БОНУС. По щучьему веленью

— Папа, ты не смотришь! — вздорно взвизгнула рослая не по годам девчушка, повиснув, как обезьянка, головой вниз на перекладине железных качелей. Киврин лишь обреченно вздохнул, подставляя ладони для страховки. — Зайка, сколько раз я тебе говорил: опасно висеть вниз головой, если ты в теле змейки! Способность, как и у её матери, обращаться змеей, у маленькой Тиночки проявилась через три недели после рождения. Просто в какой-то момент крупный младенец у Киры на руках завизжал, затрясся, а через секунду в куче мокрых пеленок трепыхалась, неловко пытаясь поднять голову, крошечная змейка. К трем своим годам Тина, получившая строгий инструктаж от матери, как только начала понимать членораздельную речь и реагировать кивком на вопрос «Ясно?», о том, как использовать свои способности, в превращениях знатно поднаторела, поэтому за целостность дочери, вскарабкавшейся на внушительного размера качелину, Киврин сильно не переживал — в конце концов, она всегда могла обратиться ужиком и сползти вниз по перекладине. Переживал он о другом — Кира, выдернутая в их единственный на неделе совместный выходной,х в НУИНУ, уже час как должна была вернуться. Ну в самом деле, требовал ли вопрос нового эксперимента  — пусть даже и срочный — присутствия директора в течение пяти часов? — Где мама? — закапризничала Тина, устав висеть и соскользнув отцу на руки бесформенным чашуйчатым шлангом. Ощутив тепло родных ладоней, шланг мгновенно воспрял и, не дав Киврину опомниться, заполз ему на голову, обвиваясь хвостом по дужке зачарованных от разбивания очков. — Мне самому интересно, зайка, — вздохнул Киврин, а крошечная змейка у него в волосах злобно зашипела. — Я не зайка! Я злой и страшный дракон! Чародей подцепил «дракона» за хвостик и, не реагируя на возмущенное фырканье, опустил на землю, вынуждая превратиться в человека. Негоже было так уж откровенно соседей — пусть и колдовских — пугать. Интересующая отца с дочерью фигура Киры Шемаханской, облаченной в модное зеленоватое пальто с меховым воротом, показалась через минуту: остервенело пыхтя и таща за собой два дефицитных целлофановых пакета, в которых явно что-то пыталось из её рук вырваться. — Мама! — завизжала Тиночка и с размаху влетела в Киру, отчего из пакетов бурным потоком брызнула вода. — Ваня, мне нужна твоя помощь! — простонала Кира, с трудом выдерживая вес повисшей не ней девочке и не зная, куда приложить руки — к удерживанию своей ноши или к поглаживанию рыжей, такой же, как у нее, макушки, уткнувшейся ей куда-то в колено.  Киврин, едва подоспевший, перехватил странную ношу жены и с недоверием в нее покосился: по днищу пакетов, агрессивно мотая хвостом, плавали две совершенно идентичные щуки. — Я же ходил в утра в магазин, зачем нам щука? — недоуменно спросил он. Кира зло сверкнула глазами, морщась от того, как Тиночка, вновь став ужом, вплелась в её волосы, оборачиваясь вокруг шеи. — Это не магазинные! — она закатила глаза, — Умники из биологического отдела вывели щуку из казацкой сказки! Той, где баба забеременеть не могла, и ей наказали зажарить волшебную щуку и съесть. Только вот умники эти не подумали, что аквариумы, в которых щук запихивают, имеют дурацкое свойство разбиваться, если в них со всей дури врезается слепошарый лаборант! Я пришла на согласование результата эксперимента, в а итоге пришлось забрать эту рыбину, потому что у биологов свободных аквариумов до завтра не найдется! — Но у нас тоже нет аквариума… — попытался возразить Киврин. — У нас ванна есть, — фыркнула Кира, — там до утра поплавает! Будет с нее! — Очень, конечно, рациональная мысль, — Киврин поправил очки и забрал дочь, от эмоций начавшую сжимать на шее матери опасные кольца, — а почему щуки-то две? Ведьма сощурилась. — Потому что одну мне