Глава шестая

      - Ты врешь! - отчаянно кричала на весь дом мама, - Он врет! Ария, слышишь?       Тетя не могла слышать ее. Я вижу, как она прилипла к стене, дрожащими руками закрывая рот. Ее младшая сестра так и орала, кричала так, что слышит вся улица. Жаль, что мой папа недостаточно рядом, чтобы слышать и успокоить.       Единственный человек, который может дать маме ласку и упорную стену - ее муж. Мне не дана способность унять хоть часть ее боли. Только папа смог бы одним объятием и одной фразой стереть грусть с ее лица.       Лилиана стоит в ступоре, не зная что сказать. Ромеро стоит чуть обнимая супругу за плечи. Ему не надо что-либо более делать для жены, все мы вправе выплеснуть эмоции не стесняясь. На его лице холодное спокойствие, но всем ясно, что свое он уже выплакал. Названый брат не может не скорбеть по ним. Его душа плачет, ведь они знакомы еще очень давно. Стали не только лучшими друзьями, но и чем-то намного больше.        Они три брата, влюбившиеся в трех сестер. Это их история.             Истерика сестер ни за что не прекратится ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо. Они продолжат изливать горе у себя в душе до конца своих дней.                   Главное, чтобы конец не настиг их рано. Я волнуюсь, вдруг они решат отправиться к мужьям?       - Хватит лгать! Где? Они на улице? - мама прыгала, бегала из стороны в сторону, иногда успевая подхватить слезинку и убрать тыльной стороной ладони. Я опять представила как этот разъяренный огонь в маме остановил бы папа, просто сильно прижав к себе, пока та сама не расслабится.       Рукава розовой толстовки изрядно потерпели потоп, слезы не прекращались. Она продолжала искать моего папу. Вышла на улицу, чтобы убедиться в правоте Ромеро. Даже если их там не будет, мама не поверит.       Лили стояла в объятиях мужа, беззвучно рыдая. Во всех нас поселился шок и горе.       «Ну что, продолжаешь верить, Изабелла?» - спросила совесть.       «Да» - сразу ответила бы я.       Мои ноги сами быстро спустились вниз по лестнице, а руки судорожно сжимали ткань сорочки. Столько вопросов и ноль ответов.       В первую очередь стоило бы обнять маму, успокоить и сказать теплые слова. Во вторую прижать к сердцу тетю Арию, обещать лучшие времена. В третью приготовить Лилиане горячий чай, что успокоит ее слезы. В четвертую похлопать Ромеро по плечу с поддерживающими словами. В пятую уйти к себе, чтобы зарыдать в подушку.       - Изабелла, боже мой… - донеслось за спиной, однако все голоса теперь обезличились для меня.       - Причина смерти? - вместо этого спросила я у дяди, абсолютно игнорируя женщин.       Он смотрел на меня со скорбью, словно не слышал ни единого слова. Горевал, считая, что горюю и я.       - Причина смерти, дядя? - уже с робостью повторила я.       - Продолжая поиски, мы решили отправиться в Нью-Джерси, - начинал тот, словно его встряхнули. Его хмурый взгляд вернулся на место, - По дороге в штат, отряд заметил трупы. Пять трупов, - таким количеством армия Фамильи отправилась, вскоре не вернулась, - Машина твоего отца.       Только в эту секунду я заметила то, что в доме тихо. Значит сестры тоже слушают Ромеро, слезы ушли на второй план.       - Глубоко в лесу. Обезглавленные тела лежат поодаль от своих изуродованных черепов.       Первый всхлип донесся со стороны мамы. Все закрыли рты ладонью от ужаса. Нет… ведь не может быть, правда? Они не могли сдаться вот так вот. Это было бы стыдно для них - для правителей Фамильи. Для моего папы и дяди. Эти парни сильнейшие, кого я только знаю. Они не могли оставить нас так просто.       Теперь мне известно, что такое стадия отрицания. Скоро настанет стадия депрессии. Если только не бороться с этим.       - Но… может это не они? Так позорно лишиться жизни они не могли, - надеясь на удовлетворяющий ответ, дрожащим голосом спросила я.       Сердце молило о том, чтобы Ромеро произнес нужные слова. Чтобы сказал то, в чем так сильно мы нуждаемся.       - Есть вероятность. Проводится аутопсия, взяты образцы крови для экспертизы.       Я услышала только два слова из сказанных фраз дяди. И только они были важны из всего потока. Значит надежда не должна умирать. Это то, что должно теплиться сейчас в жилах моих теть. А не отчаяние. Единственное, что имеет важное значение. Мы не должны горевать по ним, если не убедимся в смерти на все сто. Ведь нельзя так.       Пап, я знаю. Знаю, что вы дышите.       - Через пару часов Амо станет новым Капо, - в третий раз повторила Марселла.       Кузина шокирована, что мягко сказано. Она все еще сидит напротив меня с мокрыми щеками. И ее не волновал главный смысл сказанных слов. Амо новый Капо. Нет, ее волновало то, что место Капо свободно. А оно принадлежало (принадлежит, по-моему) их отцу.       