Глава 41. Битва за Магикс. Заключительная часть

Блум помнит, как впервые узнала о том, что у неё есть старшая сестра. Она была так рада, счастлива и испугана одновременно, даже не имея представления, что в будущем они станут опорой друг для друга, поддержкой и защитой. Дафна всегда уберегала её, как могла, и Блум была готова пожертвовать своей жизнью ради Дафны, если бы её попросили. А потом она узнала о наличии кузины – и испытала от этого смешанные ощущения. Но в тот раз удача отвернулась от неё – Аравис оказалась подлой и жестокой, напала на неё, беременную, забрала её дочь и умертвила. Блум презирала Аравис всей душой, каждой клеточкой тела, ненавидела день, в который узнала о том, что с Аравис их связывают родственные отношения и одна кровь. Но её новая, третья, и, как она надеется, последняя сестра... Она ничуть не похожа на Аравис. И на Дафну. Эта девушка – вылитая она. Как выяснилось, её зовут Гвен. На самом деле, принцесса Гвендолин Луиза Элинор, но об этом она не знает, всю жизнь зная себя как простую простолюдинку, внучку некогда авторитетной герцогини. Блум обнаружила, что Гвен старше неё на двадцать пять лет, состоит в счастливом браке, имеет детей и проживает простую, спокойную жизнь. Если Дафна сохранила свежий внешний вид и относительно молодой возраст благодаря оболочки нимфы, а Аравис благодаря своей крови богини, то Гвен оказалась уже взрослой, прожившей пол своей жизни женщиной, годившейся Блум в матери. Аберфорт пояснил ей, что когда Орител и Хронос бились за Эйлин, они были юнцами в возрасте семнадцати-шестнадцати лет, а когда появились Дафна, Аравис и Блум, они стали уже зрелыми, состоявшимися мужчинами. Гвен была той версией Блум, если бы она так и не узнала о своих магических способностях. Блум продолжила бы проживать мирную жизнь, завела бы семью и работала бы ни покладая рук, даже не догадываясь о своем происхождении, точно так же, как и Гвен сейчас. Гвен – добродушная, улыбчивая и самоотверженная женщина, стоящая горой за свою семью и не боящаяся трудностей. Это та, кем бы стала бы Блум, если бы фея не оказалась там, где сейчас находится. Блум с удивлением обнаружила, что Гвен имеет светлые волосы, точно такие же, как у Дафны. Строением лица и мимикой она даже напоминала Аравис. Гвен привлекательная, статная, с утонченными чертами лица и большими глубинными глазами – вылитая аристократка, а не простолюдинка. Тогда Аберфорт поспешил объяснить Блум, что у их бабушки, покойной королевы Элинор, были светлые, как солнечные лучи, волосы, которые передались и её внучкам – Гвен и Дафне. По словам Аберфорта, Гвен ничего не переняла от Эйлин и бабушки-герцогини – ни внешность, ни нрав, ни характер, что было удивительно и поразительно. Пятеро Всадников Апокалипсиса, Аберфорт и Блум оказались в небольшой деревне на другом конце планеты Домино. Совсем ничем непримечательная, простая, не богатая и не бедная – идеальное место, чтобы скрыть потерянную принцессу. — Нам повезло, что она не переехала с того момента, как я последний раз навестил её, — подметил Аберфорт. — Если у меня ещё есть потерянные родственники, то вам лучше рассказать об этом сейчас, — невесело усмехнулась Блум. Неизвестно, сегодня ли именно не шумно, или деревня сама по себе тихая. Население небольшое, улицы почти пустые. Работают лишь несколько прилавков с различными принадлежностями, главная площадь едва оживленная – вот и все. Эйб указал на небольшой деревянный дом прямо на окраине деревни, ближе к просторному лесу. Блум внимательным взором оглядела дом – условия, где жила потерянная принцесса и внучка самой