Глава 17: Кассиопея Джин Малфой

      Кассиопея Джин Малфой стала самым востребованным магическим археологом в волшебном мире; её имя произносили с благоговением в академических кругах — от Каира до Куско. Она прославилась тем, что свисала на изношенных канатах над древними храмовыми провалами, заговаривала зубы территориальным сфинксам и расшифровывала проклятия, над которыми учёные бились веками.       Ежедневный пророк регулярно помещал её лицо, перепачканное пылью, на первую полосу — обычно с дикой улыбкой рядом с очередным найденным сокровищем. Эти бесценные находки — кристаллизованные слёзы дракона, свитки, искривлённые временем, драгоценности, поющие на забытых языках — теперь наполняли гулкие залы того, что когда-то было Старлинг-Мэнором, его аристократический каркас обнажили и переосмыслили, превратив в самый прославленный магический музей Британии.       И хотя её профессиональная жизнь сверкала, как древние артефакты, которые она спасала, личная жизнь Кэсси оставалась куда менее раскопанной. Она уже успела повстречаться и с разрушителями проклятий, и с дипломатами, и даже с несколькими звёздами квиддича. Каждый роман неизбежно рушился под тяжестью её беспощадного графика разъездов и, если быть честной с самой собой, её нежелания позволить кому-либо пробиться сквозь тщательно выстроенные стены вокруг её сердца.       — Ещё одно письмо из Министерства, — раздался голос из дверного проёма её кабинета.       Кэсси подняла взгляд от древней шумерской таблички, которую переводила, и увидела свою ассистентку, Элайзу, размахивающую официальным на вид конвертом с фиолетовой восковой печатью.       — Если это ещё одна просьба подтвердить подлинность «семейной реликвии» какого-нибудь политика, которая на деле является дешёвой подделкой, скажи им, что я в обозримом будущем веду раскопки в Антарктиде.       — Неа. Похоже на печать Поттеров. — Элайза подняла конверт.       Кэсси резко вскинула голову, и с её пальцев посыпалась пыль пергамента.       — С каких это пор они используют печати?       Элайза пожала плечами и кинула конверт ей, тот мягко шлёпнулся прямо на древнюю шумерскую табличку.       — Понятия не имею. Решила, что это как-то связано с твоим недавним исчезновением в никуда на три недели.       Кэсси усмехнулась и сломала печать, воск треснул с приятным хрустом.       — Ты чемпион по злопамятности, ты знаешь? Я уже сказала тебе, где была.       — Ты рассказала какую-то безумную историю о том, как тебя отправили в прошлое познакомиться с собственными родителями, когда они были молоды. Сказки, от которых покраснела бы даже колонка сплетен Ежедневного пророка. Пахнет Локхартом.       — Ах ты, стерва. Не смей сравнивать меня с этим идиотом с идеальными зубами и выдуманными подвигами! — она прижала ладонь к груди, изображая оскорблённую невинность.       — Ты сейчас вслух сказала «ах»? — Бровь Элайзы изогнулась безупречной дугой.       — Сказала. Итак, что у нас тут… — пробормотала она, разворачивая плотный пергамент. Знакомый наклон почерка заставил её желудок скрутиться так, словно она схватилась за неисправный портключ. Плечи опустились. — О. Это Джеймс.       — Джеймс Поттер? Тот самый звёздный сын квиддича с растрёпанными ветром волосами и этой нелепой улыбкой из «Ведьмополитена»? — Глаза Элайзы расширились до размера галлеонов. — Твой дружок детства? Тот самый?       — Ага. Просит разрешения навестить меня, пока он в городе.       Элайза прислонилась к дверному косяку, её брови взлетели почти к линии роста волос.       — Разрешения? С каких это пор кому-то нужно разрешение, чтобы увидеть великую Кассиопею Малфой? Я думала, у тебя политика открытых дверей для всех, кто приносит приличное вино. Прямо как у твоего отца.       — Всё сложно, — пробормотала Кэсси, аккуратно складывая письмо. Её пальцы задержались на сгибах, обводя знакомый наклон его почерка. Даже спустя столько лет она могла представить его, сгорбившегося над пергаментом, с чернилами на пальцах и той маленькой складкой между бровями, когда он сосредоточивался.       — Сложно — это как? Погоди… — глаза Элайзы внезапно расширились от понимания. — Это он? Причина, по которой ты годами отшиваешь вполне приличных волшебников?       — Я не отшиваю вполне приличных волшебников, — возразила Кэсси, задвигая письмо в ящик стола чуть резче, чем следовало бы. — Я отшиваю волшебников, которые считают мою карьеру милым хобби, от которого я откажусь, как только найду большого и сильного мужчину, чтобы он обо мне позаботился.       — Ммхмм, — понимающе протянула Элайза. — Так когда он приезжает?       — Я ещё не решила, увижусь ли с ним вообще. — Кэсси повернулась к табличке, делая вид, что полностью поглощена древними символами. — Чемпионат мира по квиддичу закончился на прошлой неделе. Англия выиграла. Он, наверное, сейчас в каком-нибудь победном туре.       — О, я знаю, что Англия выиграла. Тот финальный сейв против Болгарии был впечатляющим. Об этом знает весь мир, — сказала Элайза, скрестив руки. — Чего я не понимаю, так это почему ты притворяешься, будто переводишь табличку, которую закончила вчера, вместо того чтобы ответить на письмо от мальчика, который явно разбил тебе сердце.       Голова Кэсси резко вскинулась.       — Чтобы его разбить, у меня сначала должно быть сердце. Мы, Малфои, скармливаем свои сердца павлинам на шестой день рождения. Прекрасная традиция. Потом едим торт.       — Ах да, припоминаю статью о малфоевской церемонии скармливания сердец, — Элайза закатила глаза. — Очень хорошо задокументирована.       Кэсси невольно фыркнула. Табличка под её пальцами действительно была полностью переведена; древние шумерские тайны уже были каталогизированы и отправлены в архив для следующей музейной выставки. Она просто тянула время до послеобеденной встречи с гоблинами по поводу того проклятого египетского амулета, который они нашли в прошлом месяце.       — Ладно, — вздохнула она, снова доставая письмо. — Он хочет встретиться сегодня вечером в Дырявом котле. Говорит, нужно обсудить что-то важное.       — И?       — И ничего. Наверняка речь о каком-нибудь благотворительном мероприятии, которое организовывает его мать. Поттеры вечно собирают средства то на одно, то на другое.       Элайза оттолкнулась от дверного косяка и прошла в кабинет, усаживаясь на край стола Кэсси.       — Знаешь, для человека, который может распознать поддельный древний артефакт за двадцать шагов, ты удивительно плохо умеешь лгать самой себе.       Кэсси с раздражением швырнула перо на стол.       — Что ты хочешь от меня услышать, Элайза? Что Джеймс Поттер был моей первой любовью? Моим первым другом? Что он пообещал мне весь мир за сараем в день моего шестнадцатилетия, а потом сделал вид, будто этого никогда не было? Что я провела большую часть шестого курса, наблюдая, как он целуется с половиной школы и издевается над всеми, кто не из Гриффиндора, при этом ведя себя так, будто меня не существует?       — Вот, — кивнула Элайза удовлетворённо. — Совсем другое дело.       — Это было целую жизнь назад, — сказала Кэсси, потирая виски, где начинала пульсировать боль. — Мы были детьми.       — А теперь вы взрослые. Взрослые, которые, возможно, могли бы нормально поговорить о том, что произошло.       Кэсси бросила на ассистентку уничтожающий взгляд.       — Ты слишком много времени проводишь с моей матерью. Это звучит точь-в-точь как то, что сказала бы она.       — Твоя мать — мудрая женщина, — невозмутимо ответила Элайза. — И я всего лишь говорю: возможно, есть причина, по которой он продолжает возвращаться в твою жизнь. Может быть, вселенная пытается тебе что-то сказать.       — Пусть вселенная займётся своими делами, — пробормотала Кэсси, но всё равно потянулась за пером. Она быстро нацарапала ответ. Короткий, сдержанный, но в конечном итоге соглашаясь встретиться в восемь. Прежде чем успела передумать, она запечатала письмо лёгким взмахом палочки и протянула его Элайзе. — Отправь, пока я не передумала.       — С удовольствием, — сказала Элайза, её улыбка была слишком понимающей, когда она забрала письмо из пальцев Кэсси.       Когда Элайза вышла из кабинета, Кэсси откинулась на спинку кресла. Она взглянула на часы. Едва полдень. Восемь часов до того, как ей придётся снова встретиться с Джеймсом. Восемь часов, чтобы выстроить оборону, напомнить себе обо всех причинах, по которым Джеймс Поттер — давно пройденная глава, такая же древняя, как артефакты, которые она бережно хранит.       — Чёрт, — пробормотала она, проводя руками по своим диким светлым кудрям. Отцовский цвет, материнские кудри. Комбинация, которую её братья ласково называли «львиной гривой». Придётся хотя бы попытаться её укротить к вечеру.       Табличка на столе будто насмехалась своим молчанием. В отличие от древних шумеров, у которых хватило такта оставаться погребёнными тысячелетиями, Джеймс Поттер продолжал воскресать в её жизни, словно настойчивый феникс.       Джеймс Поттер и представить себе не мог, что её путешествия в прошлое выжгли ей душу дотла. Она вернулась с огнём в венах и железом в позвоночнике, давая самой себе кровные клятвы в глухую ночь, что никогда — никогда — не станет соглашаться на меньшее. Воспоминание о том, как глаза её отца вспыхивали, когда мать говорила с той оголённой, неприкрытой преданностью, преследовало её во снах. Она жаждала той же яростной преданности, той же абсолютной уверенности, которой её мать владела, словно оружием. Кассиопея Малфой скорее вырвала бы собственное сердце, чем стала бы бегать за каким-либо мужчиной. Если они хотели её, им пришлось бы ползти по стеклу и идти сквозь огонь, чтобы доказать, что достойны хотя бы стоять в её тени.       А сегодня вечером Джеймс Поттер хотел выпить.       Кэсси бросила взгляд на старинные часы на своём столе. Подарок благодарного египетского волшебника, чью семейную гробницу она спасла от мародёров. Тонкие золотые стрелки показывали чуть больше полудня. В запасе было почти семь часов на подготовку — одновременно слишком много и катастрофически мало.       Со вздохом она поднялась из-за стола; суставы недовольно отозвались после долгих часов, проведённых в согнутом положении над переводами. Крыло музея, где располагался её кабинет, сегодня было тихим — большая часть сотрудников готовилась к предстоящей выставке магических артефактов Империи инков.       — Я ухожу, — бросила она Элайзе, проходя мимо приёмной. — Если гоблины придут раньше на встречу, предложи им хороший огневиски. Из запасов Эйгиса, не ту дешёвку, которой мы поим чиновников из Министерства.       Элайза кивнула, не отрываясь от писем.       — Уже сделано. И я приготовила для тебя ту синию парадную мантию, которую ты якобы ненавидишь, но на самом деле обожаешь.       Кэсси прищурилась на ассистентку.       — Когда ты успела вломиться в мою квартиру? И вообще, я в рабочей одежде. Это деловая встреча.       — Разумеется, — ответила Элайза, её голос сочился сарказмом. — Ведь каждая деловая встреча требует семи часов подготовки и того самого парфюма, который тебе прислала бабушка из Парижа.       — Я ненавижу тебя, — пробормотала Кэсси, хотя в её словах не было настоящей злости.       — Ты платишь мне слишком хорошо, чтобы ненавидеть, — крикнула Элайза ей вслед.       Кэсси, не оборачиваясь, показала средний палец через плечо — жест, который привёл бы её бабушку в ужас, но неизменно заставлял отца смеяться. Шаги гулко разносились по музейным залам, пока она проходила мимо экспозиций, которые знала наизусть.       Величественный атриум с высоким стеклянным потолком открывал вид на идеальный осенний день. Золотой свет разливался по мраморному полу, освещая гигантский скелет дракона, подвешенный под сводами. Её первая крупная находка, извлечённая из пещеры в Румынии, когда ей едва исполнилось шестнадцать. Табличка рядом до сих пор вызывала у неё улыбку: «Обыкновенный валлийский зелёный. Необычное место последнего упокоения. Обнаружен К. Дж. Малфой».       Она аппарировала в свою квартиру прямо в гостиную, едва не задев стопку древних фолиантов, которые неизменно занимали её журнальный столик. По меркам Малфоев её жильё было скромным: уютная двухкомнатная квартира в Косом переулке с кривыми полами и окнами, свистящими, когда ветер дул с востока. Родители, разумеется, предлагали ей один из семейных домов, но Кэсси настояла на независимости — даже если это означало жить там, где трубы лязгают, а книзл соседей время от времени проникает через её камин без приглашения.       Квартира была точным отражением своей хозяйки. Хаотичной — но хаос этот был выверен до мелочей. Книжные полки занимали каждую свободную стену, перемежаясь витринами с артефактами, слишком личными или слишком опасными для музейных залов. Недопитая чашка чая стояла у её любимого кресла, вероятно, давно остывшая. На журнальном столике были разложены сразу три разных проекта переводов.       Она сдула кудряшку с лица и задумалась о том, что надеть. Оставить то, что на ней сейчас? Может, грязный, помятый рабочий комплект, чтобы подчеркнуть, насколько ей безразлична эта встреча? Но нет, этим она обманет только саму себя. К тому же Элайза её убьёт, если она заявится так, будто только что выбралась из гробницы. С неохотным вздохом Кэсси направилась в спальню.       