пусть в книжке она была темноволосой, но эти пшеничные, прямые, шикарные волосы ей очень даже подходили. Как и мистические, страшно-горящие зеленые глаза. Эти глаза сейчас прожигали в Эрвине дыру так настойчиво, что ему захотелось отступить, спрятаться у ее наперсниц за спиной. И, словно почувствовав его неуверенность и порыв сбежать, красногубая ведьма усилила хватку на его плечах, но не больно, как Роуз, а выражая некую поддержку. Даже, кажется, слегка погладила его большим пальцем по спине, незаметно для остальных. – Здравствуй, малыш, – покровительственно улыбнулась ему жуткая женщина, слегка нагнувшись. Сейчас предложит рахат-лукум, не иначе. Или посулит что-то еще заманчивое. Но Эрвин заранее решил, что от всего откажется. С такими зловещими тетками – настоящая злая колдунья из сказки – дел не ведут. Он не маленький, знает, чем все это заканчивается. – Так вот о чем ты говорила, – обратилась злая колдунья к Роуз. Китаянка смиренно опустила голову и слегка кивнула. – Любопытно, – заключила великанша и снова переключила свое внимание на Эрвина, – как тебя зовут? Нет, отвечать нельзя – припомнил он. Имя даст нечистой силе власть над тобой. Но что делать, когда у тебя за спиной две ведьмы, а ты стоишь перед их, скорее всего, предводительницей, которая не внушает и капли доверия? Если она пока готова играть в радушную королеву, а не открутила тебе голову. Где же отец? Или… что они с ним сделали? Эрвин растерялся, подумав об этом. Он никогда не чувствовал себя в такой опасности. Отец всегда был рядом с ним, он не оставил бы его в беде, без серьезной на то причины. Выходит, что такая причина нашлась и… даже думать страшно. – Эрвин, – тихо откликнулся он. И тихо ойкнул от того, как непроизвольно усилилась хватка на его плече красногубой ведьмы, когда у нее дрогнули пальцы. Она резко разжала их и отступила. А великанша, напротив, поманила его к себе. Ну все – настало время рахат-лукума. – Пойдем, дружок, – сказала Джадис, приобняв его за плечи, и ее прикосновение ощущалось тяжестью бетонной плиты, вдавившей его в пол, так, что едва позвоночник не хрустнул, – побудешь моим гостем? Пока за тобой не придет твой отец. Но разве у Эрвина был выбор? Он хмуро кивнул. Великанша сделала шаг в сторону входной двери, но задержалась, обернулась на застывших ведьм. Они обе вжали головы в плечи под прессом взгляда ее жутких, ярко-зеленых глаз. Но Эрвину показалось – наверное, показалось – что красногубая колдунья совсем сникла. Куда больше, чем ее напарница. – Что там с Мэнди? – бросила Джадис. – Госпожа… – ведьма с гранатовыми губами запнулась, потупила глаза в пол и очень тихо отчиталась, – ее забрали северяне. И… они убили Кай. Великанша кивнула каким-то своим мыслям. Задумчиво провела рукой с неестественно длинными пальцами по волосам Эрвина, распутывая перемешавшиеся во время сна пряди. Тяжело вздохнула – все ее огромное, странное, отталкивающе-красивое тело содрогнулось от этого вздоха. И, когда ее плечи опустились, а она вернула себе прежнюю, горделивую осанку, она властно сказала: – Предайте дом огню. Vae victis! Луиза предупредила, что времени у них до рассвета. Как в сказке, где, как правило, мудрые помощники ставят свои условия, без соблюдения которых волшебство рассеется и утратит силу. Именно так все это и работало: Не оборачиваться. Не брать гранатовых зерен. Успеть до первого крика петуха. Но то было не условие, а скорее доброжелательное напутствие. Вампиры беспомощны, когда взойдет солнце. Свою посильную поддержку они могли предложить лишь под покровом темноты. Задержать Лею, когда она заметит пропажу. И выиграть беглецам немного времени, позволив добраться до безопасного места. Убежище новоорлеанского ковена мало вписывалось в рамки этого понятия, но альтернативы в обозримом будущем не предвиделось. Встречи с Амандой Конникс было не избежать. Бен подбадривал себя, утешаясь примером Луизы Ришар. Эта древняя вампирша никогда не сомневалась, стоя на перепутье между чувством и долгом. Она всегда выбирала последнее. И сейчас, помогая им, она шла против своей старой подруги, к которой имела давнюю, глубокую сердечную привязанность. Она не исключала, что им придется сразиться, и поединок этот будет смертельным. Жертвы необходимы. Лея сама развязала войну, расправившись с Кайдел. – Ты хоть раз ее видела? Свою бабушку, Аманду. – Нет, никогда. Сказка выходила какой-то жуткой, скорее напоминая фильм ужасов средней руки, из тех старых, из детства. Машина, рассекающая носом тьму ночного шоссе, пролегающего через непроглядный лес. Мужчина, нервно постукивающий пальцами по оплетке руля в сбивчивом ритме. Девочка, с ногами забравшаяся на пассажирское сидение и считающая проносящиеся мимо стволы деревьев. Клочья