герцогини, довольно таки скудные, если не печальные. Одна корова, привязанная к забору, две лошади, что пасутся на небольшой площади возле леса, собака, свободно разгуливающая по своей территории, и пару маленьких, словно голодающих куриц – вот и всё богатство, принадлежавшее старшей принцессе Домино, первенцу принца Хроноса, первой дочери всего королевства, первой внучке королевской четы. Дом, по всей видимости, держался лишь на чуде и молитвах. Собака подбежала к ним и легла, даже не залаяла. Двор аккуратный, имелся даже собственный сад. У Блум защемило в груди. — Покорми кур, дочка, ну же! Из сарая, расположенного рядом с домом и с размерами ещё меньше, вышла женщина, что выглядела молодо и, на удивление, свежо. На малиновых губах играет улыбка, светлые волосы собраны в небрежный пучок, глаза горят огнем – она перетаскивает бочки с водой, попутно отгоняя назойливых кур. — Луиза, кому говорю?! Из дома, скрипя дверью, выскочила девчушка. Очаровательная, с румянцем и ямочками на щеках, с двумя милыми косичками и в платье в горошек – предположительно, её дочь Луиза – вскинула в воздух большой палец вверх и побежала за курами, создавая шум. Блум не смогла сдержать слабую улыбку при виде племянницы – совершенно прелестного создания. — У неё пятеро детей, — оповестил Эйб негромко. — Ей было семнадцать, когда умерла её бабушка, герцогиня Луиза. Девочка названа в её честь. Она второй ребёнок Гвен. Всадники Апокалипсиса стояли позади, могучие, непоколебимые, как горы, с безмолвными взглядами наблюдая за Гвен и ожидая дальнейших действий Аберфорта и Блум. На всю округу раздался счастливый, как показалось фее, мужской смех, низкий и почти утробный – таща стог стена, обвитое веревками, к дому направлялся крупный, высокий мужчина с широкими плечами и добродушным выражением лица. Под ногами его путался мальчик, темноволосый и кареглазый, как две капли воды похожий на, по всей видимости, отца. Навстречу мужчине выбежала девочка, на вид чуть младше Луизы – она прыгнула отцу на руки, и тот подхватил ее с ещё более громким смехом. — Бронвин! — крикнула Гвен на девочку шутливо, а после приблизилась к мужу с мягкой улыбкой, оставив поцелуй на его щеке и растрепав сыну волосы. — Ты опоздал, милый. — Из-за этого озорника, — мужчина кивнул подбородком на мальчика, что ярко и довольно улыбался. — Что у нас сегодня на ужин, дорогая? — Пойманная тобой дичь, — пожала плечами Гвен. — Твои дочери помогли мне запечь картошку и тыкву, поэтому, будь столь мил, сделай вид, что ты не ел ничего лучшего в своей жизни. Супруги засмеялись и в окружении своих детей зашли в дом, гремя и шумя уже там. Как только дверь со скрипом захлопнулась, оставляя лишь Луизу в компании кудахтающих кур, Блум повернулась к Эйбу с ужасом на лице и тихо прошептала: — Нельзя. Аберфорт понимающе ей улыбнулся, с долей тоски в старческих глазах. Он сжал её ладонь, и Блум не отстранилась от этого лёгкого действия. — Я знаю, — таким же шепотом ответил он, похлопав по её ладони. — Но либо она, либо твоя дочь, дитя. Перед ним стояла та, кто погубила Хроноса. Убийца его названного сына, та, что лишила его жизни зверски и беспощадно. Каким бы не был Хронос – озлобленным, кровожадным и безжалостным – Аберфорт любил его всем сердцем и душой, видел в нём маленького мальчика, что когда-то нуждался и искал в нем утешения. Поначалу он сторонился Блум, видя в ней не только его убийцу, но и хранительницу пламени дракона, что отобрала его место под солнцем, заняла его роль и призвание. И Аберфорт никогда не испытывал к Блум симпатии, не восхищался ею, не разделял