Её гардероб был наглядным доказательством двойной жизни. С одной стороны — практичная рабочая одежда, с другой — изящные мантии, подобающие Малфоям. Её пальцы задержались на синей парадной мантии, о которой говорила Элайза, висевшая на дверце шкафа. Она была бесспорно прекрасна — ткань переливалась, словно вода под лунным светом. Бабушка заказала её у лучшего магического портного Парижа к её последнему дню рождения.       — Предательница, — пробормотала она собственной руке, когда та всё равно потянулась к синей ткани.       После горячего душа Кэсси стояла, закутавшись в полотенце, и придирчиво изучала своё отражение. Годы полевых работ оставили след. Тонкий шрам вдоль линии челюсти — проклятый артефакт тогда едва не лишил её головы. Загрубевшие ладони, которые не могли смягчить даже дорогие бабушкины лосьоны. И постоянный загар, который не исчезал полностью, сколько бы месяцев она ни провела под хмурым британским небом.       Но под следами её профессии она всё равно оставалась Малфой. Аристократически чёткие черты лица, дикие светлые кудри, падавшие ниже плеч, если их не стягивать в привычную практичную косу. От отца ей достался цвет, от матери — неистовая решимость, сочетание, сослужившее ей отличную службу в конкурентном мире магической археологии.       Со вздохом она наложила быстрое заклинание сушки на волосы и принялась укрощать их, придавая им вид, менее напоминающий грозовую тучу. Спустя два часа мучений и несколько сломанных расчёсок её кудри каскадом спадали по спине, придавая им элегантность и необузданную красоту.       С вызывающим взмахом палочки она призвала свою шкатулку с украшениями. Серебро и золото рассыпались по туалетному столику. Фамильные реликвии, украшавшие женщин рода Малфой на протяжении поколений. Она надевала их по одному: изумрудные серьги, подаренные на шестнадцатилетие, браслет с созвездием, отражающим её имя, и кольца на каждый палец, пока её руки не засияли, как звёзды. Пусть Поттер увидит, с кем имеет дело.       При всей своей показной беспечности Кэсси не могла отрицать привилегии своего рождения. Малфоевские хранилища смягчали каждое её падение, отец и дед потакали самым безумным амбициям, а мать сумела привить благодарность вместе с фирменной гордостью Малфоев.       Самым странным было то, что, несмотря ни на что, Джеймс Поттер оставался её константой. Ещё до того, как она научилась ходить, до того, как начала говорить, был Джеймс — их жизни переплетены, как корни старинных деревьев, растущих рядом.       Их отцы со временем стали друзьями поневоле, а её мать, Гермиона, в их кругу почти считалась Уизли, так что их с детства постоянно сводили вместе. Джеймс был её первым воспоминанием — как он украл одну из её игрушечных метёл, когда ей было три или четыре.       За этим последовали бесчисленные дни рождения, праздники и семейные встречи, и их детская дружба постепенно переросла во что-то более глубокое и более сложное.       Пока не настала та ночь за сараем Уизли перед его седьмым курсом. Ночь, которая изменила всё.       Кэсси закрыла глаза, и воспоминание накрыло её, несмотря на все попытки держать его запертым. Летний воздух был густ от запаха ночного жасмина, над головой мерцали волшебные огоньки, пока семейство Уизли-Поттеров шумно праздновала очередную встречу. Она сбежала от суеты, нуждаясь в тишине, и обнаружила, что Джеймс последовал за ней.       В темноте его глаза казались особенно яркими, отражая далекие огоньки, когда он шагнул ближе.       — Кэсс, — прошептал он, произнося её имя почти как молитву. — Я всё лето пытался с тобой поговорить.       — Ну вот она я, — ответила она, стараясь звучать непринуждённо, но вышло скорее сбивчиво.       А потом он поцеловал её. Не неловкий детский поцелуй, а настоящий — тот от которого кровь вспыхнула, а внутри всё перевернулось.Ни один другой мальчишка никогда не вызывал в ней таких чувств.       Это было потому, что это был он? Потому что он всегда был рядом? При каждой детской ссадине, при каждом открытии. В его объятиях она чувствовала принадлежность. Она не понимала, почему её чувства к нему начали меняться, поэтому всё лето избегала его. Тот поцелуй всё объяснил. Странное трепетание в животе, когда он смеялся, то, как её взгляд всегда находил его в толпе, и ревность, когда рядом с ним крутились другие девчонки.       — Я давно хотел это сделать, — прошептал он ей в губы.       Она отстранилась, всматриваясь в его лицо в полумраке.       — Правда?       — Со второго курса, как минимум. — Его пальцы запутались в её кудрях — осторожно, почти благоговейно, совсем не так, как обычно вёл себя дерзкий Джеймс Поттер. — Может, и раньше. Я просто не знал, что это значит.       Они провели за тем сараем, казалось, целые часы — разговаривая и целуясь, пока их губы не опухли, а праздник не начал стихать. Он строил планы на выходные в Хогсмиде, на совместные занятия в библиотеке и на будущее, простирающееся за пределы Хогвартса.       — Мы разберёмся, Кэсс. Мы всегда разбираемся.       Но разобраться не получилось. Несколько недель спустя, когда они вернулись в Хогвартс, Джеймс прошёл мимо неё в Большом зале, даже не остановившись. Сначала она подумала, что он просто не заметил её. Но когда позже подошла к нему сама, он посмотрел на неё пустым взглядом и пробормотал что-то о необходимости идти на тренировку по квиддичу.       Неделями она ждала объяснения. Хоть какого-то знака, что та ночь что-то значила. Его не последовало. Вместо этого она наблюдала издалека, как Джеймс вновь становится собой — золотым мальчиком Гриффиндора, окружённым поклонниками и хорошенькими девочками, хихикающими над его шутками.       Отец всегда говорил ей, что Малфои не бегают за кем-то. Они не умоляют. И уж точно не плачут из-за мальчиков, которые не способны распознать их ценность.       И Кэсси не стала бегать. Она с удвоенной яростью ушла в учёбу, получая высшие оценки, которыми гордилась даже её мать. Ещё до выпуска она получила стажировку в Отделе магических артефактов, а к девятнадцати сделала своё первое крупное открытие — тот самый скелет валлийского зелёного дракона, что теперь висит в её музее.       И если иногда, поздно ночью, она позволяла себе задуматься о том, что могло бы быть… что ж, это оставалось между ней и пустой половиной её кровати.       Часы на прикроватной тумбочке пробили половину восьмого, вырывая её из воспоминаний. Пора идти.       Бросив последний взгляд в зеркало, Кэсси расправила плечи и приподняла подбородок. Женщина, смотревшая на неё в отражении, уже не была той разбитой семнадцатилетней девочкой, что засыпала в спальне Когтеврана с опухшими от слёз глазами. Она была Кассиопеей Джин Малфой — всемирно известным магическим археологом, дочерью героев и силой, с которой считались сама по себе.       — Посмотрим, на что ты способен, Поттер, — тихо сказала она своему отражению и, резко развернувшись, аппарировала с решительным хлопком.       Дырявый котёл гудел привычным вечерним шумом, когда Кэсси появилась у входа. Она замерла на пороге и быстро просканировала комнату с привычной, выверенной точностью. Годы, проведённые среди коварных гробниц и древних руин, отточили её способность оценивать любое пространство за считанные секунды.       Её взгляд сразу нашёл его. Джеймс Поттер сидел один за угловым столиком, нервно вращая стакан между пальцами. Его тёмные волосы по-прежнему лежали тем самым идеальным беспорядком, будто их только что растрепал ветер после полёта на метле. На нём были простая тёмная мантия, которая не скрывала атлетическую фигуру. Даже через весь зал она видела напряжение в его плечах.       Хорошо. Пусть нервничает.       Она расправила мантию и двинулась через переполненный паб, вежливо кивая тем, кто её узнавал. Путь к его столику показался длиннее любого коварного коридора гробницы, через который ей доводилось пробираться.       Джеймс поднял голову как раз в тот момент, когда она подошла. Его глаза слегка расширились. Он вскочил так резко, что едва не опрокинул свой напиток.       — Кэсс, — выдохнул он, и её детское прозвище повисло в воздухе между ними.       — Теперь Кассиопея, — холодно ответила она, протягивая руку так, словно они были всего лишь знакомыми. — Только семья зовёт меня Кэсс.       Боль мелькнула в его лице, когда он взял её ладонь. Его рукопожатие было тёплым и до боли знакомым, несмотря ни на что.       — Верно. Кассиопея. Спасибо, что согласилась встретиться.       — В письме говорилось, что это важно, — произнесла она, опускаясь на стул напротив. — Профессиональное любопытство взяло верх.       Прежде чем Джеймс успел ответить, к столику подошла официантка с пером наготове.       — Что вам подать, мисс Малфой? — спросила она, явно узнав знаменитого археолога.       — Огневиски. Чистый. — Кэсси не отрывала взгляда от Джеймса. — «Огденс Резерв», если у Ханны ещё остался.       Официантка кивнула и поспешила прочь, оставляя их в неловкой тишине, которая повисла между ними почти осязаемо.       Джеймс прочистил горло.       — Ты выглядишь… иначе.       — Прошло почти четыре года, Поттер. Надеюсь, так и должно быть. — Она приподняла бровь, позволяя кольцам поймать свет, пока её пальцы ритмично постукивали по столу. — Хотя, прошу прощения, четыре года и две недели — если учитывать дату твоего выпуска. Со временем сейчас вообще сложно.       — Я имел в виду — в хорошем смысле. — Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на шраме вдоль челюсти. — Я читал о той экспедиции в Перу. Проклятый храм, который чуть не обрушился на вашу команду. Ты тогда получила этот шрам, да?       Рука Кэсси мгновенно взметнулась к челюсти — рефлекс, от которого она так и не смогла избавиться.       — Ты читал мои отчёты об экспедициях?       — Я читал всё о тебе. — Его признание повисло в воздухе — прямое, беззащитное.       Официантка вернулась с её напитком, избавляя Кэсси от необходимости отвечать сразу. Она сделала щедрый глоток, позволяя знакомому жжению огневиски обжечь горло.       — Так о чём ты хотел поговорить, Поттер? — произнесла она, опуская стакан. — Сомневаюсь, что ты пригласил меня обсуждать мои шрамы или свои читательские привычки.       Джеймс провёл рукой по и без того растрёпанным волосам — нервный жест, который она слишком хорошо помнила.       — Я ухожу из квиддича.       — Поздравляю с тем, что завершил карьеру на высокой ноте. Тот финальный сейв был впечатляющим, — произнесла она ровным, деловым тоном. — Хотя я не понимаю, какое отношение твои карьерные решения имеют ко мне, — добавила она, делая ещё один глоток огневиски. Янтарная жидкость приятно обожгла горло, помогая удержать самообладание.       Джеймс подался вперёд, и в приглушённом свете паба его ореховые глаза казались особенно тёмными.       — Я переезжаю обратно в Лондон. Насовсем. Получил должность в Отделе магических игр и спорта.       — Как занимательно, — протянула Кэсси с аристократической холодностью, достойной её деда. — Тебе нужна рекомендация хорошего риелтора?       — Кэсс — Кассиопея, — быстро поправился он. — Я позвал тебя не ради светской болтовни.       — Тогда переходи к сути, Поттер. Некоторым из нас утром снимать древние проклятия.       Джеймс глубоко вдохнул, его пальцы крепче сжали стакан.       — Я должен тебе объяснение. О том, что произошло после того лета. Перед моим седьмым курсом.       Слова повисли между ними, тяжёлые, как проклятое золото. Сердце Кэсси глухо колотилось о рёбра, но лицо оставалось непроницаемым — навык, отточенный годами переговоров с гоблинами и чиновниками Министерства.       — Это было сто лет назад, Поттер. Древняя история. — Она сделала ещё один глоток, пряча лёгкую дрожь в руках за стеклом.       — Не для меня. — Его голос стал ниже, почти интимным в шумном пабе. — Я думаю об этом каждый день.       — Забавный способ это показать, — ответила она, не сумев скрыть горечь в голосе. — Игнорировать меня месяцами, а потом встречаться с половиной Хогвартса у меня на глазах.       Джеймс поморщился.       — Я заслужил это. На самом деле, заслужил и худшего.       — У меня нет на это времени, — сказала Кэсси, поднимаясь, но его рука резко метнулась вперёд, перехватывая её запястье. Его прикосновение отозвалось нежеланным импульсом по всему телу.       — Пожалуйста, — прошептал он. — Просто выслушай.       Эти ореховые глаза… чёрт бы их побрал, эти глаза, которые годами преследовали её во снах… В них было столько неприкрытой искренности, что, вопреки здравому смыслу, Кэсси снова опустилась на стул.       — Пять минут, — уступила она, высвобождая запястье из его хватки.       Джеймс кивнул, сделал долгий глоток и аккуратно поставил стакан на стол.       — После той ночи в Норе я… испугался.       — Чего? Меня? — усмехнулась Кэсси. — Я, конечно, устрашаю, Поттер, но в шестнадцать я была не настолько пугающей.       — Не тебя. Того, что я к тебе чувствовал. — Он уставился в стакан, голос понизился. — Ты была моей лучшей подругой. Моей второй половиной. И вдруг я начал смотреть на тебя иначе… и не смог с этим справиться. Мне было семнадцать. Я был идиотом. Я был уверен, что всё разрушу, если признаюсь, насколько сильно ты мне нужна.       — Поэтому ты просто сделал вид, что меня не существует? — резко бросила Кэсси, сжимая стакан так, что костяшки побелели. — Блестящее решение, Поттер.       Джеймс поморщился.       — Отец отвёл меня в сторону перед возвращением в школу. Он видел нас той ночью, за сараем. Сказал, что мне нужно быть осторожным с тобой.       — Осторожным со мной? — она не смогла скрыть недоверия.       — Он сказал, что Малфои любят иначе, чем большинство. Что отношения твоих родителей… напряжённые. Что твой отец, скорее всего, убьёт меня, если я причиню тебе боль. — Джеймс снова провёл рукой по волосам. — Он хотел как лучше, но это меня напугало. Я начал думать о том, что будет, если у нас не получится. Если я потеряю тебя совсем.       — Поэтому ты решил потерять меня заранее? — в груди поднялась старая боль. — Безупречная логика.       — Мне было семнадцать. Я был идиотом, — повторил он, умоляюще глядя на неё. — Я думал, если мы сделаем вид, что ничего не было, я хотя бы сохраню тебя в своей жизни. Хотя бы как подругу.       — Но ты даже этого не сделал, — произнесла Кэсси, её голос стал опасно тихим. — Ты полностью меня игнорировал. А то, как ты ушёл после выпуска, даже не попрощавшись и не пожелав удачи… это стало для меня последней каплей, Поттер.       — Потому что каждый раз, когда я видел тебя, я хотел снова тебя поцеловать, — выпалил он. — И я боялся того, что это значит. Поэтому я с головой ушёл в квиддич, начал встречаться с девушками, которые были мне безразличны, пытаясь убедить себя, что смогу тебя забыть.       — И смог? — вопрос сорвался прежде, чем она успела его удержать.       — Нет, — просто ответил Джеймс, не отводя взгляда. — Даже близко нет.       В груди Кэсси всё сжалось. Она сделала ещё глоток огневиски, выигрывая себе несколько драгоценных секунд, чтобы заново возвести стены, которые он так легко разрушал.       — Что ж, это печально для тебя, — наконец произнесла она, и её голос звучал куда ровнее, чем она себя чувствовала. — Потому что я давно тебя забыла.       Джеймс грустно улыбнулся.       — Я тебе не верю.       — Твоя вера к фактам отношения не имеет, — парировала Кэсси, заимствуя у матери безупречно академический тон. — Я выстроила жизнь, в которой нет места для… чем бы это ни было.       — Извинения, — сказал Джеймс. — Для начала. И, может быть… второй шанс?       Кэсси рассмеялась. Смех был резким, заставившим обернуться людей за соседними столиками.       — Второй шанс? Ты думаешь, можешь вернуться в мою жизнь спустя столько лет и ожидать, что я растаю, как влюблённая школьница?       — Нет, — тихо ответил Джеймс. — Я ожидаю, что ты пошлёшь меня к чёрту. И вполне заслуженно.       — Тогда зачем вообще это всё? — потребовала Кэсси, наклоняясь вперёд. — На что ты рассчитываешь?       Джеймс выдержал её взгляд.       — На покой. На завершённость. На возможность наконец сказать, что мне жаль, что я был самым большим придурком на свете. И, может быть… — он замялся, — может быть, на крошечный шанс, что ты когда-нибудь согласишься поужинать со мной. Не выпить в пабе. А по-настоящему.       — Ты бредишь, — сказала Кэсси, хотя в её голосе уже не было прежнего жара.       — Возможно, — согласился он с кривой улыбкой. — Но до того, как я всё испортил, я знал тебя лучше всех, Кэсс. Я знаю, что тебе больно, но твоё сердце размером с луну.       — Моё сердце размером с гальку, спасибо большое, — парировала Кэсси, хотя предательское тепло уже разливалось в груди. — И не называй меня Кэсс.       Джеймс слегка откинулся назад, изучая её тем самым раздражающе проницательным взглядом.       — Ты всё ещё теребишь кольца, когда тебе не по себе.       Кэсси мгновенно замерла, мысленно выругавшись.       — Мне не «не по себе». Я раздражена.       — Допустим, — кивнул он, делая глоток и наблюдая за ней поверх края стакана. — Я следил за твоей карьерой. И не только по отчётам об экспедициях. За всем. То интервью в Археологическом вестнике об этике изъятия артефактов — было блестящим.       — Лесть не сработает, Поттер.       — Это не лесть, если это правда. — Его улыбка всё ещё действовала сокрушительно. — Знаешь, отец сказал, что познакомился с тобой, когда я родился.       Кэсси замерла, её бокал завис на полпути к губам.       — Что ты сейчас сказал?       — Когда ты путешествовала в прошлое. Ты встретила моего отца, когда я был младенцем. Он рассказал мне об этом. — Джеймс наклонился ближе, взгляд стал напряжённым. — Сказал, что хранил этот секрет десятилетиями.       — Это… невозможно, — прошептала Кэсси, хотя знала, что это не так. Воспоминания о прошлом были ещё слишком свежи — молодые лица её родителей и их друзей стояли перед глазами.       — Разве? — Он приподнял бровь. — Потому что он описал тебя идеально. Сказал, что светловолосая Малфой с дикими кудрями и глазами её матери появилась с братьями и сёстрами, утверждая, что они из будущего. Сказал, что ты держала меня на руках, когда мне было несколько месяцев.       Мысли Кэсси закружились. Она помнила, как держала крошечного Джеймса — его маленькие пальчики, тёмный пушок волос. Держала его и ловила себя на мысли, что их собственный ребёнок, возможно, выглядел бы точно так же.       — Зачем ты об этом заговорил? — наконец спросила она.       — Потому что он рассказал мне кое-что ещё, — тихо произнёс Джеймс.       Её сердце ударилось о рёбра.       — И что именно?       — Он сказал, ты смотрела на меня так, будто я был для тебя всем миром. — Его взгляд не дрогнул. — И когда ты передавала меня своему отцу, ты прошептала то, что никто не должен был услышать.       Огневиски превратился в кислоту в желудке Кэсси. Она помнила тот момент слишком ясно. Новорождённый Джеймс в её руках — крошечное личико, сморщенное и идеальное. И тот накрывший её прилив чувств, знание того, кем он станет и кем будет для неё.       — Я не понимаю, о чём ты, — солгала она дрожащим голос.       — Ты сказала: «Я найду тебя снова», — продолжил Джеймс безжалостно. — Тогда отец не понял смысла. Но после того, как я всё испортил, до него дошло.       Её костяшки побелели вокруг стакана.       — Твоему отцу стоило бы лучше хранить секреты.       — Он хранил его годами, — возразил Джеймс. — Рассказал мне только после того, как я признался, что так и не смог тебя забыть.       — И что именно я должна делать с этой информацией? — тихо спросила Кэсси, и в её голосе звучала опасная сдержанность. — Броситься тебе на шею из-за фразы, которую я якобы прошептала, держа тебя младенцем?       — Нет, — спокойно ответил Джеймс. — Но, возможно, стоит задуматься о том, что есть причина, по которой мы снова и снова находим дорогу друг к другу. Может быть, некоторые вещи предначертаны, даже если мы временно всё портим.       — Временно? — Кэсси горько усмехнулась. — Четыре года, точнее, технически пять — это едва ли «временно», Поттер.       — Четыре года из всей нашей жизни, Кэсс. — Он не моргнул. — Я рядом с тобой с того дня, как ты родилась. И, скорее всего, буду рядом и после того, как нас не станет.       — Перестань говорить эту очаровательную хрень. Ты… засранец, — проворчала она.       — Я не пытаюсь быть очаровательным. Я пытаюсь быть честным, — сказал Джеймс, наклоняясь вперёд. — Слушай, я знаю, что всё испортил. Знаю, что причинил тебе боль. Но я прошу… нет, умоляю… дать мне шанс объясниться как следует.       Кэсси прищурилась.       — Ты уже объяснился. Ты был трусом.       — Был, — без колебаний признал он. — И все эти годы я жалел об этом каждую секунду.       — Бедняжка, — протянула она, но сарказм звучал уже без прежнего яда. Что-то в его уязвимости, в этой непритворной искренности медленно стирало её тщательно выстроенную защиту.       Небольшая суматоха у бара на мгновение отвлекла их внимание. Ханна Лонгботтом пыталась справиться с, судя по всему, зачарованным краном, который обрёл собственную волю и теперь разбрасывал пенное сливочное пиво по залу. Глаза Джеймса слегка сощурились от смеха, и Кэсси поймала себя на том, что смотрит на знакомые морщинки в уголках его глаз.       — Помнишь, как мы устроили такое на моём пятом курсе? — спросил он, оборачиваясь к ней. — Зачаровали все краны в Трёх метлах, чтобы обливали любого, кто заказывал что-то с тыквой?       Несмотря на себя, её губы дрогнули.       — Мадам Розмерта запретила нам появляться там целый месяц.       — Оно того стоило, ради лица Алфи Финнигана, залитого взбитыми сливками.       Из неё вырвался короткий смешок.       — Он это заслужил после того, что сказал о моём отце.       — Никто не говорит о Малфоях, кроме самих Малфоев, — процитировал Джеймс, в точности передавая её подростковую возмущённость. — И иногда Поттеры, если они заслужили...       — И иногда Поттеры, если заслужили это право, — тихо закончила Кэсси, и знакомые слова скользнули между ними, как старое заклинание.       Их взгляды встретились, и на мгновение она снова стала шестнадцатилетней, сердце колотится, мир полон возможностей. Семнадцатилетней , она гадала, вернётся ли он к ней после выпуска. Реальность обрушилась, и она выпрямила спину.       — Одно воспоминание не стирает всего, Джеймс.       — Я знаю, — сказал он, мягко ставя стакан на стол. — Но, может быть, с этого можно начать?       Прежде чем Кэсси успела ответить, к их столику снова подошла официантка, неловко переминаясь.       — Простите, что прерываю, но у нас тут небольшая проблема у бара. Какой-то болван решил осмотреть ту древнюю бутылку, которую вы аутентифицировали в прошлом месяце, мисс Малфой. Она начала довольно зловеще светиться.       Кэсси тяжело вздохнула и одним плавным движением поднялась на ноги.       — Долг зовёт, — сказала она, уже доставая палочку. — У Ханны не просто так есть мои контакты.       Джеймс тоже вскочил, его стул заскрежетал по потёртым половицам.       — Я помогу.       — Мне не нужна твоя помощь, Поттер, — автоматически отрезала Кэсси, но он уже шёл за ней к барной стойке с палочкой наготове.       Древняя винная бутылка — реликвия эпохи Мерлина, приобретённая Ханной на аукционе, — зловеще светилась ядовито-зелёным, пульсируя, как живое сердце. Вокруг уже собралась небольшая толпа, ведьмы и волшебники возбуждённо перешёптывались и указывали на неё.       — Всем назад! — скомандовала Кэсси, её голос звучал так властно, как у человека, привыкшего управлять опасными магическими ситуациями. — Проклятие активируется.       Толпа неохотно отступила. Ханна заметно выдохнула, увидев её.       — Чёрт побери… — пробормотала Кэсси, быстро оценивая обстановку. Свечение усиливалось, изумрудный свет растекался по стойке бара, словно жидкость. — Ханна, отведи всех минимум на двадцать футов!       Джеймс встал рядом, его палочка уже выводила сложные узоры в воздухе.       — Сдерживающий барьер?       — Да, но с модификацией под магические реликвии, — автоматически ответила Кэсси, даже не задумываясь, как легко они вновь вошли в прежний ритм. Её руки были абсолютно спокойны, пока она наслаивала защитные заклинания вокруг артефакта. — Проклятие активируется, когда кто-то с недобрыми намерениями пытается её открыть.       — И кто настолько глуп, чтобы вскрывать запечатанную древнюю бутылку посреди паба? — пробормотал Джеймс, его магия переплеталась с её, создавая мерцающий барьер вокруг светящейся реликвии.       — Ты удивишься, на что способны идиоты после пары пинт, — с кривой усмешкой ответила Кэсси. — Это проклятие особенно мерзкое. Оно заключает душу того, кто попытается украсть содержимое.       Словно в ответ на её слова, свечение усилилось, и изнутри донёсся слабый вой — будто далёкие голоса, взывающие о помощи.       — Прелесть, — пробормотал Джеймс, меняя стойку и усиливая заклинание сдерживания. Его плечо задело её — тёплое, надёжное. — Прямо как в старые времена, да? Ты находишь неприятности, а я помогаю их разгребать.       — Насколько я помню, всё было наоборот, — парировала она, аккуратно вычерчивая палочкой последовательность рун в воздухе. Древние символы вспыхнули и осели в структуру барьера. — Помнишь случай с ядовитой тентакулой на моём первом курсе?       — Это было недоразумение, — запротестовал Джеймс, хотя уголки его губ дрогнули. — И вообще, профессор Лонгботтом должен был лучше охранять рассаду.       — Конечно. Потому что таблички «Не трогать» явно недостаточно для великого Джеймса Поттера, — фыркнула Кэсси, сосредотачивая магию на бутылке. Свечение постепенно стабилизировалось, завывания стихали по мере того, как её сдерживающее заклинание вступало в силу.       Последним взмахом палочки Кэсси запечатала барьер, наблюдая с удовлетворением, как изумрудное свечение ослабло до управляемого мерцания. Бутылка теперь была надёжно заключена под мерцающим куполом защитной магии.       — Всё, — выдохнула она, опуская палочку. — Должно продержаться, пока я не перенесу её в музей для полноценной деактивации.       Ханна осторожно подошла ближе, глядя на бутылку уже с куда большим почтением.       — Спасибо, Кэсси. Я и не представляла, что всё настолько серьёзно.       — Я предупреждала, что её нужно держать за стеклом, — вздохнула Кэсси. — Древние артефакты не любят, когда их лапают любопытные пьяницы.       — Это было чертовски круто, — раздался голос из толпы. Молодой волшебник с американским акцентом протолкнулся вперёд, глаза сияли восхищением. — Вы же Кассиопея Малфой! Я читал все ваши статьи!       Кэсси бросила на Джеймса взгляд, полный усталого терпения, прежде чем повернуться к поклоннику с отработанной улыбкой.       — Да, благодарю. А теперь, если позволите...       — Вы не могли бы подписать мой экземпляр «Расшифровывая прошлое»? Я ношу его с собой повсюду! — волшебник уже лихорадочно рылся в своей сумке.       — Возможно, в другой раз, — мягко вмешался Джеймс, его ладонь легко легла на поясницу Кэсси. — Мисс Малфой нужно сначала обезопасить артефакт, пока купол не ослаб.       