Ближний круг уже в курсе этого. А именно семья трех сестер. Больше никто. Валерио, как только услышал это, не показал нам своей слабости. Он ушел сразу же с остекленевшими глазами. Через два часа после его ухода Ромеро получил сообщение об убийстве одного из наших клубов. Через четыре пришло оповещение о пожаре, пять минут назад о смерти Капитана. Все понимали то, что парень испытывает боль, какую испытывает частичный сирота. Но это понимание продлилось только пять с половиной часов. Дядя уехал для того, чтобы найти кузена и заставить его прекратить эти многочисленные потери.       Если о потенциальной смерти Консильери и Дона узнают преждевременно, и без того слабая глава Фамильи схлопочет бунт. Я подразумеваю под главой Ромеро и Младших Боссов. Возможно, я считаю, что о произошедшем знаем только мы. Может, информация разлетелась по всем. Или несложно догадаться из-за поведения сына Дона в девять часов утра. Еще даже солнце не успело занять свою позицию.       - Он мертв, - эхом пронеслось в моей голове. Марселла разговаривает сама с собой.       - Как ты можешь оставаться такой? Твой отец… он ведь тоже мертв, - выдавила кузина, не поднимая на меня глаз.       - Он не мертв, - только и смогла прошептать я.       Наверное, всем казалось, что я таким образом переживаю утрату. Что все еще не верю в его смерть. И обнадеживаю себя этими мантрами. Поэтому не идут дальше моей фразы о том, что они еще живы. К тому же, они тоже горюют, им не хочется разбираться с моей психической точкой зрения.       Результатов от наших врачей по поводу экспертизы не слышно и не видно. Их подняли в три часа утра, чтобы понять не это ли их главарь. Учитывая время для вскрытия тел. Слишком мало для того, чтобы и Советник, и Дон сменились другими лицами через два часа. Этого очень мало…       Но то, что предводители отсутствуют неделю перевешивает все. Такого не было никогда. Если есть сомнения, то власть меняется. Не должно быть такого отклонения от традиций. Мы слабеем от этого. И все это прекрасно понимают, раз уж пытались поднять мятеж против нас. Наш народ. Они пытались это сделать, чтобы занять место моего дяди.       Им нужен Капо.       Господи, почему все так? Просто… может, мы должны подождать результатов? Это ведь не они! Прошу вас, это не мой отец. Мой папа жив.       Я слышу мамины всхлипы, когда прохожу мимо гостевой спальни. Ей не нужен сейчас никто, она должна остаться одна. И я уверена в том, что не только я проходила мимо нее.       Амо несколько раз приезжал в наш дом за эти часы и обратно уезжал. Грета сейчас здесь. Вся на иголках, с точно такими же, как и всех заплаканными глазами. Она выглядит бледной и горюющей. Это доказывает их истинную любовь. Причину, по которой Грета Фальконе жена Амо Витиелло. Будь на месте их крепкого брака фиктивный, то женщина бы плакала только слезами счастья. Она бы еле сдерживала свою улыбку перед нами. Грета пытается сдержать рыдания и норовит помочь всем, поддержать.       Она вздрагивает, когда я касаюсь ее плеча. Ей тоже нужна поддержка. Однако никто не думает, что девушка из другой семьи может так сильно оплакивать отца мужа. Моя улыбка теплая, каким-то образом обнадеживающая. Никаких слов. Грета обнимает меня, поглаживая большим пальцем кости позвоночника.       На секунду я почувствовала, будто она переживает смерть близкого, а не я.       Словно это я - человек из другой семьи. Приехала из приличия, чтобы быть платком для слез.       - Мне очень жаль, Изабелла, - слышала я уже голоса за спиной, пока шла к сцене.       Вся наша семья безоговорочно может присутствовать на всеобщем собрании, причину которой все знают или догадываются. Незнакомцы с сочувствием провожали нас до ступень, ведущей к пьедесталу. Сейчас нас толпа - я не смогу даже сказать точно, кто именно собрался. Здесь присутствуют не только мужчины, но и женщины. Дочери и женщины членов мафиози тоже имеют право сегодня быть здесь. Этот день напрямую касается всех нас.       Вы согласитесь, скажи я, что будь на месте братьев Витиелло другие главы мафии - все было бы иначе. Члены семьи остались бы в своих домах, а здесь сидели бы только будущие Советник и Дон, смотря исключительно на своих солдатов. И здесь не было бы всего народа, только мужской пол.       Никто бы не стал ждать неделю. Они бы сделали это на следующий же день.       Настолько уважают братьев.       Мои глаза видят то, как Амо очень волнуется, но он пытается этого не показывать. Мой кузен предлагал отменить все, поскольку верит в жизнь отца и он не имеет права на его должность. Только вот все его загоняли в рамки, чтобы тот сел на этот кровавый престол. В его глазах нет желания - только горе. В других обстоятельствах, как если бы Лука собственноручно отдал пост, то Амо чувствовал бы гордость. Сейчас его честь будто растоптана.       - Господи, мы должны уйти, - хрипло прошептала Марселла.       Ее брат сейчас выходил к своему народу, чтобы начать речь. На глазах родственников тоже застыли слезы, только мужчины серьезно ожидали слов. Это так больно - все готовы услышать о том, что твой отец умер. Но мое сердце все таки никогда не услышит этого. Оно будет верить в лучшее.       - Мы обязаны уйти. Я не могу это слышать, - искренне призналась кузина.       И опять же, сестра должна поддерживать брата в подобных ситуациях. Однако, поставив себя на ее место, скажите, вытерпели бы вы? Фразы о смерти любимого и любящего отца?       Я не нуждаюсь в том, чтобы в мой мозг внедряли информацию, которую он не примет. Поэтому сделала шаг к Марселле, чтобы обнять ее за плечи и вывести через выход рядом.       - Мы не должны быть здесь, - только и произнесла я, зная, что за нами следуют и другие женщины.       Им ровно столько же больно, сколько и Марселле. Самоуничтожение не входит в наши сегодняшние планы. Нам стоило остаться дома. Какая разница, где горевать, не так ли?       Шоферы как только увидели нас на горизонте завели автомобили.       На улице холодно. Даже погода решила поскорбеть по утрате. Атмосфера падала до нуля, отчего нос хлюпал каждую секунду. И признаться, соотвественно, не только из-за мороза.       Я представила, как рыхлый снег заморозил мое лицо от папиного удара. Его снежок точно попал в цель, пока я играла партию с собой на террасе. На столике рядом лежала бы горячая чашка до краев налитым какао. Мой визг услышали бы соседние дома, если бы те были. Он попал мне прямо в очки, но ощущения были ужасными только из-за ноющего носа. Мои руки устремились в небеса, словно я сдавалась. Однако я приняла вызов и побежала бы в атаку, чтобы папа ударился в сугробы. Он бы не дал мне это сделать, если бы не играл. А так мы вместе бы упали на землю, громко дыша.       - Что здесь, черт возьми происходит?       Стоп. Это гром? Что это было? Мне мерещится? Я услышала такой грозный голос, словно тот принадлежал зверю. Или дьяволу. Полностью подтвердился порядок моего рассудка, когда я увидела, что не только моя голова повернулась в сторону собрания. Самый шустрый из уходящих что-то заметил и рывком побежал обратно, как будто там его смысл жизни. Даже благодаря росту я бы не заметила кто только что убежал, мой взгляд размылся.       Что происходит?       - Боже! - выдохнул кто-то.       И тогда побежали все.       Я сделала это из интереса, чтобы составить компанию. Даже оставила позади рассеянную Марселлу, позабыв о ней. Могу извиниться перед ней чуть позже.       Это…       Итак, мы только что прибежали назад, чтобы увидеть это?       Коллективные галлюцинации? Потому что явно не только я это вижу. Все застыли в непонимании.       Мне понадобилось только две секунды, чтобы простоять там в оцепенении и побежать к папе.       Это папа.       Отец.       Черт, мой папа!       Я бежала словно была на последнем забеге, который может подарить мне олимпийскую медаль. Его теплый взгляд смотрел на меня. Он предназначался всегда только для нас с мамой. Никто и никогда не почувствует силу этого выражения лица. Кроме меня. И боже, я так рада, что могу это чувствовать.       Признаюсь, что вера стала потухать. Но только на самую мизерную часть!       Впервые за всю жизнь я готова прослезиться перед другими. И это не выражение слабости. Это счастье и радость. Это любовь. За семь дней я в первый раз чувствую на щеках собственные слезы.       - Я знала, - только шептала я, кажется в двадцатый раз.       - Я бы никогда не оставил тебя, Орешек, - с теплой интонацией сказал он.       И никого не смущает что народ смотрит на нас. Они ждут объяснений, а мы обнимаемся. Нет сомнений в том, что не только мы сейчас в такой позе. Руки Луки тоже заняты наверняка. Это как раз то время, когда им можно быть такими. Вероятно, они желали оставаться такими страшными и жестокими. Но если так, то они совершенно не думали о том, что здесь ждем и мы. Их семья. И нам плевать, что кто-то смотрит. Они были мертвы неделю. И имеют право на объятия от детей и жен. Кстати, о женах. Где моя мама?       Как только я подумала о ней, к нам присоединился кто-то третий, крепко обхватывая наши тела. Этот кто-то ниже нас, пахнет сильнее любого цветка на белом свете, готовит сногсшибательные шарлотки и в последнее время не выпускал из рук свой платочек.       Никаких лишних слов и ругательств, мама просто прижалась сердцем к нашим сердцам. Да, нас трое. Не шестеро, не четверо. Пусть и сейчас нас исподтишка карают за количество членов семьи. Пусть и говорят о том, что папе пора завести любовницу, раз уж моя мама не может родить второго ребенка.       Счастливая троица, не нуждающаяся в пополнении.