огромной любви Фарагонды к ней. Но сейчас перед ним стояла не Блум, а мать. Родитель, потерявший своего ребёнка – как и он. Аберфорт поклялся защитить детей Хроноса, его наследие – но сейчас, глядя в глаза матери, чью дочь убили зверским, безжалостным способом, и вторая дочь которой на волосок от смерти, Аберфорт больше не мог поддерживать свою сторону и продолжать эту тиранию. — У неё семья, — Блум всхлипнула. — Любящий муж, прекрасные дети, дом и быт. Как я... Как я могу лишить её этого? Что мне делать, если её муж останется вдовцом, а дети сиротами? Как мне смотреть в глаза своей дочери, как мне глядеть в зеркало и не видеть каждый раз убийцу невинной души? Она же... Она же в конце концов моя сестра! — Блум покачала головой судорожно, дыхание сбилось, руки задрожали. — Я уже убила одного за свою дочь, и сделать это во второй раз... Я готова на это, но я возненавижу себя, я едва ли смогу с этим смириться... Валтор, увидев нарастающую истерику своей возлюбленной, сократил все расстояние между ними и крепко прижал к своей груди, позволив ей заплакать. Он не мог читать мысли своей противоположности, но прекрасно понимал её чувства. Блум всегда была образцовой девушкой, отважной героиней и неравнодушной к чужим страданиям достойной принцессой. Она с детства не мирилась с несправедливостью, без колебания сражалась с тем, что, как ей казалось, было олицетворением чистого, непозволительного зла. Блум была убийцей – это не изменить. Она убила родного дядю, она замарала руки в крови, но при этом сохранила свое доброе, мягкое сердце. Блум лишила жизни жестокого родственника за то, что её собственную новорожденную дочь обезглавили. Но сейчас... Как она могла позволить невинной, совершенно невиновной душе умереть? Гвен – её сестра, вдобавок чья-то жена и мать. Почему Гвен должна жертвовать своей жизнью ради их эгоистичных мотивов? Почему её дети должны расти без матери, а её муж справляться без жены только потому, что Блум не хочет смерти своей дочери? — Тебе не нужно этого делать, — успокоил её Валтор, а после с решимостью добавил. — Я сделаю это сам.

***

Они покинули Тессерис и свои дворцы несколько недель назад. Они никогда не думали, что будут скучать по этому миру, и, что если они не вернуться к этому миру, этот мир вернётся к ним. Возле пещеры Ломанор остались Стелла и Муза, что держались вместе, Вельмора с Мораной, что неподвижными горами стояли подалеку. Всадники Апокалипсиса с Блум и Аберфортом отправились на другой конец Домино за новообразованной родственницей Блум, и уже прошло два часа с тех пор, как они исчезли. За это время Стелла и Муза никак не контактировали с Флорой – первая из-за болезненных ощущений в животе, вторая же по-прежнему прибывала в глубоком шоке и потрясении. — Доран сын Сары, — в какой-то момент произнесла Муза, в основном для ушей Стеллы. Однако стоящая поодаль Вельмора дернулась, и, как показалось Музе, слегка повернула корпус в их сторону, прислушиваясь. Морана тоже затихла, пытаясь лучше уловить их разговор, ибо вспыхло имя её заклятого врага – Ларе Боне. Дарси же, ни в чем не заинтересованная, опиралась спиной на каменистую стену пещеру, сохранившуюся после небольшого землетрясения. — Ты шутишь? — Стелла, несмотря на тупую боль в животе, повернулась к Музе и с недоумением нахмурилась. Однако, полное отсутствие веселья на лице Музы, что часто была той, что использовала нестандартный юмор в их группе, напрягло Стеллу, подтвердив тот факт, что фея музыки не шутила. — Сара мать Дорана, — повторила Муза глухо. — Я узнала только сегодня, как и Сара. Оказалось, что Доран