Лицо поклонника вытянулось, но он понимающе кивнул.       — Конечно. Может быть, на вашей следующей лекции?       — Возможно, — уклончиво ответила Кэсси, возвращаясь к бутылке. Она всё ещё чувствовала ладонь Джеймса на своей пояснице — тепло сквозь ткань мантии. Невинное прикосновение послало нежелательные искры вдоль спины.       Она прочистила горло и шагнула в сторону.       — Ханна, мне нужно немедленно транспортировать артефакт. Можешь расчистить путь к камину?       Ханна уже отгоняла любопытных посетителей.       — Прошу за мной. В кабинете у меня личный камин.       Джеймс шагнул рядом, пока Кэсси аккуратно левитировала заключённый в купол артефакт.       — Нужна помощь?       — Я управляюсь с проклятыми артефактами уже много лет, Поттер, — ответила она, но в голосе уже не было прежней резкости. — Однако можешь расчистить путь, если хочешь быть полезным.       — Как прикажет моя леди, — с преувеличенным поклоном сказал Джеймс, заставив её невольно закатить глаза.       Они пробирались через переполненный паб, Джеймс ловко отводил в сторону любопытных посетителей, не подпуская их к сияющему куполу. Работать рядом с ним снова, двигаться синхронно без слов, было тревожно знакомо. Тело помнило то, что разум упрямо пытался забыть.       Ханна привела их в небольшой кабинет, заставленный бухгалтерскими книгами и старыми фотографиями.       — Вот. Камин подключён к Министерству и Святому Мунго. Сможешь добавить музей?       — Уже, — тихо ответила Кэсси, выводя свободной рукой сложные схемы в воздухе, удерживая бутылку палочкой. Каменная кладка вспыхнула зелёным, когда Кэсси перенастроила соединение, добавляя охраняемую приёмную комнату музея. Она чувствовала, как Джеймс наблюдает за ней, следя за точными, выверенными движениями её рук.       — Мне придётся подать отчёт о проишествии, — сказала она, не оборачиваясь. — Министерство захочет знать, почему проклятый артефакт третьего класса активировался в общественном месте.       — Я могу помочь с этим, — предложил Джеймс. — У Отдела магических игр и спорта в последнее время есть определённое влияние на Отдел магического правопорядка.       Кэсси фыркнула.       — Мне не нужно «влияние», Поттер. Мне нужна надлежащая документация, чтобы это больше не повторилось. — Купол сдерживания пульсировал, напоминая о срочности. — Этот разговор придётся отложить.       — Ужин, — вдруг сказал Джеймс. — Завтра вечером. Настоящий ужин, как я и говорил. Дай мне возможность всё объяснить.       Ханна демонстративно уткнулась в бумаги, делая вид, что не слушает, получалось у неё неубедительно.       Кэсси долго смотрела на Джеймса. Заключённая под купол бутылка зависла между ними, как осязаемое воплощение всей их невысказанной истории. Изумрудное свечение отбрасывало странные тени на его лицо, подчёркивая искреннюю надежду в глазах.       — Ладно, — наконец произнесла она, и слово вырвалось раньше, чем разум успел его остановить. — Один ужин. Завтра в восемь. И, Поттер?       — Да? — Его лицо озарилось таким открытым воодушевлением, что у неё болезненно сжалось внутри.       — Если ты меня продинамишь, я прокляну тебя так, что это почувствуют даже твои внуки.       Джеймс ухмыльнулся той самой кривой улыбкой, которая всегда была её слабостью.       — Даже не подумаю. Откуда тебя забирать?       — Ни откуда. Я встречу тебя в любимом месте деда. В семь. — Кэсси шагнула в зелёное пламя, а заключённая в купол бутылка плавно последовала за ней. — Не опаздывай.       Кивнув Ханне, она произнесла:       — Музей Старлинг, приём артефактов. — и исчезла в вихре изумрудного пламени.       Охраняемое помещение для приёма экспонатов встретило Кэсси блаженной пустотой. Она аккуратно направила бутылку на специально защищённый стол и начала усиливать чары сдерживания. Руки двигались автоматически, вычерчивая знакомые схемы, в то время как мысли упрямо уносились в сторону, совершенно непрофессиональную.       — Ужин с Джеймсом Поттером, — пробормотала она. — Ты окончательно лишилась рассудка, Малфой?       — Я задаюсь этим вопросом уже много лет, — раздался голос Элайзы в дверях. Она прислонилась к косяку, скрестив руки и приподняв брови. — Вижу, у нас очередной проклятый артефакт. И ты разговариваешь сама с собой. Тревожный признак.       — Бутылка Ханны активировалась, — пояснила Кэсси, не отрываясь от чар. — Какой-то идиот попытался её открыть.       — А этот идиот случайно не с растрёпанными чёрными волосами и знаменитой фамилией? — Элайза оттолкнулась от косяка и подошла ближе.       — Нет. Но Джеймс был там, — нарочито спокойно сказала Кэсси. — Помог сдержать проклятие.       — Разумеется, помог. — В голосе Элайзы звучало слишком много понимания. — И как прошло это ваше маленькое воссоединение?       Кэсси тяжело вздохнула, добавляя ещё один слой защитных рун к барьеру.       — Я согласилась поужинать с ним завтра вечером.       Брови Элайзы взлетели почти к линии волос.       — Вот это да. Стоило оставить тебя на пару часов — и ты уже назначаешь ужин мужчине, который разбил тебе сердце?       — Это не свидание, — резко ответила Кэсси, возможно, слишком резко. — Это… закрытие гештальта.       — Ммхмм, — протянула Элайза, обходя артефакт. — А синюю парадную мантию ты надела потому что…?       — Потому что она вполне уместна для деловых встреч, — ответила Кэсси, упрямо избегая её понимающего взгляда.       — Разумеется. Деловые встречи, которые заканчиваются планами на ужин, — усмехнулась Элайза. — Твоя мать будет в восторге.       — Моя мать об этом не узнает, — твёрдо ответила Кэсси, завершая заклинание резким взмахом палочки. Бутылка перешла в стабильное мерцание, вой окончательно стих. — И никто из семьи тоже. Я знаю, что ты шпионишь для дедушки.       — Я не шпионю, — возмутилась Элайза, театрально прижимая руку к груди. — Я просто держу лорда Малфоя в курсе благополучия его любимой внучки. Это разные вещи.       — Правда? — Кэсси приподняла бровь, аккуратно записывая процедуру сдерживания в журнал. — Потому что в прошлом месяце я упомянула, что хочу заполучить тот редкий вавилонский текст, и через три дня он таинственным образом оказался на моём столе с печатью дедушки.       Элайза пожала плечами, даже не пытаясь выглядеть раскаявшейся.       — Он беспокоится о тебе. Все эти опасные экспедиции, проклятые артефакты, древние гробницы, которые норовят рухнуть тебе на голову…       — И всё же самое опасное, с чем я столкнулась в последнее время, — это Джеймс Поттер, — пробормотала Кэсси, размашисто подписывая журнал.       — Так что же он сказал, что тебя убедило? — поинтересовалась Элайза, устраиваясь на краю стола. — Я годами наблюдаю, как ты отшиваешь куда более подходящих волшебников.       Кэсси нехотя вздохнула.       — Он сказал, что его отец рассказал ему о путешествии во времени. О том, как я встретила его, когда он был младенцем.       Глаза Элайзы расширились.       — Гарри Поттер хранил этот секрет всё это время?       — Похоже на то, — Кэсси провела пальцами по кудрям, разрушая аккуратную укладку. — И он рассказал Джеймсу кое-что из того, что я сказала… то, что, как я думала, никто не услышал.       — И что именно?       Она помедлила, затем выдохнула:       — Я держала его, когда он был младенцем, и прошептала, что найду его снова.       Элиза прижала ладонь к груди.       — Это нелепо романтично.       — Это просто нелепо, — отрезала Кэсси. — Я наблюдала, как мои родители влюбляются прямо у меня на глазах. Кто угодно бы растрогался. Даже Калум вздыхал, как последний романтик.       — Калум? Растроганный? Теперь ты точно сочиняешь, — рассмеялась Элайза, но быстро посерьёзнела. — Итак, что ты наденешь завтра вечером?       — Я ещё не решила, — сказала Кэсси, снова сосредотачиваясь на бутылке. — Может, вообще ничего.       — Это, безусловно, произведёт впечатление, — фыркнула Элайза.       — Ты понимаешь, о чём я. Я могу отменить.       — Нет, не можешь, — уверенно ответила Элайза. — Ты годами притворялась, что тебе всё равно, одновременно сравнивая каждого мужчину с Джеймсом Поттером. Это твой шанс либо двигаться дальше, либо окончательно поставить точку.       Кэсси вздохнула, она знала, что ассистентка права.       — Когда ты стала такой мудрой?       — Учусь у лучших, — сказала Элайза, кивнув на артефакт. — Итак, освободить тебе завтрашний вечер? У тебя, собственно, не так уж много важных дел, разве что поход за покупками для твоей новой сестры.       — Гипатии не нужно больше игрушек. Этот ребёнок избалован ещё до рождения, — проворчала Кэсси, хотя её взгляд смягчился при упоминании младшей сестры. Малышка уже обвела всю семью вокруг своего крошечного, еще не сформировавшегося пальчика. — Но да, оставь утро свободным. Мне понадобится время, чтобы морально подготовиться к… чем бы этот ужин ни обернулся.       — И эмоционально, — добавила Элайза с понимающей улыбкой.       — Малфои не практикуют эмоции, — автоматически ответила Кэсси, повторяя любимую фразу дедушки.       Элайза фыркнула.       — Да-да. Именно поэтому твой отец писал твоей матери любовные письма каждый день целый год, пока она работала в Америке. Потому что Малфои не практикуют эмоции.       — Это было другое. Они… — Кэсси неопределённо махнула рукой.       — Родственные души? Величайшая история любви их поколения? — предположила Элайза. — И ты боишься, что ничто никогда не сможет сравниться с этим.       Руки Кэсси замерли над артефактом.       — Я не боюсь, — тихо сказала она. — Я просто знаю, чего заслуживаю.       — И чего же?       — Того, кто пройдёт через огонь ради меня, — просто ответила Кэсси. — Того, кто не сбежит при первых же трудностях.       Элайза долго смотрела на неё.       — Может быть, завтра тебе стоит узнать, стал ли он таким человеком.       После того как Элайза ушла, Кэсси осталась в приёмной, тщательно документируя каждый аспект хранения бутылки. Привычная рутина отчётов и защитных чар постепенно успокоила её мысли. К тому моменту, когда она закончила, музей погрузился в тишину — большая часть сотрудников ушла домой несколько часов назад.       Она совершила последний обход выставочных залов, её шаги отдавались эхом по мраморному полу. Лунный свет струился сквозь зачарованные стеклянные потолки, отбрасывая призрачные тени на артефакты в стеклянных витринах. Это было её любимое время в музее — когда толпы исчезали, и древние сокровища словно дышали собственной тихой магией.       Проходя мимо египетского крыла, она заметила мумию чародейки — сохранённую (и по-прежнему, каким-то образом, вполне живую), — которая смотрела на неё понимающим взглядом. Кэсси остановилась и с кривой улыбкой посмотрела на древнюю женщину.       — Не смотри на меня так, — пробормотала она. — Я знаю, что делаю.       Мумия, предсказуемо, ничего не ответила, но Кэсси могла бы поклясться, что нарисованные губы чуть изогнулись вверх.       Когда она наконец аппарировала обратно в свою квартиру, на подоконнике сидела элегантная рыжевато-бурая сова с небольшой посылкой, привязанной к лапке. Кэсси сразу узнала знакомую бумагу матери. Она вздохнула и взмахом палочки впустила птицу внутрь. Сова грациозно перелетела на кухонную стойку и с достоинством вытянула лапку. Она развязала свёрток, угостив птицу лакомством из банки у окна.       — Что она прислала на этот раз? — пробормотала она, ломая знакомую малфоевскую печать.       Внутри оказался маленький флакон с серебристой жидкостью — фирменным зельем матери от головной боли, — и записка, написанная аккуратным почерком Гермионы:       «Дорогая, твой брат упомянул, что сегодня ты работала с той проклятой шумерской табличкой. Это поможет от неизбежной мигрени. С любовью, мама. P.S. Твой отец просит напомнить о воскресном ужине. На этот раз без отговорок.»       Кэсси невольно улыбнулась. Интуиция её матери по-прежнему была пугающе точной, даже на расстоянии. Лёгкая боль уже пульсировала в висках. Она откупорила флакон и залпом выпила серебристое зелье, чувствуя, как напряжение почти сразу ослабевает.       Сегодня её квартира казалась непривычно пустой. Тишина, которая обычно успокаивала после долгих дней среди толп посетителей и академических споров, теперь отзывалась эхом возможностей, которые она годами старалась игнорировать.       Кэсси направилась в спальню, снимая украшения на ходу. Следом — синюю парадную мантию, которую она аккуратно повесила, несмотря на усталость.       В зеркале она поймала своё отражение и остановилась. Женщина перед ней была одновременно знакомой и чужой. Малфоевские черты, доставшиеся по наследству, шрамы, заработанные в экспедициях, и решительная линия подбородка — точь-в-точь как у матери.       — Ты ведёшь себя нелепо, — сказала она своему отражению. — Это всего лишь ужин.       Но даже произнося это, Кэсси знала — это не просто ужин. Это Джеймс Поттер. Это незавершённость, бесконечные «а что если» и тяжесть общей истории, которая тянулась из времён, которые ни один из них уже не помнил.       Она отвернулась от зеркала и забралась в постель. Мысли продолжали метаться, несмотря на зелье матери. Сон всё же пришёл, но был беспокойным, наполненным воспоминаниями, замаскированными под сны. Маленькая светловолосая девочка и черноволосый мальчик бегут по садам Малфоев, смеясь и держась за руки. Первые годы в Хогвартсе: он в красно-золотом, она в сине-бронзовом, но они всё равно находят друг друга между уроками. Та ночь за сараем, вкус его губ, и шёпоты обещаний, рассыпавшихся в прах.

