Глава 16: Эхо завтрашнего дня

      Гермиона глубоко вздохнула, глядя на металлическую коробку, поблёскивающую в нынешнем зале артефактов Люциуса. Эту конкретную коробку постоянно перевозили с места на место — из поместья в музей и по всему миру, — чтобы сохранить её в тайне и безопасности. Потому что именно эта коробка была единственным способом, с помощью которого её дети могли вернуться домой.       Она нервно теребила пальцы, не сводя взгляда с поверхности, ожидая хоть какого-то знака, что он вообще активен.       — С ними всё будет в порядке, любимая, ты же это знаешь.       Она бросила на Драко испепеляющий взгляд, потому что нет — она этого не знала. Они знали лишь то, что произошло по ту сторону. Двадцать один год — это очень долго, и за это время могло случиться что угодно, способное изменить их историю.       — Мои дети застряли в прошлом уже на три недели, Драко.       — Наши дети, — мягко поправил Драко, подходя и вставая рядом с ней. Он положил руку ей на поясницу, большим пальцем выводя успокаивающие круги по шёлковой ткани блузки. — И они не застряли. Они замыкают круг.       Гермиона подалась к нему, находя утешение в его спокойном присутствии.       — Я знаю. Логически — знаю. Но материнство не про логику, Драко. Я носила их внутри себя. Я чувствовала, как они пинались, икали, росли. Против этого у логики нет ни единого шанса.       Коробка оставалась мучительно бездействующей, её отполированная поверхность отражала мягкий золотистый свет люстр над головой. Люциус расчистил весь зал ради этого момента, убрав остальные сокровища, чтобы отдать Астра Нексусу должное почтение.       — А если что-то пойдёт не так? — прошептала Гермиона, озвучивая свой самый глубокий страх. — А если они застрянут в лимбе или их забросит куда-то ещё? А если они разлучатся с Лирой?       Рука Драко замерла у неё на спине. Мысль о том, что их младшая — которой едва исполнилось шесть — могла затеряться где-то в потоках времени, заставила его заметно сжать челюсть.       — Нексус ещё ни разу не подводил, — сказал он, хотя в голосе уверенности было меньше, чем в самих словах.       — Всегда бывает первый раз, — тихо отозвалась Гермиона, обхватывая себя руками.       Мягкий звон разнёсся по залу, и они оба застыли. Коробка начала испускать слабое, пульсирующее свечение — тот самый призрачный голубой свет, который они помнили с того дня, когда их дети ушли от них двадцать один год назад.       — Началось, — выдохнул Драко, обнимая Гермиону за талию и притягивая к себе.       Сияние усилилось, и воздух вокруг Нексуса начал дрожать, как марево над раскалённым летним асфальтом. Сердце Гермионы колотилось о рёбра, пока она наблюдала, как над шкатулкой формируются знакомые вихревые узоры. Семь отдельных столбов света закрутились вверх — каждый своего оттенка синевы и серебра.       — Семь, — прошептала Гермиона, судорожно считая. — Семь огней. Все на месте.       Комнату наполнил тот самый странный, потусторонний гул, который они помнили, — звук самого времени, сгибающегося и принимающего новую форму. Свет становился всё ярче и плотнее, а затем внезапно сжался, принимая узнаваемые очертания.       Первой появилась Кассиопея — светлые локоны растрёпаны, мантия слегка обгорела. Она чуть пошатнулась, коснувшись ногами твёрдого пола, но её взгляд тут же нашёл родителей.       — Мам! Пап!       Прежде чем Гермиона успела ответить, остальные появились один за другим. Калум изящно приземлился рядом со своей близняшкой, очки съехали набок, но улыбка была широкой. Лео вывалился следом со своей привычной театральностью, волосы потрескивали от статического электричества. Затем появился Скорпиус и одарил Гермиону мягкой улыбкой.       — Прости за беспорядок, мам, — смущённо сказал Скорпиус, пытаясь пригладить растрёпанные светлые пряди. — Путешествия во времени не слишком благосклонны к внешнему виду.       Следом возникли Орион и Сириус, едва не споткнувшись друг о друга в спешке. Орион тут же потянулся обратно в клубящийся свет, словно пытаясь ухватить что-то — или кого-то.       — Мы держим тебя, Лира, — позвал он ровным, успокаивающим голосом. — Как мы и тренировались.       Из света показалась маленькая ладошка, а затем и вся их младшая дочь. Каштановые кудри Лиры были собраны в слегка перекосившиеся хвостики, щёки пылали от возбуждения, когда Орион аккуратно протянул её сквозь сияние.       — Мамочка! Папочка! Мы справились! — завизжала она, вырываясь из рук брата и бросаясь к Гермионе.       Гермиона опустилась на колени и подхватила младшую дочь, голос дрожал, пока она пыталась сдержать слёзы.       — Отличная работа. Спасибо, что благополучно вернулись.       — Ты злишься, что я трогала коробку, мамочка? Я просто хотела помочь.       — Нет, милая, я не злюсь, — прошептала Гермиона, целуя Лиру в лоб. — Я просто так счастлива, что ты вернулась.       Драко опустился на колени рядом с ними и обнял жену, и младшую дочь.       — Ты сделала ровно то, что нужно было сделать, принцесса, — заверил он Лиру, и его голос был густ от эмоций.       Остальные дети тут же рванули вперёд, превращая всё в хаотичное сплетение рук, ног и смеха, когда они присоединились к семейным объятиям. Гермиона оказалась в самом центре малфоевской кучи, слёзы свободно текли по её лицу, пока она старалась коснуться каждого ребёнка, убеждаясь, что они и правда здесь.       