был рождён в результате насилия и был разлучен с матерью Мороном. Он солгал мне, Стелла. Хотел, чтобы у нас была настоящая семья, но в итоге отобрал у меня то немногое светлое, что у меня было. — Ты... Ты отдала его Саре? — Стелла не с жалостью, а с сочувствием сжала плечо Музы. — Да... Конечно, Стелла, — голос Музы предательски дрогнул. — Она его родная мать, он ее родной сын. Кто я такая, чтобы их разлучать? У меня нет такой власти, нет прав. Да, больно, но что поделать? Между ними повисла тишина. Стелла продолжала держать ладонь на чужом плече и краем глаз заметила, как выражение лица Вельморы изменилось. Оно больше не холодное, не равнодушное. Муза испытывала горечь и переживала болезненную разлуку с ребёнком, к которому успела привязаться, и молча, так ещё и со стороны наблюдать за её страданиями не имея возможности вмешаться, утешить, обнять и сказать, что всё наладится? Вельморы поджала губы, сжала пальцами край своей накидки. Дарси, увидев этот отчаянный жест, положила руку на спину Вельморы, безмолвно успокаивая – к удивлению Стеллы, Флора не оттолкнула её, лишь с благодарностью взглянула в лицо ведьмы. Ей хватило наглости даже улыбнуться Дарси. Той, что поддерживала тиранию Всадницы Апокалипсиса, что отреклась от собственного мира и последовал за самым настоящим злом. Стелле никогда этого не понять. Даже если у Флоры были мотивы – это определённо не стоило того. — Ты сама в порядке? — Муза обратила на неё внимание, нахмурившись. — Выглядишь неважно... Ты побледнела, Стелла. — Всё хорошо, — упрямо игнорируя этот дискомфорт, что начался ещё в пару часов назад и до сих пор продолжается, Стелла попыталась ободряюще улыбнуться. — Всего лишь небольшие спазмы. — Ты уверена, что не путаешь это со схватками? — вдруг предположила Муза, выбив из ног Стеллы всю почву. — Не говори мне, что этот ребёнок хочет выйти на свет сейчас, пожалуйста, Стелла! Это не лучшее время... — Я это не контролирую, — огрызнулась фея, а после, успокоившись, уже спокойнее добавила. — Он не родится сегодня, обещаю. Всего лишь лёгкий дискомфорт, он пройдёт. Всё... Всё в порядке. Муза недоверчиво покосилась на неё. Стелла сжала губы в тонкую линию, поняв, что это вполне могут быть схватки. Она не знала, как они проявляются, она не успела спросить об этом свою маму, Блум или Афину. Стелла не разбиралась в теме родов, думая, что до этого момента ещё далеко, но определённо точно знала, что тупая боль внизу живота это не небольшие спазмы и не лёгкий дискомфорт. Но, не желая становится обузой или лёгкой мишенью, и не беспокоить Музу, она натянула на лицо фальшивую улыбку, внутренне молясь, чтобы этот ребёнок не подвел её и не захотел выйти на свет в самом разгаре войны. — Ну почему сейчас? — прошипела она под нос так, чтобы Муза её не слышала. — Прошу тебя, малышка, не спеши сюда, клянусь, здесь нет ничего интересного... Не подведи меня, мы же с тобой договаривались... Ты родишься в мирное время, а пока посиди там ещё чуть чуть, хорошо? Её тихий монолог отвлекло появление Всадников Апокалипсиса. Теперь присутствие Джастинды рядом с братьями казалось... одновременно правильным, но и непривычным. Она была недостающим элементом, последним звеном, но с другой стороны видеть её после всех зверств и тирании, стоящей рядом с братьями как ни в чем не бывало... К этому нужно было привыкнуть. Всадники Апокалипсиса, казалось бы, приняли сестру обратно. Они – да, но только не их феи. Они помнили, что Джастинда участвовала в убийстве Лилианден, и не могли простить ей это безумство. Джастинда поработила их родной мир, их дом, их Магическое