***

      На следующее утро она проснулась с ощущением тяжести и лёгкой дезориентации, будто сны всё ещё цеплялись за неё паутиной. Солнечный свет струился сквозь незадёрнутые занавески, освещая организованный хаос её спальни.       Она проигнорировала это и начала готовиться ко дню. Впереди были встречи, презентации, обходы с меценатами по залам и планёрки по поводу её следующей экспедиции — где-то в далёком азиатском горном племени. А ещё — покупки для новой младшей сестры, которая уже прислала ей список желаемого через Лиру.       Список был своеобразным даже для ещё не родившегося магического младенца. В то время как большинство детей предпочли бы мягкие игрушки или яркие мобили, просьбы Гипатии (записанные Лирой её неуверенным почерком) включали небесный картографический шар, карточки с древними рунами и — что особенно позабавило Кэсси — «приличный набор перьев, потому что мамины не подходят для серьёзной учёбы».       Кэсси фыркнула, разглядывая список за утренним кофе. Вполне в духе её ещё не рождённой сестры — уже критиковать письменные принадлежности матери. Она сложила пергамент и убрала его в карман, мысленно отметив, что позже заглянет к Скриббулусу.       Позже — то есть завтра, потому что вечер наконец настал. Осенний воздух был прохладным, когда Кэсси аппарировала чуть в стороне от «Велморы», самого эксклюзивного ресторана в Косом переулке. Она появилась ровно в семь — ни минутой раньше и ни позже, ни намёка на нетерпение, ни намёка на эффектное опоздание. Хостес заведения сразу её узнала, глаза ведьмы расширились с привычной смесью восхищения и любопытства, к которой Кэсси давно привыкла.       — Мисс Малфой! Мистер Поттер уже ожидает вас, — сказала она с улыбкой, слишком яркой, чтобы быть исключительно профессиональной. — Он зарезервировал наш лучший столик.       Разумеется, он так и сделал. Кэсси разгладила мантию. На этот раз — полуночный синий, с серебряными созвездиями, которые мягко смещались и выстраивались заново при каждом её движении. Она выбрала её намеренно — сочетание профессиональной элегантности и безошибочной малфоевской роскоши. Волосы были частично собраны в свободную причёску, несколько кудрей нарочно оставлены обрамлять лицо. Макияж — минимальный, но выверенный. Достаточно, чтобы подчеркнуть черты, не создавая впечатления чрезмерных стараний.       — Сюда, пожалуйста, — сказала хостес, ведя её по приглушённо освещённому залу.       Кэсси шла следом, ощущая взгляды, провожающие её. Велмора была оформлена под ночное небо: зачарованные свечи парили над столиками, словно звёзды, а потолок отражал реальные созвездия снаружи, создавая ощущение ужина под открытым небом.       Джеймс поднялся, когда она подошла, и дыхание Кэсси на мгновение сбилось, несмотря на все её усилия. На нём была парадная мантия глубокого бордового оттенка, подчёркивающая его оливковую кожу, а волосы были уложены с той самой нарочитой небрежностью, от которой у неё когда-то зудели пальцы.       — Ты вовремя, — заметила она, опускаясь на стул, который он для неё отодвинул. — Я впечатлена.       — Я бы не рискнул опоздать, — ответил Джеймс с лёгкой улыбкой. — Особенно после угрозы проклясть моих будущих внуков.       Хостес удалилась, бросив на них понимающий взгляд, и Кэсси снова осталась наедине с Джеймсом Поттером — уже во второй раз за последние двадцать четыре часа. Тревожно было то, как быстро её тело вспомнило его присутствие: запах полироли для мётел и дорогого одеколона, лёгкую ямочку на щеке, появлявшуюся, когда он искренне улыбался.       — Ты прекрасно выглядишь, — просто сказал он.       — Лесть тебе не поможет, Поттер, — автоматически ответила она, хотя предательское тепло уже разливалось по груди.       — Это не лесть, если это правда, — возразил он, повторяя их вчерашний разговор. — Вино? Здесь отличный выбор.       Она кивнула, благодарная за смену темы. Она уже открыла рот, чтобы назвать сорт, но он опередил её, заказав её любимое. А также какие-то маленькие тарталетки, которые он, по его словам, «просто знал, что ей понравятся».       — Ты всё ещё помнишь, — сказала она, не скрывая удивления, когда официант плавно удалился.       Джеймс пожал плечами — жест был небрежным, но взгляд оставался серьёзным.       — Я помню о тебе всё, Кэсс.       — Кассиопея, — автоматически поправила она, хотя уже не так уверенно, как прежде.       — Верно. — Его улыбка стала мягкой, почти печальной. — Кассиопея.       Между ними повисла неловкая тишина, густая от невысказанного прошлого. Кэсси уткнулась в меню, хотя слова расплывались перед глазами. Когда она наконец подняла взгляд, то поймала на себе его пристальный взгляд — настолько напряжённый, что у неё перехватило дыхание.       — Что? — спросила она резче, чем собиралась.       — Ничего, — поспешно ответил он. — Просто… рад тебя видеть. По-настоящему видеть. Не в газетных фотографиях и не через весь зал на каком-нибудь министерском приёме.       Кэсси со вздохом отложила меню.       — Давай не будем танцевать вокруг да около, Джеймс. Ты сказал, что хочешь объясниться. Так объясняйся.       Официант вернулся с их вином, разлил по двум бокалам густую багровую жидкость и снова бесшумно исчез. Джеймс сделал глоток, словно собираясь с мыслями.       — После той ночи в Норе, — начал он тихо, — я испугался. Не только того, что твой отец может со мной сделать, но и того, что я чувствовал к тебе.       — Эту часть ты уже рассказывал, — перебила Кэсси, делая щедрый глоток вина. — Переходи к новой информации.       Джеймс криво усмехнулся.       — Всё такая же нетерпеливая. Некоторые вещи не меняются. — Он наклонился вперёд, опираясь локтями на стол. — Чего я тебе не сказал, так это того, что отец отвёл меня в сторону именно потому, что заметил, как я на тебя смотрю. Он сказал, что с моим поведением в последнее время — ты же помнишь, я тогда был тем ещё засранцем — я просто не был достоин тебя, пока.       Её глаза сузились.       — «Пока»?       — Пока, — кивнул Джеймс, проводя пальцем по краю бокала. — Он сказал, чтобы любить такую, как ты, сначала нужно повзрослеть. Что мне нужно заслужить право быть с тобой.       — И ты решил, что игнорировать меня — это путь к зрелости? — усмехнулась Кэсси, хотя внутри что-то болезненно сжалось от слова «любить».       — Я решил, что я трус, — признал Джеймс. — Я боялся того, насколько сильно тебя чувствовал. Боялся всё испортить и потерять тебя навсегда. Поэтому вместо того чтобы поговорить с тобой как нормальный человек, я запаниковал и оттолкнул тебя.       Официант вернулся с закусками, поставив перед ними тарелку с изящными тарталетками, пахнущими травами и козьим сыром. Кэсси машинально взяла одну, выигрывая себе несколько секунд.       — Это всё ещё не объяснение, — наконец сказала она. — И, если честно, звучит довольно жалко.       Джеймс поморщился, но не стал возражать.       — Я и был жалким. И я знаю, что причинил тебе боль.       Он сделал вдох и посмотрел ей прямо в глаза.       — Правда в том, что я годами наблюдал за тем, как мой отец общается с твоим. Эта натянутая вежливость, которая так и не стала дружбой, хотя они оба явно этого хотят. И я до ужаса боялся, что с нами будет так же, если что-то пойдёт не так. Что мы станем вежливыми чужими людьми, не способными находиться в одной комнате       — Поэтому ты сделал нас чужими, которые активно избегают друг друга, — ровно сказала Кэсси. — Блестящая стратегия.       — Я не говорил, что это было умно, — признал Джеймс, делая глоток вина. — Мне было семнадцать, и я был идиотом. Но есть ещё кое-что.       Кэсси приподняла бровь, ожидая продолжения.       — После выпуска меня сразу взяли в «Паддлмир». А ты уже до окончания школы наделала шума в Департаменте магических артефактов. Я сказал себе, что подожду, пока мне будет что тебе предложить. Какое-то достижение, которое докажет, что я достоин. Что я достаточно повзрослел, чтобы заслужить ещё один шанс.       — И тебе понадобилось четыре года, чтобы выиграть Кубок мира по квиддичу? — парировала Кэсси, делая глоток вина, чтобы скрыть дрожь в голосе.       — Нет, — тихо признал Джеймс. — Мне понадобилось пять лет, чтобы набраться смелости. Каждый раз, когда я видел твоё имя в Пророке, каждое новое достижение… ты казалась всё более недосягаемой. Блистательная Кассиопея Малфой, переписывающая правила магической археологии, слишком выдающаяся для такого, как я.       — Довольно самонадеянно, — сказала Кэсси, хотя в её голосе стало меньше остроты. — Решать за меня, чего я заслуживаю, не спросив меня. Особенно со стороны человека, который разгуливал по Хогвартсу так, будто фамилия его отца делает его лучше остальных.       Джеймс вздрогнул от её слов, но взгляд не отвёл.       — Ты права. Тогда я был самовлюблённым придурком. Я думал, что раз я сын Гарри Поттера, то могу делать что угодно без последствий.       — И всё же вот мы здесь, сталкиваемся с этими последствиями, — сказала Кэсси, делая ещё глоток вина.       — Вот мы здесь, — тихо согласился он. — Я годами пытался стать тем, кто будет тебя достоин, Кэсс. Не из-за твоих достижений и не из-за твоего имени, а из-за того, какая ты.       Кэсси изучала его поверх края бокала. Джеймс перед ней отличался от того мальчика, которого она когда-то знала. В нём появилась устойчивость, спокойная уверенность, сменившая юношескую заносчивость.       — И кто же я, по-твоему? — спросила она нарочито вызывающе. — Девушка, которую ты поцеловал за сараем, а потом сделал вид, что её не существует?       — Нет. Ты — моя вторая половина. Без тебя я чувствовал себя пустым, словно ты унесла с собой лучшие части меня. Ты была моим лучшим другом. Помнишь, как на третьем курсе мы пробрались в Запретный лес искать лунтелят? — голос Джеймса смягчился от воспоминания. — Мы совсем заблудились, а ты вытащила ту нелепую звёздную карту и вывела нас обратно по настоящим созвездиям.       — Ты был в ужасе, — заметила Кэсси, и уголки её губ предательски дрогнули. — Дёргался от каждого шороха.       — Я защищал тебя от потенциальных опасностей, — возразил Джеймс, хотя в его глазах плясал смех. — И потом, если не ошибаюсь, ты чуть не расплакалась, когда тот лукотрус упал тебе на голову.       — Он запутался у меня в волосах! У этих мелких острые когти, — ответила она. Кэсси почувствовала, как немного расслабляется: знакомый ритм их поддразниваний постепенно разряжал напряжение.       — Ты была бесстрашной уже тогда, — сказал он уже серьёзнее. — Вот за это я всегда тебя и любил. Ты никогда не боялась идти за тем, чего хочешь. — Его взгляд не отрывался от неё. — А я прятался за фамилией и кубками по квиддичу.       Кэсси отвела глаза, внезапно найдя движущиеся созвездия на потолке невероятно занимательными.       — Люди меняются, — тихо сказала она.       — Меняются, — согласился Джеймс. Он потянулся через стол, его пальцы замерли в нескольких сантиметрах от её руки. — Я изменился. И, думаю, ты тоже.       — С чего ты это взял? — спросила она, наконец вновь встретившись с ним взглядом.       — Та Кэсси, которую я знал, наложила бы на меня сглаз в ту же секунду, как я вошёл вчера в Дырявый котёл, — с полуулыбкой ответил он. — А вместо этого ты сидишь здесь и ужинаешь со мной.       — Возможно, мне просто любопытно, — возразила она, хотя оба понимали, что дело не только в этом.       Официант вновь подошёл к их столику, принимая заказ. Они оба замолчали. Когда он ушёл, Кэсси задумчиво посмотрела на Джеймса.       Она провела кончиком пальца по краю бокала.       — Я… — она вздохнула. — Я не совсем понимаю, во что ты играешь и к чему, по-твоему, это должно привести, но я скоро уезжаю. У меня исследовательская экспедиция в Гималаях. Так что если ты надеешься, что мы просто вернёмся к статусу приятелей и будем проводить субботы за просмотром квиддича, боюсь, ты сильно ошибаешься.       Выражение лица Джеймса изменилось, на нём проступила решимость.       — Я не ищу приятельства, Кэсс. И я не ожидаю, что ты перенесёшь экспедицию ради меня.       — Тогда чего именно ты хочешь? — Она сузила глаза, разглядывая его с той же сосредоточенностью, с какой изучала древние артефакты.       — Шанса, — просто сказал он. — Не продолжить с того места, где мы остановились. Мы теперь другие люди. Но чтобы узнать, кем мы можем стать друг для друга теперь — уже как взрослые люди.       Кэсси сделала ещё глоток вина, выигрывая несколько секунд, чтобы привести мысли в порядок. Ресторан гудел вокруг них, другие посетители были заняты своими разговорами, не подозревая о годах общей истории, повисших между ними.       — Это довольно расплывчатое предложение, — наконец сказала она. — Особенно от человека, который якобы пять лет собирался с духом, чтобы подойти ко мне.       Он слегка пожал плечами.       — Знаю, этого недостаточно.       Кэсси провела пальцем по ножке бокала, не отрывая взгляда от бордовой жидкости.       — Джейми, мне нужно тебе кое-что сказать…       — Ты не называла меня Джейми с пятого курса, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучало изумление.       — Ничего подобного я не делала, — быстро ответила она, хотя прозвище сорвалось с языка так естественно, что отрицание прозвучало неубедительно даже для неё самой. — Послушай, я должна быть с тобой честной.       — Это было бы освежающе, — сказал он, слегка откинувшись назад. — Я уезжаю в Гималаи через три недели. Эта экспедиция не такая, как остальные. Меня не будет как минимум шесть месяцев, возможно, дольше. Мы разыскиваем артефакты, которые могут полностью изменить наше понимание магической истории. — Её глаза невольно загорелись. — Древние свитки с заклинаниями, предшествующими современным техникам работы с палочкой. Может быть, даже связанные с истоками беспалочковой магии.       Джеймс медленно кивнул, наблюдая, как её лицо оживает, когда она говорит.       — Звучит невероятно. Прямо то, что тебе суждено было открыть. — Именно, — согласилась она, удивлённая тем, что он не стал спорить. — Поэтому меня здесь не будет, чтобы разбираться с… чем бы это ни было. И кроме того… я кое-что поняла, наблюдая, как мои родители влюбляются. О той любви, которую хочу для себя. Мне нужно… всё. Мне нужен кто-то, кто будет любить меня так, как Драко любит Гермиону. Яростно, всем, что у него есть. Он умер бы за неё. И, скорее всего, убил бы за неё, если бы пришлось. Он гордится ею. Он её партнёр во всём. И на меньшее я не согласна.       Джеймс не отводил взгляда, его лицо стало серьёзным.       — Я видел, как твой отец смотрит на твою мать. Будто это она повесила на небо луну и звёзды.       — И я заслуживаю именно этого, — твёрдо сказала Кэсси. — Не того, кто сбегает, когда становится сложно. И не того, кто решает, что для меня лучше, не спросив меня.       — Ты этого заслуживаешь, — тихо согласился Джеймс. — И даже большего.       Им принесли блюда, на мгновение прервав напряжение. Кэсси воспользовалась случаем, чтобы собраться с мыслями, слишком сосредоточенно разрезая идеально приготовленного лосося. Джеймс дождался, пока официант отойдёт, прежде чем снова заговорить.       — А что, если я поеду с тобой?       Кэсси едва не выронила вилку.       — Что?       — В Гималаи, — произнёс он так, будто это было самым естественным предложением на свете. — Я могу поехать с тобой. Быть тенью Кассиопеи, как в старые времена.       Она уставилась на него, вилка замерла в воздухе.       — Ты же не серьёзно.       — А почему нет? Я официально завершил карьеру в квиддиче. Моё расписание полностью свободно.       — Джеймс, это не туристический поход. Мы будем взбираться в горы, спать в палатках, зачарованных от холода, и работать по четырнадцать часов в день, каталогизируя артефакты в опасных условиях.       В его глазах мелькнул вызов.       — Звучит прекрасно. Я всегда хорошо справлялся с опасными условиями.       — Тебе станет скучно через неделю, — сказала она, с намеренным звоном опуская вилку на тарелку. — Там не будет публики, которая будет за тебя болеть, никаких восторженных фанатов. Только учёные, спорящие о правильном переводе древних рун.       — Ты недооцениваешь, насколько меня забавляют спорящие учёные, — ответил Джеймс, отрезая кусок стейка. — Особенно если одна из них — ты.       Кэсси прищурилась.       — Я тебе не верю. Не верю, что ты это сделаешь. Потому что ты уже доказал, что ты трус, Поттер. — Она встала и бросила салфетку на стол.       — Правда? — Джеймс не дрогнул от её резкости. Он встретил её взгляд прямо, ореховые глаза оставались спокойными. — Тогда позволь мне доказать обратное.       — Ты не можешь просто решить присоединиться к экспедиции повышенной секретности, потому что тебе так захотелось, — прошипела она, замечая, как соседние посетители оборачиваются. — Это не Хогвартс, где можно очаровать кого угодно и получить всё, что хочешь.       — Я не пытаюсь никого очаровать, — сказал он, тоже поднимаясь. — Я прошу шанс показать тебе, кем я стал.       Кэсси покачала головой, и несколько светлых кудрей выскользнули из причёски.       — Ты не понимаешь, да? Эта экспедиция — всё для меня. Годы работы, бесконечные часы исследований. Я не позволю тебе ворваться туда и всё разрушить только потому, что ты внезапно решил поиграть со своей старой подружкой Кэсси. Отвали, Поттер. — Она резко развернулась и направилась к выходу.       — Кэсс, подожди! — окликнул её Джеймс, его голос разнёсся по залу.       Она не остановилась, проскальзывая мимо официанта с подносом парящих десертов. Зачарованный потолок над ними изменился, звёзды выстроились в созвездие, подозрительно похожее на её собственное имя. Даже этот чёртов ресторан над ней издевался.       Она почти дошла до выхода, когда почувствовала, как его рука мягко сомкнулась на её запястье. Не удерживая. Просто прося остановиться. Она могла бы легко вырваться.       — Отпусти меня, Поттер, — сказала она, не оборачиваясь.       — Нет, — тихо ответил он. — Однажды я уже отпустил тебя. Больше я такой ошибки не совершу.       Что-то в его тоне заставило её замереть. Она медленно повернулась. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её собственного, выражение — серьёзнее, чем она когда-либо видела.       — Я не прошусь в твою экспедицию ради забавы, — сказал он тихо, так, чтобы слышали только они двое.       — Дело не только в чёртовой экспедиции. Ты меня не слышишь, Джеймс Поттер. Ты не потянешь отношения со мной. Ты даже нормальную дружбу не смог потянуть. Мне нужно всё. До последней чёртовой крохи. Я — Кассиопея Малфой, и я не буду на втором месте. Ни для тебя, ни для кого-либо ещё.       В глазах Джеймса вспыхнуло яростное пламя, заставившее её на мгновение опешить.       — Думаешь, я не знаю, кто ты такая? Думаешь, я не понимаю, что значит любить Малфоя?       — Очевидно, не понимаешь, — резко бросила она, — иначе ты бы не…       — Не сделал бы самую большую ошибку в своей жизни? Не провёл бы годы, сожалея о каждой её секунде? — его голос опустился до шёпота, но каждое слово было твёрдым. — Я прекрасно знаю, кто ты такая, Кассиопея Джин Малфой. Ты блестящая, упрямая и пугающая, когда злишься. Ты разговариваешь во сне — всегда на древних языках. Ты ненавидишь тыквенный сок, но всё равно пьёшь его, потому что его пьёт твоя мать. Ты терпеть не можешь, когда тебя недооценивают, и работаешь вдвое усерднее любого, лишь бы доказать обратное.       Она моргнула, на мгновение ошеломлённая. Он продолжил.       — Ты выковыриваешь лук из карри на вынос. Ты назвала каждого чёртового щенка крапа которого встречала, Фербоном. Ты хочешь ровно одного ребёнка. Ты плачешь на свадьбах, но клянёшься, что это сенная лихорадка. Ты твердишь, что носишь только синий, но на самом деле тебе нравится жёлтый, потому что я однажды сказал, что он тебе идёт, когда мы были детьми.       Она закатила глаза.       — То, что ты сыплешь фактами, ничего не значит, Поттер.       — Моё имя, чёрт возьми, Джейми, Мерлинова грёбаная мошонка! — Его голос сорвался от раздражения, щёки вспыхнули алым, и несколько голов повернулись в их сторону.       — А вот и он, — с горьким смешком сказала она. — Тот самый заносчивый придурок, которого я помню.       — Этого ты хочешь? — прошипел Джеймс, шагнув ближе. — Чтобы я злился? Чтобы кричал? Отлично. Я, чёрт возьми, в бешенстве, Кэсс. В бешенстве из-за того, что потратил годы, боясь сказать тебе, что люблю тебя. То, что я позволил предупреждению отца, продиктованному благими намерениями, убедить меня в том, что я недостаточно хорош для тебя.       У Кэсси перехватило дыхание. В ресторане повисла тишина, другие посетители наблюдали за ними без всякого стеснения.       — Даже не смей это говорить, — яростно прошептала она. — Не здесь. И не так.       — Почему? Боишься, что кто-то услышит, как Джеймс Поттер влюблён в Кассиопею Малфой? Что он влюблён в неё с четырнадцати лет?       — Прекрати, — прошипела она, щёки вспыхнули жаром. — Ты не имеешь права говорить это спустя столько времени.       — Мне всё равно, кто это услышит, — его голос смягчился, но взгляд остался прикован к ней. — Я годами пытался стать мужчиной, достойным сказать тебе это. Я больше не прячусь, Кэсс. Я люблю тебя. Я всегда тебя любил.       Несколько посетителей за соседними столиками уже откровенно пялились, кто-то перешёптывался, прикрывая рты ладонями. Кэсси остро ощущала присутствие зрителей и прекрасно понимала, как к утру эта сцена разлетится по всем магическим светским кругам. Пророк будет в восторге. Наследник Поттера публично признаётся в любви наследнице Малфоев.       — На улицу, — процедила она сквозь зубы. — Сейчас же.       