тумана, стелящиеся по асфальту. И море неизвестности впереди. Должна еще звучать тревожная музыка, какой-то визгливый на высоких нотах и скрипучий на низах, как каллиопа, синтезатор. И титры – красными буквами, с подтеками, имитирующими кровь. – А сама-то ты к ней хочешь? – Я не хочу оставаться с Леей после того, что она сделала. Она не сказала «я хочу убить Лею». Просто не хотела с ней оставаться. Невероятно. Всю дорогу они поддерживали какое-то подобие диалога, помогавшего удерживаться на плаву и не скатываться в пучину паники. Тревожное молчание обернулось бы пыткой. Мэнди все равно была слишком взвинчена, чтобы хоть ненадолго задремать. А Бен, хоть и влил в себя на автозаправочной станции добрый литр кофе, все же чувствовал усталость и боялся не углядеть за дорогой. Так они и коротали время – приглушив музыку, перебрасываясь обрывочными, неловкими фразами. Замолкая – и возвращаясь к этому снова. Случайные попутчики, столкнутые лбами обстоятельствами. Тусклая подсветка приборной панели делала лицо девчонки совсем бледным. Она казалась старше своих лет или, быть может, после всего пережитого действительно резко повзрослела. На целую жизнь. Храбрость Мэнди вызывала уважение, но в то же время Бену было чудовищно жаль ее. Никому не пожелаешь такой судьбы. И что-то подсказывало ему, что это – лишь начало ее злоключений. Он перебрал в голове все возможные варианты, при которых возникал бы хоть маленький шанс все переиграть и не отдавать девчонку в руки коварных ведьм. Но тщетно. На одной чаше весов был его родной сын, а на другой – Мэнди. И увы – это даже не выбор между чувством и долгом. Как бы он ни успел к ней привязаться. Каким бы сочувствием ни проникся к грозящей ей участи. Он утешал себя, что девочка хотя бы будет жива. И в относительной безопасности, а это самое главное. Но как же это было несправедливо! Это маленькое создание восхищало и завораживало мужчину своими противоречиями, своим уже сейчас проявляющимся характером и внутренним стержнем. А он знал этому цену, вдоволь наглядевшись на сверстников и ровесников Эрвина. Дети как дети. А вот Мэнди была храброй, но в то же время хрупкой. Дерзкой, но доброй. По-своему мудрой. И этим невольно напоминала ему Рей. Маленькую Рей, приходившую на остров, пока тянулась их странная дружба. Он догадывался, что холодная Аманда сделает с внучкой. Она приложит массу усилий, чтобы обернуть все благородные порывы Мэнди во тьму, стерев их бесследно. Погасить ее внутренний свет. Девочку будут ломать, возможно, не так жестоко, как это сделала бы ополоумевшая Лея, но без этого не обойтись. Верховная не сдастся, пока не выточит из чистого ребенка свое подобие. Она уже пыталась провернуть это с Кайдел, но той хватило смелости дать отпор. А у этой девочки было куда меньше шансов устоять, не озлобится, не потерять человеческое лицо. Даже с таким впечатляющим внутренним стержнем. Ее обстоятельства тяжелее. Кай не была свидетельницей смерти своей матери. Кай не пришлось столкнуться с такой жестокостью, да еще и в столь нежном возрасте. Любого этого бы сломало. А Мэнди даже не горела желанием отомстить. Бен и сам на ее месте только об этом и думал бы. Точно не о том, как выживать дальше. От судьбы не убежать. Как бы ему ни хотелось забрать девочку с собой и подарить ей шанс на другую жизнь в своем мире. У него не было ни одной идеи, как это осуществить. Он сомневался, что вообще сможет выбраться из этой передряги живым. И, какими бы страшными ни были эти мысли, он пришел к мрачному заключению: забота понадобится не только Мэнди, но и Эрвину. И, как ни странно, надежда была только на девчонку. Что она защитит своего друга из другой реальности, если он останется тут один. Что вместе они справятся. Какой же беспросветный мрак! Мэнди, судя по всему, тоже думала в этом направлении. Она вдруг решительно сказала: – Я должна пойти туда одна. – Нет, это не обсуждается, – возразил Бен, хотя и признавал за ней некоторую долю правоты в этом вопросе. Ее не тронут. А ему точно не обрадуются. Даже не дадут объяснить, что его сходство с заклятым врагом ковена – лишь роковая случайность. – Она… они… убьют тебя. А я могла бы найти Эрвина. И мы бы сбежали от них через зеркало. Встретились бы с тобой в условленном месте, – скороговоркой выпалила девчонка, вперившись в него своими темными глазами. Она говорила серьезно, ничуть не сомневаясь в этом плане. И как заманчиво звучало. Но бредово – нет, даже если бы в этом не был бы замешан его сын, Бен все равно бы не отпустил девятилетку (или сколько там ей?) скитаться по лесу в поисках логова ведьм, трусливо отсиживаясь в укрытии. Быть может, зря. Его желание геройствовать частенько выходило ему боком. Но было у кого поучиться – у пропавшей