Измерение, погрузила его в состояние войны, поместило в пучину тьмы и боли, заставив бедных и несчастных существ сражаться – за это ей не было прощения. Если Всадники Апокалипсиса простили Джастинду, это их дело. Но никто другой не был ей рад, тая глубокую ненависть и презрение. Это было понятно по выражению лица Блум. Неодобрение, отвращение, презрение – она ненавидела сам факт того, что Джастинда теперь действует вместе с ними и вроде как вернулась в семью. И, если бы Блум не была занята Гвен, она бы непременно высказала пару ласковых Валтору. Муза помогает Стелле подняться с сидячего положения и опереться на неё. На землю рухнуло тело, на первый взгляд кажущееся безжизненным. Светлые волосы успели загрязниться, как и аккуратная одежда, на белоснежном лице царапины и небольшие раны. Блум выглядела неважно – бледная, потерянная, словно её вот вот стошнит. Муза, убедившись, что Стелла крепко стоит на своих двух, подошла к подруге и заключила её в объятия, чувствуя, как мелко подрагивает тело феи. Вельмора и Морана подошли ближе тоже – напряжение, исходящее между Вельморой и Огроном, казалось бы можно было пощупать пальцами. — У этой женщины кровь хранителя пламени дракона, — заговорил ровным голосом Валтор. — Это жертва будет приниматься за созидание. — А за разрушение? — последовал немедленный вопрос с уст Музы. Уже давно известно, чтобы уничтожить Аравис, обладательницу двойной силы, нужно пожертвовать объектами обеих сил – созидания, коей обладает Дракон и его хранители, и разрушения, Всадники Апокалипсиса. Линденель, как дочь Валтора и Блум, была и является самым идеальным претендентом на жертву, но так как её никто убивать не собирался, они искали и ищут альтернативные выходы и варианты, частью которых стала Гвен, как дочь Хроноса и обладательница крови хранителя огня дракона. Но теперь загвоздка состояла в следующем: кто пожертвует силой разрушения, равной силе созидания? — Мы, — ответил Валтор на одном дыхании. — Пятеро Всадников Апокалипсиса. Повисла звенящая тишина. Стелла, прижав ладонь к животу, пошатнулась, как только правда была озвучена вслух. Блум перевела потрясенный взгляд слишком резко, уставившись на непоколебимую фигуру мужа. Муза прижала ладонь ко рту, не осознавая, что глаза её наполнились слезами. Даже Вельмора вздрогнула, переглянувшись с не менее шокированной и испуганной Мораной. — Нет... — Стелла покачала головой, не желая признавать услышанное. — Нет, невозможно. Нельзя. Так нельзя! — на её бездонные глаза навернулись слёзы, дискомфорт внизу живота отошёл на второй план. Молчание Ризанда кричало громче любых слов. То, что он не отрицает сказанное ранее братом, заставляет сердце Стеллы остановиться на мгновение. Блум не хотела терять дочь и делала всё, чтобы спасти её, но... не ценой жизни собственного мужа. Блум слишком сильно любила его, сгорала от привязанности к нему, не могла лишиться своей противоположности, своей половины. Как Доран останется без отца, так и не запомнив его? Как даже ещё не рождённая малышка явится на свет без второго родителя, так и не увидев его? Как дети Гвен будут жить без матери, лелея в памяти лишь ее призрачный образ? Цена слишком велика, душ слишком много. С логической точки зрения, жертва её милой дочери могла бы быть более выгодной... но не менее болезненной для Блум. — Дело не в Линденель, — сказал в какой-то момент Валтор. — Мы отправимся в небытие в любом случае, с жертвой моей дочери или без. Она не имеет к этому никакого отношения. Дело в нас самих. — Что? — Муза не узнала собственный голос. — Мы, Великий Огненный Дракон и Пятеро