Не дожидаясь ответа, она развернулась и стремительно направилась к выходу, её мантия, усыпанная созвездиями, эффектно закружилась за спиной. Она чувствовала, как Джеймс идёт следом, его шаги совпадали с её торопливым ритмом. Прохладный ночной воздух ударил в её пылающее лицо, когда она распахнула двери ресторана и направилась к небольшому закутку, скрытому от посторонних глаз.       Резко развернувшись к нему, она уже держала палочку в руке, хотя сама не до конца понимала, что собирается с ней делать.       — Как ты смеешь, — выдохнула она, голос дрожал от переполнявших эмоций. — Как ты смеешь устраивать такую сцену.       Джеймс стоял перед ней, руки опущены вдоль тела, даже не пытаясь защищаться.       — Я имел в виду каждое слово, Кэсс.       — Ты не имеешь права так поступать, — сказала она, указывая на него палочкой. — Ты не имеешь права врываться обратно в мою жизнь и заявлять о любви при половине магической элиты.       — Ты бы предпочла, чтобы я сказал это наедине, чтобы тебе было легче отмахнуться? — бросил Джеймс, делая шаг ближе, несмотря на палочку, направленную ему в грудь. — Чтобы ты могла притвориться, что этого не было? Как я сделал с тобой?       — Ты полный ублюдок, — Рука Кэсси дрожала, с её палочки срывались яростные золотые искры. — Не смей перекладывать это на меня.       — Я не пытаюсь, — голос Джеймса смягчился, хотя взгляд оставался напряжённым. — Но я знаю тебя, Кэсс. Ты выстроишь стену из логики и здравого смысла, чтобы не впустить меня, если я дам тебе такую возможность.       Она горько рассмеялась.       — Каков отец, такова и дочь? Это ты хочешь сказать?       — Нет. — Он покачал головой. — Твоя мать строит стены из логики. Твой отец разрушает их, будучи совершенно иррациональным.       Против воли уголок её губ дрогнул. Это было пугающе точное описание динамики её родителей.       — Чёрт бы тебя побрал, — пробормотала она, чуть опуская палочку.       — Я не прошу прощения, — сказал Джеймс, делая осторожный шаг к ней. — Я прошу шанс вернуть твоё доверие. Показать тебе, кем я стал.       — Поехав за мной в Гималаи? — фыркнула она, хотя ярость уже начала стихать. — Ты и трёх дней там не выдержишь.       — Проверь, — в его голосе прозвучал вызов, задевающий что-то глубоко внутри неё. — Я годами доводил своё тело до предела на квиддичном поле. Пару гор как-нибудь переживу.       — Дело не только в физической выносливости, — возразила Кэсси, и в ней снова заговорил профессионал. — Это кропотливая, изматывающая работа. Часы перевода, осторожные раскопки. У меня нет времени нянчиться с тобой только потому, что тебе нужно, я не знаю, потешить своё эго и чувства. Ты думаешь, сможешь дать мне всё? Любить меня до безумия и таскаться за мной по всему чёртову миру? А как же ты сам? А как же твоя работа? Твои мечты?       Выражение лица Джеймса стало серьёзнее, решительнее.       — Моя работа? Я же сказал тебе — я завершил профессиональную карьеру в квиддиче. Министерская должность — административная. С хорошими чарами связи я могу выполнять её откуда угодно. А что до моих мечт… — он шагнул ближе, настолько, что она уловила его знакомый запах. — С чего ты взяла, что в них не входит следовать за тобой по всему миру?       Кэсси фыркнула, хотя палочка уже опустилась к её боку.       — Это едва ли можно назвать продуманным жизненным планом. Ты не можешь строить всё своё будущее на… на этом абсурде.       — Почему нет? Твои родители так и сделали.       — Это совсем другое. У мамы есть должность в Святом Мунго, разве нет? Она не носится по свету с восемью детьми под мышкой. Папа сидел с младшими, а она была дома к чаю каждый вечер. Мерлинова борода, Джейми.       — Это партнёрство, — сказал Джеймс, и его взгляд смягчился. — Исследования твоей мамы в Святом Мунго изменили магическую акушерскую помощь по всему миру. Твой отец построил музей, чтобы хранить твои открытия. Они нашли свой баланс.       Кэсси провела рукой по кудрям, окончательно разрушая остатки аккуратной причёски.       — Ты упускаешь суть.       — Тогда объясни мне, — просто ответил он.       — Ты не можешь спустя столько лет просто решить, что снова хочешь быть частью моей жизни. Ты не можешь ожидать, что я поверю, будто ты готов всё бросить и следовать за мной на край света. Так не бывает. Люди так не поступают.       — Малфои поступают, — возразил он. — Твой отец поехал за твоей матерью в Австралию, когда она отправилась искать своих родителей.       — Ты не чёртов Малфой, ты Поттер.       — Я прекрасно знаю, кто я, — ответил Джеймс, его голос стал мягче, но напряжение в нём не исчезло. — Вопрос в том, позволишь ли ты мне доказать это тебе.       Кэсси смотрела на него, чувствуя, как прохладный ночной воздух покрывает кожу мурашками. В голове сталкивались злость, надежда, страх — и что-то ещё, чему она пока не готова была дать имя.       — Четыре года, Джеймс, — наконец прошептала она. — Нет. Пять лет молчания.       — Я знаю. — Он сделал ещё один осторожный шаг к ней. — И я потрачу следующие сорок, заглаживая это, если ты позволишь.       — Красивые слова, — пробормотала она, хотя внутри что-то уже начинало трещать. — Ты всегда умел их подбирать. Я не могу… — она покачала головой. — Я просто не могу сейчас с этим разбираться. И тебе нужно подумать. По-настоящему подумать, Джеймс. Потому что то, что ты предлагаешь… — она тяжело выдохнула. — Я сильно сомневаюсь, что ты готов быть тем партнёром, который мне нужен.       — Как ещё мне это доказать, Кэсс?       — Понятия не имею. Я уезжаю в Гималаи через три недели. Если ты действительно потратишь это время и всё как следует обдумаешь… ну, не знаю.       Челюсть Джеймса напряглась от решимости.       — Я встречу тебя там.       — Что? — Она моргнула, на мгновение выбитая из равновесия.       — Я встречу тебя в Гималаях. Ты используешь свои три недели на подготовку, и я сделаю то же самое. Я изучу всё, что нужно знать о твоей экспедиции, раздобуду подходящее снаряжение и приведу свои дела в порядок. А потом присоединюсь к тебе там — не как бесполезный хвост, а как человек, который действительно может быть полезен.       Кэсси скрестила руки на груди, прищурившись.       — И каким образом ты собираешься быть полезным в узкоспециализированной магической археологической экспедиции?       — Я не просто красивая мордашка на метле, знаешь ли, — ответил он, и в его глазах мелькнула искра прежнего Джеймса. — У меня такие же Ж.А.Б.А. по Древним рунам и Защите от тёмных искусств, как и у тебя. И я знаю немало полезных заклинаний для вскрытия древних защитных чар.       — «Вскрытие» — это как раз то, чего мы стараемся избегать, — резко ответила Кэсси. — Это тонкая работа. Это артефакты, а не бладжеры, которые можно проломить силой.       — Я это знаю, — его голос снова стал серьёзным. — Я следил за твоей работой, помнишь? Я прочитал все твои статьи. Я знаю твою методологию.       Осознание того, что все эти годы он внимательно следил за её академической карьерой, неожиданно согрело что-то внутри груди. Она оттолкнула это чувство, решив оставаться рациональной.       — Это безумие, — пробормотала она скорее себе, чем ему.       — Возможно, — согласился Джеймс с лёгкой улыбкой. — Но разве мы когда-нибудь были полностью в здравом уме, когда дело касалось друг друга?       — Поверю, когда увижу, Джеймс Поттер. И я не хочу слышать о тебе до самого дня отъезда. Я серьёзно. Запомни — я Малфой. Если ты отдашься мне, я не отпущу. Я буду бороться, даже с тобой.       — Я на это и рассчитываю, — сказал Джеймс, его выражение смягчилось, когда он потянулся к её руке. — Я никогда не хотел ничего сильнее, чем чтобы ты боролась за меня.       Искренность в его голосе болезненно отозвалась в груди. Она позволила ему взять её за руку, его пальцы были тёплыми.       — Три недели, — повторила она, неохотно убирая руку. — Ни слова до тех пор. И если ты появишься в Гималаях, тебе лучше быть готовым работать усерднее, чем когда-либо в своей жизни.       — Буду, — пообещал он, не сводя с неё глаз.       Кэсси сделала шаг назад, нуждаясь в пространстве, чтобы мыслить ясно.       — Спокойной ночи, Поттер.       Она развернулась и ушла, не оглядываясь, хотя чувствовала его взгляд на своей спине. Ночной воздух приятно холодил пылающие щёки, пока она шла по булыжной мостовой. Какая-то часть её ожидала услышать за собой его шаги, снова ощутить, как его рука ловит её за запястье. Но он уважил её слова и остался там, где она его оставила.       Когда она свернула за угол и скрылась из виду, Кэсси прислонилась к каменной стене, прижав ладони к горячим щекам. Сердце колотилось в груди так, будто она только что удирала от проклятой мумии, а не ушла с ужина.       — Чёрт возьми, — прошептала она пустой улице, запрокинув голову к холодному камню. Звёзды подмигивали ей с ночного неба, и её созвездие отчётливо сияло над крышами Косого переулка.       Она дала Джеймсу Поттеру три недели. И самое нелепое испытание, какое только смогла придумать. И самое раздражающее было в том, что она сама не знала, хочет ли, чтобы он провалился… или чтобы преуспел.       Кэсси оттолкнулась от стены с тихим вздохом и небрежным взмахом палочки разгладила складки мантии. Гималаи. Джеймс Поттер в чёртовых Гималаях. Сама мысль была настолько абсурдной, что она едва не рассмеялась вслух. Джеймс, в своей дизайнерской квиддичной экипировке и с идеально ухоженными руками, бредущий по снегу и льду на высоте семнадцати тысяч футов. Джеймс, который однажды три дня подряд жаловался на условия в пятизвёздочном магическом курорте в Монако, потому что простыни оказались не из египетского хлопка.       — Нелепо, — пробормотала она, но даже в собственных ушах это слово прозвучало неубедительно.       С громким хлопком она аппарировала в свою квартиру, точно приземлившись посреди гостиной. Привычный хаос книг и артефактов встретил её, но сегодня всё казалось каким-то иным, будто возвращение Джеймса в её жизнь сдвинуло что-то фундаментальное в её тщательно выстроенном мире.       — Глупая девчонка, — отчитала она себя, скидывая туфли и направляясь на кухню босиком. — Один разговор — и ты уже представляешь его здесь.       Он не придёт. Она чувствовала это каждой косточкой.       Три недели. Три чёртовых недели до самой важной экспедиции в её карьере — и теперь половину этого времени она будет гадать, появится ли Джеймс Поттер в Гималаях.       — Соберись, Малфой, — пробормотала она. — У тебя есть работа.       И она работала. Следующие дни пронеслись вихрем подготовки: получение разрешений как от магических, так и от магловских властей, окончательное утверждение списков оборудования, пересмотр древних текстов в поисках намёков на артефакты, которые они собирались найти. Она бросилась в это с ещё большим рвением, чем обычно, словно сам объём дел мог утопить мысли о Джеймсе.