жены. Рей в этом была непревзойденным мастером спорта. Вот, значит, как, – подметил он, отмахнувшись от болезненных мыслей о ней. Мэнди все решила – она сама хотела уйти с ними, в гробу девочка видала свою вторую бабушку, потому что догадывалась, что ее там ждет. Должно быть, слышала много страшных историй об Аманде Конникс. И не зря. Все правда. Только… она еще и признавала, что выбора нет, что у нее нет иного пути. Но цеплялась за надежду. – В ковене нет зеркал, – отрезал мужчина, – вы окажетесь в ловушке, ясно? – Да откуда ты знаешь? – разозлилась девочка. Она, вполне оправданно, не испытывала особого доверия ко всему, что ей говорят взрослые. И считала себя обязанной подвергнуть его слова сомнению. – Я был там, – хмуро ответил Бен и, рассудив, что этого может быть недостаточно, добавил, – сестры в курсе про путешественников. Они остерегаются их появления, потому не держат в своем логове зеркал. Мэнди сникла. Уткнулась лбом в коленки, затем, оторвавшись, отвернулась к проносящимся за окном деревьям. Стволы становились все чаще, на скорости сливаясь в один, как в фенакистископе. Лишь их ветви, подсвеченные фарами, шевелились, отбрасывая тени, зловеще ползущие со всех сторон к одинокому автомобилю. – Ужасно, – пожаловалась девочка. – Ничего, – подбодрил ее, а заодно и себя самого, Бен, – не пропадем. Когда-то мама Эрвина штурмовала логово сестер с револьвером наперевес. И с двумя придурковатыми друзьями. Сомнительная команда, конечно, но он сейчас и от такой бы не отказался. Всяко лучше, чем идти в пасть к зверю, безоружным, с перепуганной насмерть девчонкой. Он в мелочах помнил ту историю, рассказанную когда-то Рей. Тогда, слушая ее, мужчина смеялся до кашля и слез. Казалось за гранью здравого смысла, как она, самонадеянно заявившись туда, не только не полегла от рук опасных, коварных сестер, но и дала им достойный бой. Колдовать она не умела, да и потом училась крайне неохотно. Это ей было не нужно. Хватало слабоумия и отваги. Видимо, однажды не хватило… Сам виноват – нужно было настоять хотя бы на тех простых приемах, которые смогли бы уберечь ее от опасности, защитить ее жизнь. Нет, Рей не мертва. Она… – С револьвером? – с сомнением, заметно скривившись, переспросила Мэнди. Она задумалась. Помолчала немного. И все же озвучила, хотя было ясно, что эта тема ее беспокоит, причем уже давно: – Она ведь… не… не моя мама из вашего мира, да? – Да. Ну да, представить Рей, с пистолетом вломившуюся в ковен, было еще возможно, но точно не Кай. Светловолосая ведьма просто не стала бы страстно стремиться туда, откуда всю жизнь мечтала сбежать. Но Бен все равно не понимал, почему эта Кайдел, мать Мэнди, не плюнула на убеждения и старые раны. Не попросила помощи и укрытия у Аманды напрямую. Зачем втягивала в это ее помощницу. Или… Аманда не приняла ее? После ее ухода, нанесшего ей смертельную обиду. Виновата ли и она в каком-то смысле в гибели дочери? Все ведь могло быть иначе. – А кто она? Она есть в нашем мире? Какая она была? – заинтересовалась Мэнди. Девочка даже слегка ожила, перестав быть такой мрачной и сосредоточенной. Любопытство зажгло в ее темных глазах почти погасший свет. Ей правда было важно знать. Жаль, что Бен не горел желанием распространяться на эту тему. Не с ней. Если он даже Эрвину почти ничего не рассказывал о пропавшей матери, то чужой девчонке тем более не стоило. Или… напротив? Мужчина глянул на навигатор и выдохнул облегченно – судя по карте, они почти приехали. Значит, их разговор не продлится долго. Можно позволить себе сказать хоть что-то. Возможно, они с Мэнди больше никогда не увидятся, а она, оказавшись под гнетом бабушки, забудет об услышанном, сочтя это неважным. Это внезапно оказалось легче, чем он думал. Бен вывел машину на обочину. Колеса зашуршали по гравию, раздирая в клочья хмурую тишину ночного леса. – Нет, ее нет в вашем мире, – с сомнением сказал он, отогнав воспоминания об альтернативной Рей, – она была особенной. Очень доброй. Очень храброй. Совсем как ты. Ты чем-то на нее похожа. Но… Он запнулся. – Не была, – поправил себя мужчина, – она есть. Просто отсутствует… Она вернется. Мэнди кивнула. – Я надеюсь, – настала ее очередь ободрять и оказывать моральную поддержку. Девочка робко улыбнулась и закончила свою мысль: – Надеюсь, что мы с ней еще познакомимся. Ох, Мэнди. Ведь и сама, скорее всего, понимает, насколько фантастично это желание. Если все выйдет лучшим образом, и Бену удастся забрать сына и вернуться в свой родной мир, и случится чудо – Рей объявится – девочка останется здесь. Они никогда не встретятся. Мэнди должна остаться. Она в это время, скорее всего, будет под чутким руководством Аманды осваивать азы колдовства и готовиться к войне с севером. Будет