Всадники Апокалипсиса, аватары Высшего Творца, что должны были сосуществовать в мире и гармонии. Но мы затеяли войну, в которой Дракон пал. Брат пошёл на брата – Всадники Апокалипсиса устроили многовековую битву между собой. Так не должно было быть. Божества не должны идти друг против друга, не должны были допускать какое-либо проявление конфликта. Первое предупреждение – рождение Аравис, первое дитя божества. Мы проигнорировали послание, развернули одну войну за другой. Второе предупреждение – рождение Дорана. Но мы разве остановились на этом? Нет. Третье предупреждение – рождение Линденель и Лилианден. А беременность Стеллы это уже не предупреждение, а вердикт. Высший Творец зол на нас. Это наше наказание. — Вы понимаете суть? — вмешался Морон. — Мы оказались недостаточно хорошими и благополучными аватарами. У божеств не могут быть дети, только создания, сотворенные ими. Высший Творец, можно сказать, хочет заменить нас нашими детьми, более успешными и вероятно, как покажет время, удачными экземплярами, посчитав нас недостойными продолжать правление. Это правда, мы признаем это сами. Дракон пал. Магическое Измерение страдает. Леди Смерть вовсе осмелела. — Мы думали, что жертва ребёнка Валтора и Блум всё исправит. Но мы ошибались. Как оказалось, Высший Творец разгневался на нас и наш беспорядок настолько, что хочет вернуть нас к себе, фактически убрать. Следующее поколение может занять главенство или остаться обычными детьми – Высший Творец этого ещё не предписал, — продолжил Ризанд, говоря это от имени Смерти. Стелла покачала головой и рвано вздохнула – слишком много информации. Не успела она и Муза рьяно возразить, как неожиданно Блум уверенно вскидывает подбородок вверх, выпрямляясь и расправляя плечи. — В таком случае я займу место Гвен, — она произносит это ровным, твёрдым голосом. — Я подойду лучше неё, моя жертва будет несомненно принята. Муза прижимает ладонь ко рту, её глаза измученно закатываются. Стелла ошарашенно уставилась на свою лучшую подругу, с трудом переваривая её слова. Вельмора дернулась и непременно бы возразила, если бы не хватка Дарси на её локте. Пятеро Всадников Апокалипсиса взглянули на неё с изумлением – и лишь Валтор принялся возражать. — Невозможно, — категорически отрезал он. — Тебе нельзя, только не тебе. Ты будешь жить, и это даже не подлежит обсуждению. Ты заслуживаешь жизни, ты достойна её как никто другой. Хочешь оставить Линденель круглой сиротой? — А дети Гвен не останутся сиротами? Она не заслуживает жизни? — с вызовом протестует Блум, убежденная в своей правоте. — Мир ничего не потеряет, если не станет Гвен. Она очередная смертная, чья погибель ничего не изменит. И дети её останутся на попечение её смертного, что не скажешь о нашей дочери, — Валтор намеренно выделил последнее слово, пытаясь вразумить жену. — Но ты, Блум, важна для этого мира. Ты – хранительница пламени дракона. Ты – фея битв и сражений, ты – мать величайшего в мире божества. Ты до этих пор даже и не знала о существовании сестры, отчего же она волнует тебя больше чем благополучие родного ребенка? — Наш ребёнок не останется один, — упрямится Блум, в своей манере выступая за справедливость и честность. — о Дени есть кому позаботиться – её крёстная мать, — она взглянула на Стеллу и вдруг мягко улыбнулась. Она никак не может быть «крестной» матерью, поэтому все знали, что под этим словосочетанием имеется ввиду «вторая» мать. — Она уже спасла её однажды, она убережёт её от бед! — И ты думаешь, что она сможет заменить Дени родную мать? — Валтор повысил голос, он медленно начинает закипать. — Ты