Кэсси всхлипнула, прижимаясь к отцу, и схватила его за руку, разглядывая её.       — Это было так странно — видеть метку на твоей руке. Я знала о ней, конечно, ты нам рассказывал. Но одно дело знать, и совсем другое — увидеть своими глазами. Мне так хотелось врезать деду, когда я её увидела. Я так рада, что Нексус её забрал.       Драко усмехнулся и поцеловал дочь в лоб.       — Я тоже рад, маленькая звёздочка. Хотя не уверен, что твоему дедушке понравилось бы, если бы ему врезала будущая внучка.       — Это было бы справедливо, — пробормотала Кэсси, но в глазах у неё плясали озорные искорки.       — Ну а как это было? — спросила Гермиона, вытирая слёзы с щёк и оглядывая детей. — Встретить нас, когда мы были моложе?       — Странно, — тут же ответил Лео, проводя рукой по наэлектризованным волосам. — Папа был таким придурком.       — Лео! — одёрнул его Скорпиус, хотя уголки его губ предательски дрогнули от сдерживаемого улыбки.       — А что? Он и был! — возразил Лео. — Хотя, полагаю, потом он стал получше. Со временем.       Драко закатил глаза.       — Я вообще-то здесь сижу, если что.       — Мы знаем.       Гермиона позволила этой перепалке пройти мимо, одновременно пересчитывая руки и ноги и выискивая возможные травмы. Пока что все выглядели целыми и такими же здоровыми, какими были в момент ухода.       — Мам, с нами всё в порядке, — мягко сказал Калум, заметив её осмотр. — Мы просто немного вымотались. Путешествия во времени выматывают.       — И голодные, — добавил Орион. — Очень голодные, если честно.       Гермиона рассмеялась — звук вышел наполовину всхлипом, наполовину облегчением.       — Ну конечно. А когда вы не голодные?       — Когда он спит, — вставил Сириус, поправляя мантию. — И то я слышал, как он даже тогда бормочет что-то про пирожки.       Дети рассмеялись, и привычный ритм подколок принёс ощущение нормальности в этот совершенно невероятный момент. Драко помог Гермионе подняться на ноги, удерживая Лиру на бедре. Девочка прижалась к нему, как всегда, когда уставала, её маленькие пальчики теребили воротник его мантии. Но губки у неё вдруг недовольно опустились.       — Мамочка. У тебя в животике…       Драко замер, с ужасом глядя на неё.       — Гермиона. Пожалуйста, скажи мне, что она просто шутит?       — Эм… — Гермиона покраснела. — Вообще-то я думала, что это начало менопаузы.       Драко вздохнул и опустил Лиру на пол.       — Каждый раз, как я на тебя просто смотрю, ты от меня беременеешь. Тебя называют самой блестящей ведьмой нашего поколения, и при этом ты всё равно позволяешь мне делать тебе детей каждые десять минут?       — Драко! — прошипела Гермиона, метнув взгляд на детей, которые наблюдали за сценой с разной степенью веселья и ужаса.       — Борода Мерлина, это отвратительно, — простонал Лео, зажимая уши. — Тут вообще-то дети!       — Я не ребёнок, — возмутилась Лира, скрестив руки с той самой серьёзностью, на которое способен шестилетний ребёнок. — Мне почти семь!       Кэсси фыркнула, обнимая младшую сестру за плечи.       — Ну конечно нет, Ли. Ты же практически древняя.       Гермиона прижала пальцы к вискам, чувствуя, как накатывает головная боль.       — Можем мы, пожалуйста, сосредоточиться на том, что вы все только что путешествовали во времени и пространстве, а не на моём… нынешнем состоянии?       Лира наклонила голову, сморщив нос.       — Она очень… мозгошумная. У неё громкий мозг.       — Ты разговариваешь с младенцем? Значит, она совсем маленькая, — спросила Гермиона, заинтересованно, и положила ладонь на живот, всё ещё мягкий и настолько плоский, насколько это возможно после пяти беременностей.       Лира торжественно кивнула, её карие глаза широко раскрылись.       — Она говорит, что будет самой умной Малфой. Умнее, чем мама.       — Ещё одна девочка, — выдохнул Драко, и выражение его лица смягчилось, когда он посмотрел на Гермиону с изумлением. — И, похоже, уже амбициозная.       Лира кивнула.       — Она говорит, что отказывается от созвездий, потому что все хорошие названия уже заняты. И никаких цветов тоже.       Гермиона моргнула, затем посмотрела на свой живот с выражением, в котором смешались усталость и нежность.       — Что ж, она определённо отлично впишется в эту семью.       — И как же она хочет называться? — спросила Кэсси, присаживаясь на корточки на уровень Лиры с неподдельным любопытством.       Лира наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то, что слышала только она.       — Ей нравится… кое-что из книги, которую ты читала папе вчера вечером.       — Книги, которую я… о! Биография Гипатии? — Гермиона склонила голову набок. — Это… довольно увесистое имя для младенца.       — Говорит Гермиона, — протянул Драко. — Вообще-то это довольно амбициозно. В книге говорилось, что она была гением, особенно в математике, астрономии и философии.       Калум сморщил нос.       — Разве её не убили?       Гермиона одарила сына уничтожающим взглядом.       — Спасибо за это жизнерадостное напоминание, Калум.       — Ну, вообще-то у нас у всех в именах сплошные предвестия смерти, — заметил Лео, загибая пальцы. — Кассиопею приковали к скале, Ориона убил скорпион...       — В честь которого назван я, — услужливо добавил Скорпиус.       — ...а про Лиру я почти уверен, что там тоже что-то трагичное.       — Не у всех созвездий трагичный конец, — возразил Драко, хотя выглядел при этом слегка неуютно.       — В любом случае, — вмешалась Гермиона, — я считаю, что Гипатия — прекрасное имя. Если она хочет так называться, мы проявим к этому уважение.       Лира торжественно кивнула.       — Она говорит спасибо. И ещё говорит, что хочет шоколадное печенье.       — Это она говорит… или кое-кто очень хитрый? — игриво прорычал Драко, потянувшись к младшей.       Лира захихикала и спряталась за Кэсси, выглядывая оттуда озорными глазами.       — И то, и другое! У неё очень хороший вкус.       — Черта Малфоев, — протянул голос от дверей. Люциус прислонил трость к стене и усмехнулся. — Мы услышали голоса и решили, что теперь можно присоединиться. Все вернулись благополучно?       — Дедушка! — взвизгнула Лира, выскакивая из своего укрытия и бросаясь к Люциусу с той бесстрашной решимостью, на какую способен только самый младший внук.       Люциус поймал её с отработанной лёгкостью, и его аристократическая маска тут же растаяла, когда он подхватил её на руки.       — Вот и моя маленькая проказница. Я слышал, ты путешествовала во времени без разрешения.       — Я помогала! — гордо заявила Лира. — И я видела тебя молодым. Ты был очень ворчливым.       Остальные дети прыснули со смеху, когда брови Люциуса взлетели вверх.       — Вот как?       — Вообще-то пугающим, — добавил Скорпиус с ухмылкой. — Хотя бабушка была милой, даже тогда.       Нарцисса скользнула в комнату вслед за мужем, её взгляд быстро и цепко прошёлся по каждому внуку — взгляд женщины, которая десятилетиями была бабушкой Малфоев.       — Вы все выглядите измотанными, — заметила она, по очереди обнимая каждого. — И вам нужны нормальная еда и ванны.       — Бабушка, с нами всё в порядке, — возразил Калум, хотя с благодарностью прижался к её объятиям.       — Глупости. Я вижу тёмные круги под вашими глазами отсюда. — Она повернулась к Гермионе с понимающей улыбкой. — И поздравляю с восьмым, дорогая. Мы это услышали, поднимаясь сюда. Надеюсь, ты всё-таки позволишь своей жене отдохнуть после этого, сын.       — Единственная причина, по которой их вообще получилось так много, в том, что мы знали: им уже было суждено появиться. А этот… полный сюрприз. Салазар, — он прошипел, переведя взгляд на живот Гермионы. — Мы о нём не знаем ровным счётом ничего.       Гермиону накрыла вспышка паники от этого осознания. Все их остальные дети были ожидаемыми, запланированными, их будущие жизни уже хотя бы мельком были увидены через путешествия во времени. А эта новая жизнь, растущая внутри неё, была совершенно неизведанной территорией.       Она потянулась к руке Драко, вдруг нуждаясь в этой опоре сильнее, чем когда-либо.       — А если она будет другой? — прошептала она. — А если мы всё испортим, потому что на этот раз не будем знать, что делаем?       Драко сжал её пальцы, его взгляд был мягким.       — А может, она окажется единственной нормальной.       — Сомнительно, — пробормотал Лео. — Малфой — это генетическое заболевание, и оно есть у всех нас.       Гермиона наполовину рассмеялась, наполовину всхлипнула, когда волна эмоций выжала из неё ещё несколько слёз. Она вытерла глаза, пытаясь взять себя в руки под внимательными взглядами всей семьи.       — Наверное, глупо так переживать. Мы ведь куда более подготовлены, чем в прошлый раз, правда?       — Мы обустроим ей комнату. Перекроим планы. Лира ещё несколько лет будет рядом, так что она не вырастет в одиночестве. Хотя дети и так нас в покое не оставляют, несмотря на то что они уже взрослые и у половины из них есть собственные квартиры.       — Кому-то же нужно будет за вами присматривать на старости лет, — ухмыльнулся Скорпиус. — Тебе-то, конечно, не понадобится, мама. Ты будешь изящной и прекрасной, как ива, до двухсот лет.       — Эй, мне всего сорок три, — простонал Драко с притворным страданием.       — Что почти половина пути, — заметил Калум, поправляя очки и глядя на отца поверх оправы. — Технически волшебники живут дольше, но статистически...       — Спасибо, Калум, — перебил его Драко, поморщившись. — Я постараюсь задержаться здесь и раздражать вас как можно больше десятилетий подряд.       Гермиона вздохнула, впервые за весь день позволяя себе расслабиться. Семейные подколки, эхо детского смеха… впервые за многие недели она почувствовала себя по-настоящему цельной. Даже Люциус и Нарцисса будто помолодели лет на десять, глядя на внуков. Люциус и вовсе сиял широкой улыбкой, окружённый Кэсси и Лирой, которые наперебой требовали внимания от дедушки.       С тихим хлопком появилась Твинкл — домовая эльфийка, работавшая на обе семьи уже почти два десятилетия. Её жалованье превышало то, что многие сотрудники Министерства зарабатывали за всю жизнь, и она обожала подчёркивать это, украшая себя драгоценностями самым странным образом. Для домового эльфа это было необычно, но она была с ними так давно, что никто уже не обращал на эту причуду внимания.       — Ужин в честь возвращения готов, — радостно сообщила она, при этом её любимая изумрудная тиара была намотана на одно ухо и опасно свисала.       — О, Твинкл, ты просто сокровище, — сказала Гермиона, ощущая волну тёплой привязанности к увешанной драгоценностями эльфийке.       — Твинкл всегда обо всём думает, — с достоинством ответила та, кивнув так, что изумрудная тиара опасно покачнулась. — Юным сэрам и мисс после путешествий во времени нужна еда. Это очень выматывает.       — Твинкл, любовь моя, ты сегодня просто загляденье, — ухмыльнулся Лео, наклоняясь и щёлкая по её тиаре.       Твинкл отмахнулась от руки Лео, но глаза её сияли явной привязанностью.       — Лео Лев всегда дразнится. Твинкл выбирала это специально к возвращению домой.       — Великолепно, — заверил он её, подмигнув.       — Ну же, — сказала Нарцисса, указывая на дверь. — Не будем заставлять угощение Твинкл остывать.       Семья двинулась единым хаотичным потоком по коридорам поместья, детские голоса эхом отражались от старинных стен. Гермиона чуть отстала, по-прежнему защитно прижимая ладонь к животу. Восемь детей. Эта мысль одновременно пугала и наполняла восторгом.       Драко замедлил шаг, подстраиваясь под неё, и переплёл пальцы с её свободной рукой.       — Всё в порядке, любимая?       — Я просто… перевариваю, — тихо призналась она. — Я думала, мы уже покончили с ночными кормлениями и подгузниками.       — Я тоже, но… должен признаться, я немного взволнован. С остальными мы знали так много: какими они будут, кем станут. А этот малыш… малышка. Мы начинаем с чистого листа.       Гермиона мягко улыбнулась, чувствуя, как часть тревоги отступает.       — Ты прав. Возможно, приятно будет хоть раз удивиться.       — К тому же, — добавил Драко с озорным блеском в глазах, — мы же волшебники, любовь моя. Впереди у нас ещё добрая сотня лет.       — Это последний, Драко. Я серьёзно.       — Посмотрим, — сказал Драко с той самой невыносимой ухмылкой, из-за которой она вообще и оказалась в этой ситуации.       Они вошли в столовую и застали там контролируемый хаос. Дети уже заняли свои привычные места, а Лира устроилась на стопке подушек, которые поднимали её до уровня стола. Твинкл превзошла саму себя: длинный стол буквально ломился под тяжестью запечённой курицы, гор жареного картофеля, свежего хлеба и такого количества десертов, которого, казалось, хватило бы накормить половину Англии.       Гермиона устроилась в кресле с тихим, довольным вздохом, наблюдая, как дети тут же начинают привычный ужинный ритуал — передают блюда и добродушно препираются из-за того, кому достанется последний хлебец. Драко занял место рядом с ней, и его рука под столом нашла её колено тем самым автоматическим жестом, который появляется у супружеских пар после долгих лет вместе.       — Итак, — сказала Нарцисса, изящно разрезая курицу, — расскажите нам о прошлом. Каково это было — увидеть своих родителей молодыми? Им ведь было… ох. Около двадцати двух?       Кэсси проглотила кусок картофеля, прежде чем ответить:       — Это было странно — видеть их такими молодыми. Папа был… — она сделала паузу, бросив на Драко озорной взгляд, — ну, он был по уши влюблён в маму уже тогда. Глаз с неё не сводил.       — Я не был по уши влюблён, — возразил Драко, хотя кончики его ушей слегка порозовели.       — О, ты ещё как был, — подхватил Калум, поправляя очки. — Ты пялился на неё так, будто это она лично развесила на небе луну и звёзды.       — Он и сейчас так делает, — с нежной улыбкой заметила Нарцисса, глядя на сына. — Мужчины Малфоев влюбляются всерьёз и надолго. У тебя такой же взгляд, когда ты говоришь о своём молодом человеке, Калум, дорогой.       Калум залился пунцовым румянцем и едва не поперхнулся напитком.       — Бабушка, пожалуйста!       — Ну полно тебе, — отмахнулась Нарцисса. — Не стоит смущаться. Когда он придёт к нам на ужин? Твой отец уже грозится прислать ему приглашение, если ты не приведёшь его сам в ближайшее время.       — Даю тебе срок до конца месяца, — подтвердил Драко, указывая вилкой на старшего сына. — Потом я отправляю официальное приглашение Малфоев. С фамильным гербом и всеми полагающимися атрибутами.       — Пап, ты бы не стал, — простонал Калум, обмякая в кресле.       — Ещё как стал бы, — возразил Драко. — Я хочу познакомиться с мужчиной, которому удалось превратить моего самого логичного ребёнка в влюблённую развалину, носящую очки, когда в них вообще нет необходимости.       Гермиона бросила сыну сочувственную улыбку.       — Они просто тебя поддразнивают, дорогой, — мягко сказала она. — Но если всё действительно станет настолько серьёзно, ты, конечно, можешь привести его к нам. Как ты сказал, его зовут?       Калум покраснел ещё сильнее, опустил голову и что-то пробормотал.       Гермиона переглянулась с Драко, оба явно не расслышав.       — Что ты сказал, Кей? Я не уловила.       — Эм… Роуэн… Лонгботтом.       Вилка Драко с лязгом ударилась о тарелку, когда он уставился на сына.       — Лонгботтом? В смысле — сын Невилла Лонгботтома?       — Да. Он, эм… учился со мной в школе, — ответил Калум. — Правда, он был из Гриффиндора. Мы, когтевранцы, с ними почти не пересекались, но… я его заметил. А теперь он тоже разрушитель проклятий в Гринготтсе. И я просто… он мне нравится.       Челюсть Драко несколько мгновений молча ходила ходуном, прежде чем он смог заговорить.       — Что ж. Это… неожиданно.       — Правда? — спросила Гермиона, бросив на него выразительный взгляд. — Учитывая нашу собственную историю, Драко.       — Справедливо, — признал он с тихим вздохом. — Полагаю, мне стоит радоваться, что это не Поттер.       — Вообще-то, — с ехидной ухмылкой подал голос Лео, — Джеймс в последнее время очень интересуется Кэсси...       — Заткнись, Лео! — прошипела Кэсси, вспыхнув до корней волос и запуская в брата булочкой.       Лео ловко поймал её и с победным видом откусил кусок.       — Я просто говорю.       — Дети, — одёрнула Нарцисса, хотя в глазах у неё плясали искорки веселья. — Прошу соблюдать приличия за столом.       Люциус вздохнул.       — К несчастью, этот мальчишка Поттер интересуется Кэсси с самого её рождения. Я думал, мы наложили на него чары, чтобы он держался подальше, после того как в прошлый раз она вернулась домой в слезах.       — Дедушка! — воскликнула Кэсси, сгорая от стыда. — Нельзя просто накладывать чары на людей за то, что они меня расстроили! И вообще, это было три года назад. Мы были молоды, и он вёл себя как придурок.       — Именно поэтому чары и были оправданы, — невозмутимо ответил Люциус, делая глоток вина.       Драко кивнул в знак согласия.       — Впервые отец и я полностью солидарны в этом вопросе.       — Невероятно, — пробормотала Гермиона, покачав головой. — И вы ещё удивляетесь, откуда у них это.       Скорпиус прочистил горло.       — Можно, пожалуйста, прекратить обсуждать чьи-либо личные жизни? Я бы предпочёл не терять аппетит.       — Поддерживаю, — согласился Орион, уже накладывая себе третью порцию. — К тому же я хочу услышать, что было с мамой и папой после того, как мы покинули прошлое.       Сириус усмехнулся, и потянулся за очередной порцией картофеля.       — Да, мы так и не увидели, чем всё закончилось. Вы что, поженились сразу же?       — Ну, — Гермиона переглянулась с Драко, — не совсем прямо сразу.       — Твоей маме понадобилось немного времени, чтобы убедиться, что я больше не полный придурок, — с кривой улыбкой сказал Драко.       Гермиона закатила глаза.       — Это неправда. Мы поженились через два месяца после того, как вы все ушли.       — Два месяца?! — ахнула Кэсси. — Да это же почти бурный роман!       — Когда знаешь — значит знаешь, — просто сказал Драко, находя пальцами руку Гермионы под столом. — Будет приятно наконец-то рассказать вам всю историю без всяких прикрас. Скрывать это от вас было непросто, но мы не хотели рисковать временной линией.       — Я рада, что нам больше не нужно ходить вокруг этого на цыпочках, — вздохнула Гермиона, сжимая руку Драко в ответ. — Было ужасно утомительно всё время помнить, что мы можем вам сказать, а что — нет.       — Например, когда Лео в пять лет спросил, почему мы назвали его в честь созвездия, а мы не могли сказать, что это потому, что уже встречали его взрослым с этим именем, — усмехнулся Драко.       — Или когда Кэсси хотела узнать, почему у нас уже было готово семь спален ещё до того, как появился следующий ребёнок, — добавила Гермиона.       Глаза Кэсси расширились.       — Вы всегда будто знали, чего от нас ожидать. Никогда не удивлялись, когда на подходе был ещё один ребёнок, и всегда точно знали, чем нам понравится заниматься в жизни, — она покачала головой. — Я выросла, думая, что это что-то волшебное. Будто у вас есть способность видеть будущее. То, что вы встретили нас взрослыми, теперь это имеет смысл.       — Это и было волшебством, — тихо сказала Гермиона, её взгляд затуманился воспоминаниями. — Сначала встретить вас взрослыми. Знать, что каким-то образом, несмотря на всё, через что мы прошли, нам удалось вырастить семерых удивительных детей.       — Восьмерых, — торжественно поправила Лира, указывая на живот Гермионы. — Гипатия тоже хочет, чтобы её считали.       Драко рассмеялся и протянул руку, взъерошив кудряшки Лиры.       — Ну разумеется. Мерлин, помоги мне.       — А у дедушки были длинные волосы, — добавила Лира без всякой необходимости, но все всё равно слушали с умилением. — Это было странно. Почему они были такими длинными?       Люциус машинально коснулся своих теперь уже коротких серебристых волос и слегка смутился.       — Тогда это было модно, — чопорно сказал он.       — Ничего подобного, — рассмеялась Нарцисса. — Ты просто был слишком тщеславен, дорогой. Половину времени я думала, что ты пытаешься отрастить волосы длиннее моих.       Он фыркнул и задрал нос так, будто тот приподнялся на несколько дюймов.       — Это было весьма эффектно. Я лишь остриг их потому, что у моих внуков были грязные маленькие пальцы, которые всё время за них дёргали. С практической точки зрения было логично укоротить их и избавить себя от лишних хлопот.       — Грязные маленькие пальцы? — расхохотался Лео. — Дедушка, ты подстригся потому, что Кэсси стошнило тебе в волосы, когда ей было два года. Бабушка Цисса мне всё рассказала ещё давным-давно.       Лицо Люциуса сменило несколько оттенков смертельного смущения, пока дети разразились хохотом. Даже Нарцисса прятала улыбку за салфеткой.       — Это… не совсем так, — слабо возразил Люциус.       — О, ещё как так, — ухмыльнулся Драко, явно наслаждаясь отцовскими мучениями. — Я отлично помню, как ты стоял в нашей гостиной, весь в блевоте, и заявлял, что «эта грива величия была осквернена малфоевским отродьем».       — Я не говорил «отродье», — фыркнул Люциус.       — Ты говорил, — подтвердила Гермиона, не в силах скрыть веселье в голосе. — Слово в слово. Я тогда подумала, что ничего более малфоевского в жизни не слышала, чем то, как ты назвал собственные волосы «гривой величия».       Гермиона промокнула глаза, немного приходя в себя, и наконец позволила себе оглядеться: Лео и Сириус боролись за какое-то лакомство, Кэсси корчила рожицы Ориону через стол, Скорпиус молча подливал Лире напиток, а Нарцисса царственно наблюдала за всем этим с тем особым сиянием, которое бывает только у бабушек. Рука Драко так и не покидала её колена, а его улыбка была такой искренней, такой усталой и довольной, что на короткое мгновение Гермиона поймала себя на мысли: если бы ей пришлось выбрать всего одно воспоминание о своей семье, она выбрала бы именно это.       — Итак, — объявила Твинкл, появляясь рядом со столом с довольным хлопком. — Десерт готов, и для маленькой мисс Лиры и её сестры есть шоколадное печенье.       — Её сестра ещё не родилась, — логично заметил Калум.       — Неважно, — серьёзно ответила Лира. — Она может пробовать их на вкус через маму.       Гермиона приподняла бровь.       — Вот как это работает?       — По её словам, да, — пожала плечами Лира, потянувшись за печеньем. — Она очень умная.       — Скорее уж пугающе умная, — пробормотал Драко себе под нос, за что тут же получил острый тычок локтем в рёбра от Гермионы. — Быстрый вопрос, Лира, любовь моя. Твоя сестра, эм… может выключать слух? Или… возможно… я… я вообще не знаю, как это сформулировать, — простонал Драко.       — А. Это когда вы с мамой захотите целоваться? Я спрошу.       Драко залился ярко-алым румянцем, когда Нарцисса издала изящный кашель, едва скрывая смех. Люциус внезапно нашёл потолочную лепнину невероятно увлекательной, а старшие дети захихикали, прикрывая рты ладонями.       — Это не понадобится, Лира, — поспешно вмешалась Гермиона, бросив на Драко испепеляюще смущённый взгляд. — Некоторые вещи — личные между мамой и папой.       Лира торжественно кивнула.       — Она говорит, что слышит не всё. В основном чувства и некоторые мысли. Если сосредоточится, может слышать лучше, но ей нужно ещё немного подрасти. — Она откусила большой кусок шоколадного печенья, словно совершенно не замечая произведённого ею хаоса. — Ей нравится, когда вы счастливы. Когда вы целуетесь, она может использовать магию, чтобы это заглушить.       — Ну, это… полезно знать, — выдавила Гермиона, чувствуя, как пылают щёки. Она никогда не задумывалась о магических последствиях беременности ребёнком, который, по всей видимости, мог общаться с братьями и сёстрами ещё до рождения. — Подожди. Она использует магию внутри меня?       Лира кивнула так, будто в этом не было ничего необычного.       — Она очень сильная. Даже сильнее, чем я была, когда была у тебя в животике. Она говорит, что Астра Нексус сделал её особенной, потому что она последняя. Я обладаю большей силой, но она лучше знает, как это использовать. — Лира остановилась и сморщила нос. — Она использует много больших слов.              Гермиона почувствовала, как в груди шевельнулось беспокойство, смешанное с гордостью.       — Сильнее, чем ты? Лира, милая, ты и так невероятно сильна для своего возраста.       — Я знаю, — невозмутимо сказала Лира, болтая ногами на подушках. — Но она другая. Она говорит, что Нексус дал ей больше, потому что она не должна была появиться. Как подарок за сюрприз.       Драко наклонился вперёд, нахмурившись.       — И что именно это значит? Больше чего?       Лира наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то, что могла слышать только она.       — Она говорит… говорит, что может видеть. Не только слышать мысли, но и видеть то, что может случиться. И она уже может заставлять вещи происходить силой мысли. Она будет охранять Астра Нексус и семейное наследие.       В столовой воцарилась полная тишина; единственным звуком было тихое позвякивание украшений Твинкл, когда та нервно переминалась у буфета. Даже самые шумные из детей замолчали, почувствовав тяжесть сказанного Лирой.       — Охранять Нексус? — прошептала Гермиона, машинально кладя ладонь на живот. — Что именно это значит?       Карие глаза Лиры стали серьёзными, слишком взрослыми для шестилетнего ребёнка.       — Она говорит, что магия становится сильнее с каждым из нас. И кто-то должен следить, чтобы она снова не попала не в те руки. Она будет… — Лира нахмурилась, сосредотачиваясь, — стражем. Вот какое слово она использовала.       Люциус с резким звоном поставил бокал на стол.       — Страж. Мерлинова борода.       — Что такое страж? — спросил Лео, и в его голосе впервые не было привычной шутливости, лишь искреннее беспокойство.       — Хранитель, — раздался голос Эйгиса от дверей, когда пожилой волшебник вошёл в столовую с мрачным выражением лица. — Тот, кто связан самой магией, чтобы защищать то, что ему вверено. Я почувствовал сдвиг в тот момент, когда она заговорила.       У Гермионы похолодела кровь.       — Связана магией? Что это значит для её будущего? Для её выбора?       — Это означает, — осторожно произнёс Эйгис, устраиваясь на пустой стул, который Твинкл тут же наколдовала, — что у неё будет сила, превосходящая всё, что мы когда-либо видели. Но также это значит, что её связь с Нексусом будет глубже, чем мы сейчас способны понять.       — Нет, — твёрдо сказал Драко, и его голос рассёк тишину, как лезвие. — Ни в коем случае. Я не позволю, чтобы мою дочь привязали к этому объекту.       — Если мои подозрения верны, — вздохнул Эйгис, — то, полагаю, Астра Нексус пытается полностью связать себя с вашей родовой линией. Больше не артефакт как таковой, а хранитель Малфоев. Возможности того, что из этого может получиться, бесконечны.       Он улыбнулся собравшимся за столом.       — Снова здравствуйте, дети. Рад видеть, что вы все благополучно вернулись. Я пришёл так быстро, как смог, хотя в наши дни это не так уж много значит.       — Дядя Эйгис! — воскликнула Кэсси, вскакивая со стула и бросаясь обнимать пожилого волшебника. — Ты совсем не изменился.       — Время было ко мне благосклонно, — подмигнул Эйгис, ласково похлопав её по руке. — Или, возможно, у меня просто закончились способы стареть.       Гермиона не могла сосредоточиться на встрече. Мысли мчались, защитный инстинкт вспыхнул с новой силой.       — Ты хочешь сказать, что мою ещё не рождённую дочь… призывают? Древний магический артефакт?       — Не призывают, — мягко поправил Эйгис. — Избирают. Это разные вещи.       — Для меня — нет, — резко ответил Драко, находя руку Гермионы под столом. Его пальцы были холодными от напряжения. — Она имеет право выбрать свой путь сама.       Лира переводила взгляд с одного взрослого на другого, нахмурив брови.       — Она говорит, что не расстроена. Она хочет этого.       — Она ещё даже не родилась, — сказала Гермиона, и в её голосе прозвучала дрожь. — Как она вообще может знать, чего хочет?       — Потому что она видит, — терпеливо объяснила Лира, словно речь шла о самой очевидной вещи на свете. — Не только сейчас, но и до, и после. Она говорит, что это похоже на большую книжку с картинками, где все страницы открыты сразу.       Эйгис медленно кивнул, его глаза блеснули интересом.       — Для некоторых магических существ время не линейно. Похоже, ваша дочь воспринимает реальность иначе, чем мы.       — Это не значит, что она может решать свою судьбу ещё до того, как вообще начнёт жить, — настаивал Драко, стиснув челюсть в той упрямой манере, которая означала: он упёрся намертво. — Должен быть другой выход.       — Возможно, нам стоит продолжить этот разговор после ужина, — мягко предложила Нарцисса, окинув взглядом встревоженные лица детей. — Это всё-таки вечер в честь благополучного возвращения.       Гермиона благодарно кивнула, хотя аппетит у неё пропал окончательно. Мысль о том, что её нерождённая дочь ещё до первого вдоха оказывается привязана к какому-то магическому предназначению, наполняла её ужасом. Слишком большую часть собственной юности она провела, сражаясь в чужих войнах.       — Прекрасная мысль, — согласился Люциус, подавая знак Твинкл. — Может быть, чаю в западной гостиной?       Лира потянула Гермиону за рукав, её личико стало серьёзным.       — Мамочка, не грусти. Гипатия говорит, что она специально выбрала тебя и папу. Она говорит, что у неё было много вариантов, куда пойти, но она выбрала нас, потому что мы поймём.       Глаза Гермионы наполнились слезами, когда она посмотрела на младшую дочь.       — Что ты имеешь в виду — у неё были варианты?       — Она говорит, что души иногда могут выбирать себе семьи, — объяснила Лира, утешающе похлопав Гермиону по руке своей маленькой ладошкой.— Она выбрала нас, потому что мы уже умеем справляться с особенной магией. И потому что мы ей нравимся.       Выражение лица Драко слегка смягчилось, хотя тревога по-прежнему читалась в морщинках вокруг его глаз.       — Ну, по крайней мере, вкус у неё хороший, — пробормотал он, пытаясь выдавить улыбку.       Остаток ужина прошёл как в тумане — приглушённые разговоры, тревожные взгляды, недосказанность. Как только убрали последнюю тарелку, Нарцисса плавно поднялась со своего места.       — Пойдёмте, дети, в гостиную, — сказала она мягко. — Вы расскажете мне обо всём, что было дальше. Думаю, вашим родителям нужно немного побыть наедине.       Дети последовали за Нарциссой, Люциусом и Эйгисом к выходу, то и дело оглядываясь. Дольше всех задержалась Кэсси — в её взгляде читалась тревога, когда она переводила взгляд с одного родителя на другого.       — Всё будет хорошо, мам, — тихо сказала она. — Мы ведь все выросли нормальными, правда?       Гермиона выдавила из себя улыбку.       — Более чем. А теперь иди, дорогая.       Когда они остались одни, Драко сразу притянул Гермиону к себе, зарывшись лицом в её волосы. Она чувствовала напряжение, исходившее от него, ощущала, как слегка дрожат его руки, сжимающие её.       — Мы не могли завести хоть одного обычного? Сквиба, если уж на то пошло. Нет. Нам обязательно достаются дети, которые при желании способны перевернуть весь грёбаный мир, — пробормотал Драко ей в кудри. — Первобытная магия Лиры уже была достаточно пугающей, с её возможностью творить что угодно, а теперь у нас ребёнок, который может… что? Контролировать весь род?       — Я сомневаюсь, что всё будет именно так, — слабо возразила Гермиона, слишком вымотанная, чтобы хоть раз в жизни мыслить чётко. — Стражи — это всего лишь… защитники. Думаю, она просто должна охранять магию.       — Просто охранять магию, — повторил Драко, отстраняясь и глядя на неё с приподнятыми бровями. — Гермиона, наша дочь ещё даже не родилась, а уже ведёт философские беседы со своей шестилетней сестрой о природе времени и судьбы. В этом ребёнке не будет ничего «просто».       Гермиона опустилась в ближайшее кресло, внезапно ощущая, как на плечи наваливается тяжесть шести беременностей и сорока четырёх прожитых лет.       — А если мы не справимся с этой? — тихо сказала она. — А если она окажется слишком сильной, и мы не сумеем направить её правильно?       — Эй, — Драко опустился на колено рядом с креслом и взял её за руки. — Посмотри на меня, любимая. Мы вырастили семерых невероятных детей, включая одну, которая умеет исчезать, когда закатывает истерику. И с этим мы тоже разберёмся.       — Но остальные выбирали свой путь, — прошептала Гермиона. — Даже со всей их силой у них всё равно была свобода выбора. А если у Гипатии её не будет?       Драко долго молчал, водя большими пальцами по её костяшкам.       — Тогда мы сделаем так, чтобы была. Что бы ни значила вся эта история со стражем, мы не позволим ей определить всю её жизнь. В первую очередь она будет ребёнком.       — А если магия ей этого не позволит?       — Тогда мы будем бороться с магией, — твёрдо сказал он. — Я всю свою взрослую жизнь шёл наперекор ожиданиям и заранее прописанным путям. И я не позволю какому-то древнему артефакту решать судьбу моей дочери, каким бы благожелательным он себя ни выставлял.       Гермиона почувствовала, как напряжение понемногу сходит с её плеч. Это был тот самый Драко, в которого она влюбилась — тот, кто свернул бы горы ради своей семьи и отказывался признавать невозможное, когда речь шла о защите тех, кого он любит.       — К тому же, — усмехнулся он, — судя по всему, она унаследовала твою властную натуру. Сомневаюсь, что она позволит хоть кому-то указывать ей, что делать.       Гермиона, вопреки себе, рассмеялась тихо, будто сбрасывая напряжение, и в комнате сразу стало легче дышать.       — Я не властная. Я целеустремлённая.       — Продолжай себя в этом убеждать, любимая, — усмехнулся Драко, целуя её ладонь. — Твоя целеустремлённость передалась всем нашим детям. Подозреваю, эта будет самой упрямой из всех.       — Целеустремлённая, чувствующая время, магическая стражница с нашими общими мозгами и твоим характером, — пробормотала Гермиона, качая головой. — Мерлин, помоги нам всем.       — Она будет великолепной, — тихо сказал Драко, положив руку ей на живот. — И совершенно пугающей.       — Прямо как её отец, — поддразнила Гермиона, накрывая его руку своей.       Они посидели немного в уютной тишине, позволяя осесть всему тому, что только что узнали.       — Да чтоб меня, не могу поверить, что мне снова придётся обустраивать детскую в сорок три года. — вдруг простонал Драко, уронив голову ей на плечо.       Гермиона рассмеялась, смех поднялся где-то глубоко в груди.       — По крайней мере, вся мебель до сих пор на хранении. Наши друзья решат, что мы окончательно сошли с ума.       — Наши друзья и так считают, что мы сошли с ума, — пробормотал Драко ей в плечо. — Семеро детей за двадцать один год обычно вызывают вопросы.       — Восемь, — автоматически поправила Гермиона и тут же застонала.       — По крайней мере, в этот раз нам не придётся делать вид, что мы не знаем, кто у нас будет, — сказал Драко, приподнимая голову и глядя на неё. — Хотя объяснять, откуда мы это знаем, будет занятно.       Гермиона потерла виски, чувствуя, как начинает подкрадываться головная боль.       — Мы же не можем сказать, что наша шестилетняя дочь ведёт беседы со своей ещё не рождённой сестрой, потому что они, возможно, самые могущественные ведьмы, каких когда-либо видел мир.       — Да, полагаю, это породит больше вопросов, чем ответов, — с кривой усмешкой согласился Драко. — Значит, снова ограничимся «материнской интуицией».       — Уверена, Рита Скитер найдёт, что по этому поводу сказать, — вздохнула Гермиона, откидываясь на спинку кресла. — Уже вижу заголовки: «Матриарх Малфоев вынашивает восьмое чудо: не собирает ли она армию?»       Гермиона тихо рассмеялась, и напряжение наконец стало сходить с её плеч.       — Боги, Драко. Я люблю тебя. Эта жизнь — сплошное приключение.       — Я люблю тебя, душа моя, — улыбнулся он и поднёс её руку к губам. — Надеюсь, следующие сто лет будут не менее прекрасными.       Гермиона ощутила мягкое шевеление внизу живота — чувство такое знакомое и всё равно каждый раз чудесное.       — Думаю, она с тобой согласна.       — Ещё бы, — ухмыльнулся Драко, и это выражение почти не изменилось за десятилетия, проведённые вместе.       Их момент прервал тихий стук в дверь. В проёме показалась Кэсси, светлые локоны обрамляли её лицо.       — Мам? Пап? Все ждут, и Лира начинает терять терпение. Она говорит, что Гипатия хочет поговорить с дядей Эйгисом.       Драко тихо застонал.       — Уже раздаёт указания, а ещё даже не родилась.       — Вся в отца, — поддразнила Гермиона, принимая его руку, когда он помог ей подняться.       Драко вздохнул.       — Как думаешь, ещё не поздно переехать и не оставить адрес для пересылки?       — Заманчиво, — с лёгкой улыбкой ответила Гермиона. — Но дети всё равно нас найдут. Малфои всегда находят друг друга, помнишь?       С мучительным вздохом Драко повёл её к двери.       — И да воцарится хаос.