претерпевать всевозможные жуткие трансформации, стирающие в ней все хорошее, все неуловимые черты сходства с матерью Эрвина. Пока в один момент Мэнди не превратится в еще одну великую ведьму юга. В черном. С таким же черным сердцем. – Кайло, – тонкие пальчики девочки вдруг вцепились в плечо мужчины, вынуждая его посмотреть на нее, заглянуть в темные, как и у Рей, глаза – большие, чистые и молящие. Бен бы заподозрил, что и она каким-то образом унаследовала от бабушки дар к телепатии. Но, скорее всего, просто тоже думала об этом. – Поклянись, что ты меня не бросишь, – потребовала она, но прозвучало это робкой просьбой. Нужно было сбросить ее руку. Нужно было сказать ей правду. Признаться в том, насколько сильно его гнетет неотвратимость прощания, невозможность иного исхода. Законы мироздания. Тысяча вещей, против которых он не смог бы пойти. Но нет. Бен не мог. Оставалось только соврать, глядя ей в глаза: – Клянусь. Бен ожидал какого угодно приема, но не теплого. И даже новоорлеанские ведьмы в этой реальности повели себя неожиданно. Прежде они не отличались ни гостеприимством, ни особым дружелюбием, предпочитая сжигать заживо любую случайную тварь, очутившуюся в непосредственной близости от их убежища. А потом уже разбираться. Только вот фигуры в черных плащах, встретившие их с Мэнди, повели себя крайне сдержанно. Агрессии не проявили, хоть и реверансов не отвесили. Ограничившись сухим приветствием, одна из ведьм проинформировала, что личности гостей им известны. И их уже ждут. Но Мэнди все равно напряглась – видимо, ресурс ее стойкости был исчерпан, страх все больше овладевал ей. Всю дорогу до полуразвалившегося, мрачного дома, затерянного в самой чаще, она цеплялась за мужчину и тревожно оглядывалась по сторонам. Сжимая ее теплую, крошечную ладошку, Бен почти забыл, что девочка не его дочь. Аманда дожидалась их в просторной зале, как и в родном мире, выполнявшей для ковена функцию центра общественной жизни. Бену уже доводилось здесь бывать – не многим старше Мэнди, в компании своей версии Леи, наносившей новоорлеанским колдуньям визит вежливости. И, наверное, в мире Рей, но он не помнил. В любом случае интерьер тут в зависимости от мира не менялся, являясь некой уродливой константой. Шелковые обои со следами плесени. Мебель, заставшая еще юность британской королевы, и не важно какой из них. Огромная, разверзнутая пасть каминного алькова, пустая и черная, без огня. Помещение освещал лишь тусклый, неуютный свет магии. Верховная царственно восседала в монументальном кресле. Ее цепкие зеленые глаза сразу же скользнули к Бену, но он не ощутил вторжения в разум. Колдунья все же переключила свое внимание на девчонку. А значит, у него было еще хоть немного времени в запасе, прежде чем она приступит к своим телепатическим пыткам. Он готовился, но сомневался, что от этого будет польза. Популярная психология и статьи в интернете в противостоянии с настоящим телепатом были смехотворны, а в колдовских книгах советы предназначались для магов. Увы. Аманда поманила Мэнди к себе и даже распахнула свои длинные, жутковатые руки в жесте, приглашающем в объятия. Но девочка этого не оценила. Нерешительно остановилась перед бабушкой, которую видела впервые в жизни, хмуро глядя на нее. – Здравствуй, милая, – ласково пропела Верховная юга, ничуть не оскорбленная холодностью внучки, – наконец-то мы с тобой познакомились. Мэнди слабо кивнула. Бен хотел приблизиться к ней, чтобы хоть чуть-чуть поддержать, но натолкнулся на предупреждающий взгляд зеленых глаз. Без всякого месмеризма этот взгляд ясно доносил ее требование не вмешиваться. – Сочувствую твоей утрате, – со вздохом продолжала Аманда, – смерть Кайдел – ужасна. Но не волнуйся, мы призовем север, и в частности Лею, к ответу, – она скривилась, но тут же стряхнула с лица промелькнувшую на нем тень гнева, – ты, должно быть, устала с дороги? Голодна? Хочешь горячий напиток? В сказках всегда предупреждают о том, что не стоит брать питье из рук злых ведьм. Мэнди, видимо, тоже об этом подумала. Она помотала подбородком, и растрепавшиеся косы хлестнули ее по плечам. Но приглашением воспользовалась и неловко устроилась в другом кресле, на безопасном расстоянии от бабушки. Она была такой маленькой, что почти полностью утонула в темном плюше. Верховная обернулась к мужчине и распорядилась: – Хватит там маячить, – она криво улыбнулась, обнажая крупные, ровные зубы, – можешь насладиться моим гостеприимством. – Не знал, что оно тебе свойственно, – ощерился Бен. Но признал ее правоту - стоять в дверях было максимально неловко и странно. Не когда от волнения подкашиваются ноги, а горло так и дерет от желания задать вопрос. Два вопроса. «Где Эрвин? Что с ним?» Он произнес это про