всучили в ведомственном магазине в подарок в качестве компенсации за испорченный выходной! Киврин вздохнул, чувствуя, как строптивые рыбины оттягивают ему то, что еще осталось после прогулок с висящей на этих самых руках каждые пять минут дочерью. — Что ж, будем импровизировать. Импровизация имела весьма ограниченные рамки — четыре стены типовой советской ванной комнаты, где в корыте ванны, злобно плеща хвостом, ежесекундно сталкивались две щуки. — А они не подерутся? — задумчиво спросил Киврин, отмахиваясь от брызг. — Да хоть бы сожрали друг друга, — неожиданно зло прошипела Кира, — этой щуки вообще не должно было быть в нашем НИИ! А всё балбесы-биологи с их инициативами! Эксперименты, видите ли, у них! Это же мощный репродуктивный инжектор, я замучаюсь оформлять её через столичные нормы! А если министерство узнает… Киврин ласково приобнял нервно шлепающую своим змеиным языком по воздуху супругу. — Я, возможно, глупость предложу, но… Почему бы просто в таком случае ее не выпустить? Раз с ней столько сложностей! Кира изогнула бровь. — Я об этом не подумала… Но что я скажу биологам? — Скажешь, что на мосту через Китеж поскользнулась и выронила их чудо-рыбину в реку, пусть сами ее ищут. Или можешь сослаться на все тех же московских министров! Мол, кто-то сообщил, и нагрянула проверка… — В легенду с тем, что я поскользнулась, поверят быстрее… — протянула Кира, расслабляюсь, наконец, в объятиях мужа, — давай тогда быстрее с этим покончим? Я ужасно устала и хочу наконец пообедать! И послушать, как прошел ваш с Тиночкой день! Словом, хоть в выходной побыть не директором НИИ! — Все, что мой директор пожелает! — рассмеялся Киврин и, увернувшись от тычка, побежал за тазиком: нужно же было чудо-рыбу с её внезапной, обыкновенной, рыбной товаркой по несчастью в чем-то до реки донести. Город, разморенный и тихий в выходной, ничего не заметил: ни вороватую парочку высокопоставленных ученых, крадущуюся сквозь камыши, ни всплеск воды, ни вскрика директора Шемаханской, когда одна из щук, выпрыгнув, отпущенная, из воды, на мгновение взглянула чародейке в глаза совершенно человеческим взглядом и куснула свою спасительницу за кончик пальца. — Вот зараза! — ругалась Кира, уже сидя в кухне, вечером, морщась от того, как туго Киврин забинтовал её, в целом, не настолько и пострадавший палец, — Я её освободила, а она меня до крови! Паразитка! Надо было из нее суп сварить! — Посмотрел бы я, как ты пытаешься разделать целую живую щуку, — усмехнулся Киврин, целуя грозно вздернутый женский палец.  — А я бы и не делала это сама, — Кира хитро сверкнула глазами, — этим бы занялся ты. И так соблазнительно облизала губы, что все события дня: и кувырки шебутного ребенка по перекладине, и щуки, и укусы — все перестало иметь значение в сравнении с ожиданием того, как эти губы сомкнутся на его собственных. — А Тина точно спит? — на всякий случай шепотом спросил Киврин, закрывая заклинанием дверь на кухню и плавясь от того, как оседлавшая его бедра ведьма утягивает его в глубокий, медленный поцелуй, стаскивая контрастно-быстрыми движениями и очки, и галстук, и пуговицы из петель. — Она всегда крепко спит после ваших с ней прогулок, — шепнула Кира, прикусив игриво мочку его уха, — ты такой замечательный отец для этой невозможно шустрой крошки… Киврин на это лишь сдавленно застонал, подставляясь под череду ласкающих его шею поцелуев. А вот щука, зарывшаяся в ил аккурат под мостком китежградского монастыря, довольно выплюнула в мутноватую воду пузырь воздуха. Она теперь слишком хорошо ощущала, как и к чему приведут по её вине эти ласковые поцелуи.  И что замечательным отцом приятный улыбчивый чародей вскоре может стать не только для одной шустрой крошки. Впрочем, заранее ни о чем и никому знать было не обязательно.