***

      Наконец настал этот день, а он так и не связался с ней. Даже чтобы подтвердить, собирается ли действительно появиться. Всё именно так, как она и ожидала.       Со вздохом, в котором смешались разочарование и облегчение, Кэсси окинула квартиру последним взглядом. Всё было в порядке. Растения зачарованы на автополив, почта перенаправлена к Элайзе, защитные чары усилены. Её сундуки уже отправлены вперёд вместе с припасами экспедиции — внутри было всё: от специализированных магических инструментов до тяжёлой зимней экипировки для горного климата.       — Пора, — тихо сказала она, поправляя маленькую расшитую бисером сумочку через плечо — точную копию знаменитой зачарованной сумки её матери времён войны, подарок на выпускной, который не раз спасал её в экспедициях.       Международный портключ должен был активироваться ровно через семь минут. Она организовала отправление прямо из своей квартиры, чтобы избежать прессы, которая неизменно собиралась всякий раз, когда она отправлялась в крупную экспедицию.       Она смотрела на часы, наблюдая, как секунды отсчитываются с мучительной точностью. Когда решающий момент настал, а Джеймс так и не появился, она почувствовала себя полной дурой за то, что вообще надеялась. Проглотив ком в горле, она крепче сжала зонт, служивший портключом, и пробормотала «До встречи» своей пустой квартире. Знакомый рывок за пупком потянул её через континенты, пока она не материализовалась — растрёпанная ветром, но собранная — в базовом лагере в Гималаях.       Свежий горный воздух ударил в лёгкие, на мгновение лишив её дыхания, когда она осмотрелась вокруг. Перед ней раскинулся базовый лагерь экспедиции — группа зачарованных палаток, расставленных защитным кругом. Снаружи — выветренные, практичные, внутри же, несомненно, роскошные. За ними поднимались горы — невозможной высоты, увенчанные снегом, который в свете раннего утра отливал розовым. Вид захватывал дух, несмотря на её разочарование. Громадные пики тянулись к небесам, их снежные вершины терялись в клочьях облаков. Воздух был разрежённым, но бодрящим, пропитанным запахом хвои и чем-то древним, будто сами горы источали это ощущение.       — Мисс Малфой! Вы прибыли!       Невысокий, полный энтузиазма волшебник поспешил к ней, закутанный в несколько слоёв термокостюма, несмотря на относительно мягкую температуру в базовом лагере.       — Я Арджун Шарма, ваш местный координатор. Мы вас ждали!       Кэсси вызвала на лицо профессиональную улыбку, задвигая мысли о Джеймсе куда подальше.       — Мистер Шарма, рада наконец познакомиться лично. Ваши исследования магических свойств гималайского кварца были бесценны для нашей подготовки.       Арджун просиял и указал на самую большую палатку.       — Команда уже собралась внутри на утренний брифинг. Вчера у нас были весьма любопытные открытия. Мы обнаружили знаки, которые могут коррелировать с вашей теорией о техниках направленной магии до изобретения палочек.       — Превосходно, — ответила Кэсси, следуя за ним к палатке. Её ботинки хрустели по замёрзшей земле — звук странно приятный после дезориентирующего рывка портключа. — Есть продвижение в определении местоположения храма?       — Наши разведчики сузили зону до трёх возможных локаций, — сказал Арджун, приподнимая для неё полог. — Магические сигнатуры сильнее всего на северном хребте, но доступ туда… затруднён.       — Трудности — это наша специализация, — усмехнулась Кэсси и, пригнувшись, вошла внутрь.       Прошёл день, и она старалась больше о нём не думать. Пыталась задушить надежду, которую Джеймс снова разжёг своей попыткой воссоединения. Пыталась сосредоточиться на проекте, который вполне мог стать величайшим в её карьере. На второй день с рассветом разразилась жестокая горная буря, заставившая всю экспедицию оставаться в палатках. Кэсси сидела по-турецки на своей раскладушке, окружённая древними текстами и заметками по переводу, а завывание ветра снаружи служило драматичным саундтреком к её работе. Чары палатки удерживали внутри уютное тепло, несмотря на стремительно падающую температуру за пределами лагеря, хотя особенно сильные порывы всё же заставляли тканевые стены тревожно содрогаться.       — Мисс Малфой? — раздался голос Арджуна снаружи. — Можно войти? Здесь кое-кто хочет вас видеть.       Голова Кэсси резко вскинулась, сердце глухо ударило о рёбра.       — Кто-то? Да кто вообще може… — она оборвала себя и глубоко вдохнула. — Да, входите.       Полог палатки распахнулся, впуская порыв ледяного ветра и снежные хлопья вместе с закутанной фигурой Арджуна. А за ним, почти неузнаваемый под слоями тяжёлой зимней экипировки, если не считать этих безошибочных ореховых глаз, стоял Джеймс Поттер.       — Специальная доставка из Лондона, — весело объявил Арджун, совершенно не замечая напряжения, внезапно наэлектризовавшего воздух. — Говорит, он ваш научный ассистент? Прибыл на осле буквально перед тем, как разразилась буря.       Кэсси уставилась на него, на мгновение потеряв дар речи. Лицо Джеймса было обветренным, щёки покраснели от холода, а за спиной он нёс, по-видимому, экспедиционный рюкзак, который выглядел подозрительно новым.       — Научный ассистент? — наконец выдавила она из себя слабым голосом.       — Сюрприз, — Джеймс неуверенно улыбнулся. — Я же говорил, что буду здесь.       Арджун перевёл взгляд с одного на другого, уловив напряжение.       — Может, мне… оставить вас на минуту?       — Да, спасибо. Подождите… осёл?       — Ага, — смущённо усмехнулся Джеймс. — Портключей не было. Я прилетел магловским самолётом. Потом несколько автобусов. А в последней деревне были только ослы.       — Ты летел на магловском самолёте? — у Кэсси буквально отвисла челюсть. — И ехал на осле. В гору. Во время метели.       Глаза Арджуна расширились от её тона, и попятился к выходу.       — Я… проверю погодные чары, — пробормотал он и поспешно выскользнул наружу, оставив их наедине.       Джеймс стряхнул с плеч заснеженный верхний слой одежды, открывая более практичную экспедиционную экипировку под ним.       — Осёл, кстати, был вполне приятный. Звали Лютик. Имела весьма твёрдое мнение о выбранной тропе.       Кэсси скрестила руки на груди, пытаясь скрыть потрясение раздражением.       — Это не шутки, Поттер. В таких условиях люди погибают.       — Я прекрасно осведомлён, — его голос мгновенно стал серьёзным. — Последние три недели я тренировался с шерпским волшебником в Непале. Освоил заклинания адаптации к высоте, экстренную магическую помощь и способы распознавания лавинной опасности. Даже выучил несколько местных диалектов.       Кэсси пристально смотрела на него, выискивая хоть малейший намёк на блеф. Не находя его, она медленно опустила руки.       — Ты серьёзен, — произнесла она, почти без вопросительной интонации.       — Полностью, — Джеймс поставил рюкзак на землю и, порывшись внутри, достал потёртую книгу в кожаном переплёте. — Кстати, это от твоей подруги Элайзы. Она сказала, что здесь последние переводы, над которыми ты работала перед отъездом.       Кэсси машинально взяла книгу, их пальцы на мгновение соприкоснулись.       — Элайза знала, что ты приедешь?       — Она помогла мне подготовиться, — признался Джеймс. — Сказала, что если я уж заявлюсь, то должен быть полезным, а не просто декоративным элементом.       Против воли Кэсси почувствовала, как уголки губ дрогнули.       — Похоже на неё. Не могу поверить, что ты действительно приехал, — сказала она, откладывая книгу на раскладушку. — Осёл, Джеймс? Серьёзно?       — Его звали Бернард, не Лютик. Насчёт этого я слегка приврал, — признался он с ухмылкой. — Но Лютик для осла звучит лучше, правда?       Снаружи завыл ветер, сотрясая зачарованные стены палатки. Кэсси медленно покачала головой, пытаясь осмыслить тот факт, что Джеймс Поттер — звезда квиддича, магическая знаменитость и непревзойдённый сердцеед — стоял в её исследовательской палатке посреди глуши, выглядя так, будто только что завершил арктическую экспедицию.       — Ты ужасно выглядишь, — заметила она, разглядывая обветренные щёки и тёмные круги под его глазами.       — Спасибо. Высота требует привыкания, — он оглядел её палатку, рассматривая организованный хаос книг, карт и артефактов. — Уютно устроилась.       — Функционально, — ответила Кэсси, продолжая смотреть на него с недоверием и чем-то, опасно похожим на надежду. — Зачем ты на самом деле здесь, Джеймс?       Он выдержал её взгляд, игривость исчезла с его лица.       — Я уже сказал зачем. И я имел в виду каждое слово, которое произнёс в Лондоне.       — И ты думаешь, что появление на осле что-то доказывает?       — Бернард был лишь финальным этапом, — сказал Джеймс, опускаясь на единственный стул в палатке. — До этого были три самолёта, один жуткий автобус по горной дороге, которую вообще нельзя считать дорогой, и тренировки с магическим горным проводником, рядом с которым мои квиддичные тренеры кажутся добрыми бабушками.       Кэсси изо всех сил старалась сохранить суровое выражение лица.       — Ты мог погибнуть, добираясь сюда без портключа.       — Не в первый раз я рискую шеей ради того, что для меня важно, — тихо ответил Джеймс. — К тому же у меня была отличная мотивация.       Снаружи ветер взвыл особенно яростно, и стены палатки задрожали. Кэсси вдруг не нашлась, что сказать, что случалось крайне редко и ужасно её раздражало. Джеймс Поттер действительно это сделал. Он последовал за ней в чёртовы Гималаи.       — Ты сумасшедший, — наконец сказала она, покачав головой. — Совершенно безумный.       — Возможно, — согласился он с той самой знакомой полуулыбкой. — Но я здесь.       — И что по-твоему, теперь должно произойти? — потребовала Кэсси, снова скрестив руки. — Мы не в отпуске, Поттер. Это серьёзная экспедиция со сроками и целями.       — Я это понимаю, — его лицо стало серьёзным. — Поэтому я три недели изучал всё, что мог о гималайской магической археологии. Я выучил наизусть твои статьи о допалочковых техниках направления магии. Изучил региональную магическую историю. Даже привёз снаряжение. — Он похлопал по рюкзаку. — Я здесь не для того, чтобы мешать твоей работе, Кэсс. Я здесь, чтобы помогать.       Кэсси прищурилась, рассматривая его, словно редкий артефакт.       — А если я скажу тебе уйти?       — Тогда я уйду, — просто сказал Джеймс. — Но надеюсь, ты хотя бы позволишь мне сначала доказать, что я могу быть полезен.       Снаружи буря усилилась, снег с новой яростью бил по стенкам палатки. Кэсси вздохнула и потерла виски.       — Сейчас тебе всё равно не выбраться, — пробормотала она. — Буря может продлиться несколько дней.       — Отлично. Смогу тебя согреть. Твои плечи всё ещё так же чувствительны к щекотке? Кстати, самое странное место для щекотки.       — Мерлинова борода, Поттер! Мы больше не дети, — огрызнулась Кэсси, хотя машинально потерла плечо. — И мы посреди серьёзной экспедиции. Ты не можешь просто ввалиться сюда и начать… — она неопределённо махнула рукой, — вот это всё.       Улыбка Джеймса смягчилась.       — Прости. Старые привычки, — он оглядел палатку, задержав взгляд на картах и текстах, разбросанных по всем поверхностям. — С чего начать? Переводы? Подготовка оборудования? Полагаю, за готовку у тебя кто-то отвечает, но в экстренных ситуациях я варю вполне приличный чай.       Кэсси уставилась на него, снова на мгновение лишившись дара речи. Джеймс Поттер, которого она помнила, скорее ожидал бы быть в центре внимания, чем предлагал бы заварить чай.       Она прищурилась.       — Ты, чёрт возьми, правда настроен серьёзно, да?       — Вполне, — ответил он, уголок его губ чуть дёрнулся вверх. — Более того, весьма воодушевлён.       — Я не собираюсь брать твою фамилию, Поттер.       — Превосходно. Это, впрочем, подразумевает, что замуж за меня ты всё равно выйдешь.       Её рот приоткрылся.       — Я… что… это не то, что я имела в виду!       Джеймс усмехнулся, в уголках его глаз появились морщинки.       — Разве? Ты сразу перешла к фамилиям, Кэсс. Довольно показательно.       — Я говорила о своей независимости, — пробормотала она, чувствуя, как пылают щёки. — А не делала предложение!       — Жаль, — легко сказал он, но его взгляд остался прикован к ней с такой серьёзной интенсивностью, что у неё перехватило дыхание. — Я бы согласился.       Снаружи завыл ветер, подчёркивая внезапную тишину между ними. Кэсси почувствовала, будто земля уходит из-под ног, хотя палатка оставалась совершенно неподвижной.       — Ты невозможен, — наконец выговорила она, отворачиваясь, чтобы скрыть румянец на щеках. Она занялась перекладыванием бумаг, которые и без того были идеально разложены.       — Я обдумал это серьёзнее, чем когда-либо что-либо. Я люблю тебя. Я всегда любил тебя. И всегда буду. Я пройду за тобой через эти горы, пройду за тобой по Лондону и буду идти за тобой, пока ноги не перестанут меня держать. А потом придумаю что-нибудь ещё.       Сердце Кэсси споткнулось в груди, пока она продолжала бессмысленно перебирать бумаги.       — Красивые слова, Поттер.       — Джеймс, — мягко поправил он. — Или Джейми, если ты сегодня особенно щедра.       Она повернулась к нему, выражение её лица оставалось настороженным, несмотря на трепет где-то под рёбрами.       — Ладно, Джеймс. Но говорить легко. Важны поступки.       — Например, взобраться на гору на осле во время метели? — спросил он, и его глаза лукаво блеснули.       Против воли уголки её губ дрогнули.       — Для начала сойдёт.       Джеймс сделал осторожный шаг к ней.       — Тогда позволь мне показать больше. Навечно.       У Кэсси перехватило дыхание.       — Вечность — это очень долго, Джеймс Поттер.       — Недостаточно долго, когда речь о тебе, — его взгляд не отрывался от её глаз, когда он сделал ещё один осторожный шаг. — Я уже потерял слишком много лет.       Ветер с яростью бился о палатку, полотно дрожало, но внутри пространство между ними было наполнено чем-то древним и мощным.       — Меня нелегко любить, — предупредила она, её голос едва различался сквозь бурю. — Я упрямая, требовательная и...       — Блестящая, страстная и невероятная, — закончил он за неё. — Я точно знаю, кто ты, Кэсс. Я всегда знал.       Он подошёл так близко, что она ощущала исходящее от него тепло, улавливала запах холодного горного воздуха, въевшийся в ткань его одежды, смешанный с тем самым знакомым ароматом, который был исключительно Джеймса. Её дыхание сбилось, когда его пальцы поднялись и осторожно убрали выбившийся локон с её лица.       — Я знаю, что причинил тебе боль, — тихо произнёс он, искренне и без тени шутки. — И знаю, что один эффектный поступок этого не стирает. Но я прошу дать мне шанс, столько времени, сколько потребуется, чтобы всё исправить.       Завывания ветра снаружи будто отступили, когда Кэсси посмотрела в те ореховые глаза, которые так и не смогла забыть. Годы тщательно выстроенных стен начинали рушиться, и самое страшное было в том, что она не была уверена, хочет ли их восстанавливать.       Кэсси выпрямила спину, принимая то выражение лица, которое Джеймс когда-то называл её «лицом Гермионы».       — Если я позволю тебе остаться, — сказала она, — тебя будут воспринимать как любого другого участника экспедиции. Ты будешь выполнять приказы, сам заваривать себе чай и ни при каких обстоятельствах не будешь очаровывать местных йети.       — Клянусь честью, — ответил Джеймс, проведя рукой по груди с нарочитой серьёзностью, в то время как в его глазах плясали озорные искры.       — Я абсолютно серьёзна, Поттер. Один шаг в сторону — и я аппарирую тебя в Марунвим.       — Чёрт побери, только не туда! Там воняет рыбой. Лучше уж встречусь с йети. — Он усмехнулся. — Значит, шесть месяцев, чтобы завоевать тебя. Вызов принят.       Снаружи бушевала метель, но внутри их палатки что-то давно замёрзшее начало, едва заметно, оттаивать.