себя максимально громко, рассчитывая, что Аманда считает его волнение, уловит на поверхности, даже без основательного погружения в мысли. И она уловила. Кивнула каким-то своим соображениям. А затем махнула в сторону камина – и пламя в нем вспыхнуло, повинуясь ее молчаливому приказу. – С мальчиком все хорошо, – заверила она, – но для начала мне хотелось бы побеседовать с тобой, Бен. – Это еще зачем? – насторожился мужчина. Они переглянулись с Мэнди – девочка в присутствии бабушки чувствовала себя ужасно некомфортно, все ерзала на месте и заламывала тонкие пальчики. Аманда не вызывала доверия. И впечатление производила исчерпывающее – даже ребенок способен был считать в ее внешности, в ее красоте что-то пугающее, противоестественное, почти андрогинное. Она ведь казалась ровесницей Кайдел, что было невозможно, ведь спорило со всеми возможными законами природы. Конечно, здесь была замешана магия. И хотя Верховная открытых угроз не озвучивала, играя в великодушие, от нее разило опасностью. Могуществом. Силой, оказавшейся в руках жестокого, непредсказуемого создания. Да она, черт возьми, с порога начала знакомство с Мэнди с обещания расквитаться с Леей! Она отказывалась видеть во внучке маленькую девочку, только что лишившуюся матери. Ей нужна была ведьма. Только для ведьм месть стояла на первом месте. А Мэнди, неизвестно каким образом, в своем-то безумном окружении, умудрилась сохранить черты человечности. – Не беспокойся, – заверила Бена она, – я не причиню вреда ни тебе, ни мальчишке. Мне всего лишь хочется прояснить некоторые вещи. Когда еще представится возможность пообщаться с гостем из другого измерения. Надо же. Ее осведомленность поражала, хотя в ней и не было ничего удивительного. И не поймешь – она вытянула это из головы Бена в прошлую встречу, или об этом доложила ее верная ищейка. Но как догадалась другая Рей? Самозванец мог быть кем угодно, не обязательно визитером из зазеркалья. Или… От пронзившей мужчину догадки легче не стало. Нет, это не темная Рей. Она в самом деле не знала, не понимала, с чем столкнулась, потому так настойчиво и лезла к нему, пытаясь решить задачку. Это кто-то другой. В Салеме была крыса, собиравшая информацию для юга. «Верно» – услышал он в своей голове чужой голос и поднял глаза на Аманду, прожигающую его пристальным, пронзительным взглядом. «Умный мальчик» – похвалила она, все также мысленно. Ну, спасибо. И как он прожил тридцать шесть лет без ее снисходительного одобрения? Впрочем, все же лучше, чем вечное недовольство Леи. Аманда оценила. Она приподняла уголки губ в покровительственной улыбке. – Какие вещи ты хотела бы прояснить? – нетерпеливо спросил Бен. Он гадал – для чего ей понадобилось присутствие Мэнди, вынуждающее большую часть противостояния переносить на уровень мыслей. И все предположения ему не нравились. Ведьмы ничего не делают просто так. – Как обстоят дела в вашем мире? – спросила Верховная. Конечно, двигал ей вовсе не исследовательский интерес или любознательность. Плевать она хотела на путешественников, на бесконечные лабиринты реальностей. «В мире, куда ты собирался утащить мою внучку. Хотелось бы убедиться, что там будут условия, достойные принцессы севера и юга», – продолжение колдунья транслировала мужчине прямо в голову. В этот раз ее вторжение было куда деликатнее. Это ощущалось скорее, как сквозняк, не как дрель, сверлящая виски. Но все равно было неприятно. Неуютно чувствовать чужое присутствие в своей черепной коробке. Бен знал, что так будет. Что она обязательно использует этот прием. Владея такой силой, невозможно было устоять перед искушением. Он еще помнил это чувство – ощущение пьянящего могущества, а вместе с ним и вседозволенности. А ведь Аманда даже не знала о том, какие возможности скрываются за чертой. Не имела малейшего представления о магии плохого места. «Плохое место?» – откликнулась она. – Ничего интересного, – беззаботно пожал плечами мужчина, намеренно проигнорировав вспыхнувший в ней интерес. Он почувствовал встревоженный взгляд Мэнди. Девочка уловила, что реплики собеседников какие-то странные, а продолжительность пауз между ними все увеличивается. И напряглась, что-то заподозрив. «Мне не нужна твоя внучка, только мой сын» – подумал он, не отрываясь от гипнотических глаз Верховной. «Заканчивай со своими играми». Она слегка покачала головой и облизнула губы. Сделала вид, что ничего не слышала, не понимает, о чем речь. И перешла в атаку. – А теперь скажи это вслух, – приказала она, и в ее голосе хрустнула корочка льда. А, вот, значит, зачем здесь присутствие девчонки. Бен сжал кулаки, но удержал лицо, продолжая отыгрывать недоумение и обиду на подобные оскорбительные предположения в свой адрес. «Не дури меня…» «Без проблем». – Я пришел за моим сыном, – медленно, с расстановкой проговорил он, стараясь не глядеть в сторону сжавшейся в кресле Мэнди, не видеть разочарования в ее глазах, – твоя внучка мне не нужна. Вы, ведьмы, ничего не делаете просто так. Я тоже. Я привел ее к тебе, рискуя жизнью, так что, будь добра, не останься в долгу. – Ка… – прошептала девочка, но даже его имени не смогла произнести. Запнулась, проглотив окончание. Поджала губы, давясь подступающими слезами. Все напряжение, вся боль, весь ужас, волнами накатывавшие на нее на протяжении последних безумных суток, подточили хрупкую плотину ее самообладания. Она вот-вот готовилась рухнуть. Аманда недовольно прицокнула языком. Грациозно поднялась со своего места и присела на корточки перед девочкой. Подцепила Мэнди за подбородок, вынуждая заглянуть себе в лицо. Покровительственно потрепала ее по щеке, но ласка вышла неумелой. Маленькая колдунья вздрогнула, как от удара. Ее темные глаза блестели от слез. – Ну, что ты, малышка, – прошептала Верховная юга, – я позабочусь о тебе. Я сделаю тебя сильной. Ты станешь самой могущественной ведьмой из всех, когда-либо живших на земле. И легко сможешь расправиться с теми, кто обидел или предал тебя. Мэнди тряхнула головой. Нет, она не хотела этого всего. Ей не сдались ни могущество, ни величие, ни вся прочая чушь, что ей обещала обретенная бабушка. Она хотела быть любимой. Она хотела семью. Она хотела верить хоть кому-то. Она хотела жить в мире, где клятвы хоть что-то значат. Значат. – Может быть, ты и лишился магии, – снова заговорила Аманда, обращаясь уже к Бену, – но ты по-прежнему мыслишь как колдун. Это вызывает уважение. Но… «Тебе меня не переиграть» – закончила она. Блять. Да быть такого не может! – Мэнди, – промурлыкала Верховная юга, – отдай мне это. То, что ты прячешь в кармане. Зачем хранить напоминание о предательстве. «Нет» – про себя взмолился Бен, жалея, что внучка не унаследовала телепатического таланта своей чертовой бабули и не может его слышать. Не поддавайся. Не отдавай. Нет. Нет. Нет. Крупные бусины слезинок стекали по лицу девочки, а губы кривились. Мэнди стрельнула в его сторону злым, обиженным взглядом и выудила из складок одолженного Луизой темно-синего пальто его зажигалку. Его прощальный подарок перекочевал на ладонь Аманды. Она распрямилась во весь свой величественный рост и вскинула голову. Прищурила зеленые глаза, придирчиво рассматривая предмет в своих руках, прежде чем откинула крышку и выудила из-под нее крошечную записку. Ей не предназначенную. «Мы будем ждать тебя там, где мы оставили машину» – с садистским удовольствием прочитала она про себя, транслируя текст прямо Бену. И, равно пропорционально ее возросшему гневу, увеличилось и давление ее сил на голову мужчины. Он поморщился, чувствуя, как усиливается гул крови в ушах, как боль скребется в висках, отдавая в затылок. Аманда делала это специально – в наказание за дерзость. Сука. Хитрая, умная сука. Она ведь не только в его мыслях побывала. Она просканировала еще и Мэнди, не постеснялась посягнуть на неприкосновенность личного пространства внучки. Выцепила из ее воспоминаний самый важный, ключевой момент и сделала правильные выводы. – Клянусь. Он повозился, извлекая зажигалку, отданную ему Луизой. Еще там, на верхней палубе вампирского парохода, Бен решил, что этот предмет, который он много лет таскал с собой и даже в этот мир прихватил, имея привычку не вынимать ее из заднего кармана джинсов, ему больше не понадобится. Но понадобится Мэнди. Он признался Луизе в том, что собирается сделать, рассчитывая на ее понимание. Она некоторое время молчала, но все же уступила – верно. Эта война погубит и Мэнди. Если у девочки есть шанс прожить иную жизнь, не сгореть в адском пекле, вспыхнувшем здесь, то так тому и быть. Она ребенок. Она не виновата в том, что оказалась между севером и югом. Вампирша нашла план самоубийственным, но, за неимением другого, приняла и его. Своей рукой написала и спрятала записку, ведь Бен не должен был этого помнить. Чем меньше он помнит об их сговоре, тем лучше. Аманда может сломать его барьеры и добраться до этих воспоминаний. Даже Мэнди нельзя знать. Она умная девочка и все поймет, но для правдоподобия легенды нужна не ее сметливость, а слезы. Слезы из-за предательства. «Ты очень рискуешь» – заметила Луиза – «ты же понимаешь, что она выпотрошит тебя, если все вскроется?» «Ничего не говори» – попросил Бен. И она кивнула. Да. Эти слова, ее тревога – могут стать камнем, что утянет его на дно. Хотя в таком случае вампиры, если уцелеют в схватке с Леей, должны будут взять на себя заботу об обоих детях-путешественниках. Немыслимо, конечно. Мэнди изумленно уставилась на протянутую зажигалку. В ее голове этот прощальный подарок никак не вязался с обещанием не оставлять ее на растерзание бабушки и ее ведьм. – Но… – обронила она. – Пусть будет у тебя, – сказал Бен, – вдруг захочешь начать курить. Девочка все же забрала у него предмет, повертела в тонких пальчиках и поморщилась, пряча к себе. Посмотрела на мужчину, как на душевнобольного, но все же робко улыбнулась. Эта странная, неправильная версия отца ей по-своему нравилась, даже когда его поступки находились за гранью ее понимания. Увы, Аманда поняла даже эту – невинную, глупую, бессмысленную фразу. Это злило. Бен постарался на славу, придумывая самую идиотскую из всех возможных фраз при передаче прощального подарка. Билета в новую жизнь. А Аманда каким-то образом углядела смысл там, где его не было. И не должно было быть. Ведь это не были какие-нибудь мудрые, напутственные речи или что-то пространно-философское, наводящее на глубокие размышления. Что-нибудь в духе «Ты поймешь, когда придет время». Или «Совы не то, чем кажутся». Или простое, искреннее: «Верь мне». Да лучше бы это! Это смягчило бы удар. Но нет – теперь Мэнди верила в его предательство. Верила в желание избавиться от нее. А Аманда не только раскусила игру Бена, но и с легкостью обернула уловку против него самого. – Да, милая, – с ядовитой нежностью протянула колдунья, поймав загнанный взгляд девчонки, – ты была лишь разменной монетой. Ты… – Нет, – перебил Бен, – не слушай ее. Можно было уже не таиться, не фильтровать свои мысли, вытаскивая на поверхность те, которые удовлетворят интерес Верховной – мрачные и безнадежные, о том, что, как бы ему ни хотелось, девочка не стоит борьбы. Не выстраивать стены и барьеры, что выходило с трудом из-за давящего на мозги пресса телепатических способностей колдуньи. Все это уже не имело смысла. Имела смысл только девчонка, поверившая в его предательство, разыгранное перед ее проклятой бабушкой. Дерьмо. Он нервно вскочил на ноги, но волна магии Аманды удержала его на месте, ему чудом удалось устоять. И это с раскалывающейся на части головой. Колдунья обернулась к Бену и предупреждающе сощурила жуткие зеленые глаза. «Одно слово – и ты труп. Впрочем, она все равно уже тебе не поверит» – транслировала она. «Посмотрим?» – Мэнди, все не так, как кажется, – начал он, но, конечно, Верховная не позволила ему закончить, претворив свои угрозы в действие. Глупо было рассчитывать на то, что она сотворит расправу быстро, не превратив казнь в демонстрацию силы. Так что пока Бен просто проехался по полу, встретившись с дальней стеной. От удара с нее посыпалась штукатурка, но было не до злорадства насчет отвратительного состояния, в котором находилось логово ведьм. – Ты можешь верить только мне, – сказала Аманда, обращаясь к Мэнди, – только я не предам тебя. Я уничтожу всех, кто причинил тебе боль. Ты… – она бросила взгляд через плечо, наблюдая, как мужчина, чертыхаясь, поднимается на ноги, – ты правда думала, что можно доверять кому-то из их мерзкой семейки? Бедная моя девочка. Ты ведь даже не знаешь, что не имеешь к ней никакого отношения. – Что? – обронила ошарашенная девочка. Она судорожно растерла слезы по щекам кулачками. – Тебя обманывали всю твою жизнь, – припечатала Верховная юга, – не того человека ты считала отцом. Я расскажу тебе правду, но позднее. Сначала нужно покончить с этим. Так она знала? Знала и молчала столько лет, позволяя северянам бессовестно вертеть невинным ребенком? Ребенком, на судьбу которого ей было плевать? Плевать и сейчас. Мэнди для этой чокнутой твари – лишь оружие. Лишь способ изничтожить и уязвить тех, кого она ненавидит. Лишь приз. И кто из этих двух старых, напрочь спятивших колдуний меньшее зло? Выходит, и Лея не так уж плоха. Но лучше бы, конечно, вытащить Мэнди отсюда, не позволив озлобленным сукам играть с ней в перетягивание каната. Жаль, что у него не вышло. Есть еще крошечная надежда на Луизу, если в этот момент взбешенная предательством северная ведьма не расправляется с ней. И со всей ее семьей. Бен даже представить себе не мог, что в последние минуты жизни будет беспокоиться о судьбе древней вампирши. Еще совсем недавно он сам желал ей сгореть в адских муках. Чертово зазеркалье. Аманда оказалась рядом в несколько длинных, размашистых шагов. И стояла, склонив голову к плечу, наслаждаясь его смятением и бессильной злостью. Своим торжеством. Своей победой. Красивая, бессердечная, холодная тварь. Да даже в Черноглазом было больше человеческих черт, чем в этой помешанной на своем величии ведьме. Верховная приблизилась, склонилась к нему и обманчиво-ласково прошептала: – Удиви меня, – уродливая улыбка, исказившая ее лицо, была больше похожа на оскал дикого зверя, собирающегося растерзать добычу, – на что ты рассчитывал, заявившись сюда без оружия? Без магии? Попробуй назвать весомую причину, почему я не должна убить тебя? – Просто избавь меня от своей самодовольной болтовни, – выплюнул Бен. Не хотелось кормить ее своим страхом, но он почувствовал себя по-настоящему загнанным в угол. Он предполагал такой исход, и все же в теории это было не так пугающе, как на деле. Забавно, столько раз стоять на пороге смерти – на самом краю – заглядывать за него – чуть не потеряться в лабиринтах зазеркалья – и найти гибель здесь. Так глупо. Из-за очередной попытки сделать все правильно. Аманда поморщилась, не удовлетворенная его словами, скользнула по самой поверхности мыслей, но не нашла там ничего интересного для себя. Они ей не предназначались. И плевать, что она услышит. «Прости меня, Эрвин» – подумал мужчина, раскаиваясь за свое поражение. За то, что сын останется один, окруженный врагами, в чужом мире. Но в ином случае – не попытайся Бен спасти Мэнди, он вынужден был бы всю оставшуюся жизнь отводить взгляд, не зная, как признаться мальчику в том, что сделал. В том, что пожертвовал девочкой, к которой тот так привязан. Его первой, чистой, наивной влюбленностью. Что не дал ей шанса. Этот шанс того стоил. Эта попытка того стоила. Сдохнуть с чистой совестью – мелочь, а приятно. «Прости меня, Рей». – Как тебе такая причина, сука? Аманда вдруг как-то странно дернулась и отступила. Ее ядовитые глаза забегали, заметались в поисках угрозы, лихорадочно оценивая обстановку. Пока не опустились вниз – на расползающееся по ткани ее платья кровавое пятно. От выстрела, заглушенного ее телом. Верховная зарычала, обернулась, столкнувшись лицом к лицу с Рей. Какой-то из них, тут уже не разобрать. Вроде как, в черном. Но в ее затянутых в перчатки пальцах был пистолет. Тот самый, потерянный Беном в охотничьем домике. – Надо же, – самодовольно протянула Верховная, не смутившись даже дыры в груди, видимо, являвшейся меньшим поводом для беспокойства, чем предательство ее верноподданной, – а я все ждала, когда ты появишься. Думала, самой придется делать грязную работу. Бен совсем растерялся, потеряв нить. Он не понимал, как Аманда удерживает вертикальное положение, да еще и пытается командовать кем-то, держащим ее на прицеле. Вот ведь упертая! Даже Мэнди в кресле перестала плакать и во все глаза уставилась на разыгравшуюся перед ней сцену. Что-то тут не так. Аманда все же соизволила заметить рану, приложила к ней пальцы и поморщилась при виде кровавых разводов на своей алебастровой, неестественно бледной и гладкой коже. – Тень, знай свое место, – прорычала она и кивком головы указала в сторону мужчины, – убей его. – Извини, – возразила темная Рей, – но мне надоело выполнять твои приказы. Бах! Черт, ну зачем?! – устало подумал Бен, беспокоясь больше из-за Мэнди, хоть и спрятавшей лицо в ладонях, чем из-за того, что оказался в зоне поражения брызг от простреленной головы Верховной. Кровавые ошметки на волосах и одежде он еще пережить как-то сможет, а вот девчонке, ставшей за пару дней свидетельницей уже второго убийства, вряд ли поможет теперь даже целый штат психотерапевтов. – Блять, – пробормотал он, отупело наблюдая, как величественное тело Верховной падает на пол, растеряв всю свою былую стать, – ну какого… – А что я должна была делать?! – возмущенно откликнулась Рей, – позволить ей тебя прикончить? Да, справедливо. Это было неотвратимо – еще одно убийство, произошедшее на глазах у бедняжки Мэнди. Морального ущерба было не избежать. Но… какой же гребаный ад. Хотя мог бы порадоваться, что печальная участь постигла не его. Вместо злого ликования или благодарности своей внезапной спасительнице, Бен беспокоился о девочке. Он рванулся к ней, но она предостерегающе выставила перед собой руку. Она больше не плакала. Ее глаза стали холодными, а взгляд пустым. – Не приближайся ко мне, – потребовала она. Ох, тут не поможет никакая книжка по педагогике. Никакая длинная, оправдательная речь. На лице девчонки, бледнее мела, читалось все, весь первозданный, немыслимый хаос, творившийся в ее душе. Слишком много всего для ребенка. И предательство – ведь она уже не поверит, что это было частью спектакля. И еще одна смерть. Так рождаются монстры. Бен вздрогнул, когда на его предплечье легла затянутая в перчатку рука. Он, в приступе отчаяния и ужаса из-за Мэнди, как-то пропустил тот момент, когда Рей приблизилась. Она стояла рядом, пытаясь поймать его расфокусированный, мечущийся взгляд. Но комната плыла перед глазами. Четким оставалось лишь осознание случившейся катастрофы. И ядовитый, тяжелый запах ее духов. – Кто ты, нахрен, такая?! – выпалил он. – Я… – по ее чертам прошла нервная судорога, а гранатовые губы сжались в нитку, – я Рей. И да… и нет. Это очень сложно.