поступаешь эгоистично по отношению к ней... — А ты нет? — Блум чуть не задохнулась от возмущения. — У меня нет выбора! — вскричал Валтор, и все безмолвно наблюдали за их ссорой. — Кто предпочтительнее, милая, сама подумай: беспощадный Всадник Апокалипсиса, у которого руки по локоть в крови, или фея с большим добрым сердцем, отважным нравом и обостренным чувством справедливости? Ты нужнее Линденель больше, чем если бы она когда-либо нуждалась во мне – и это истина, которую ни тебе, ни мне не суждено изменить. И если выбирать между тобой и твоей сестрой, то ответ очевиден: жертвой станет смертная женщина, чье единственное достижение за всю жизнь это приумножение человеческого рода. Сказано невероятно жестоко, но правдиво. Все затихли, даже лёгкий ветер перестал трепать их волосы. Какой-либо шум моментально стих, несколько пар глаз изумлённо уставились на Валтора. Голубые глаза Блум наполнились бы слезами, если бы она не предусмотрительно не закрыла их – из её груди сорвался рваный выдох. — Значит, их жизнь не имеет никакого значения? Её дети не имеют никакого права голоса? — тихо спросила Блум, проникновенно взглянув на Валтора. — Имеют, — его голос смягчился. Он нежно гладит её щеку, и фея не отстраняется, прикрывая глаза. — Конечно же, имеют. Но у нас нет другого выбора. Это единственный выход. — С подобной логикой выгоднее выбрать Дафну в качестве жертвы, — вновь добавила свое мнение Дарси, подложив на удивление дельную мысль. — Ни мужа, ни детей. Блум мгновенно вспыхнула, чуть ли не сорвавшись. Как бы она не жалела Гвен и какое бы угрызение совести не испытывала, она не могла пожертвовать Дафной. Не своей любимой, родной старшей сестрой, что спасала ее, направляла на верный путь и оберегала как собственную жизнь. — А Огненный Дракон? — задала неожиданно вполне логичный вопрос Дарси, бесстрашно подав голос. — Почему бы не пожертвовать им, равным Всадникам Апокалипсиса? — Потому что он уже повержен, — Огрон сжимает челюсти, его зубы плотно сжаты, тело еле видимо потряхивает от плохо сдерживаемого гнева. — Жертвовать нечем. Огромная благодарность Леди Смерть и её свите. Пятая Всадница Апокалипсиса даже не шелохнулась на это замечание, а Вельмора вздрагивает, понимая, что тоже имеет к этому отношение. Едва заметный взгляд Огрона в её сторону заставляет её замереть. В горле пересохло, её взгляд против её же воли опущен вниз. Виновата. Конечно же, она виновата. И виновна – тоже. — Огненного Дракона нет, — на удивление спокойно ответил Валтор. — Аравис одолела его в неравной схватке и полностью завладела его миром. Никто не знает, жив ли он вообще, где его держат, что с ним сделали. Даже мы не имеем доступа к этой информации. — Он жив, — глухо ответила Блум. — Я знаю это. Я чувствую. Если бы его не стало, я бы поняла это. Он не уничтожен – мой создатель, мой источник сил... Он есть, но он слаб. Я почти не слышу его зова. — Тем не менее, — нервно произнёс Морон. — У нас нет ни времени, ни ресурсов на его поиски. Если Дракона нет, то есть его хранители и их потомки. Гвен должна подойти, в ней кровь и часть огня дракона. Это даже логически легко объяснимо, называется «компенсирующая сила». Две силы, созидание и разрушение, сопоставимые по интенсивности и противоположные по направлению, объединяются, создавая определённый импульс, что нейтрализуют другой, аналогичный импульс, также состоящий из двух важнейших сил. Действие проходит по цепной реакции: силы созидания и разрушения соединяются, находят другой, подобный себе объект – силу Аравис – и уничтожают его, уничтожаясь и сами. Мы приносим в жертву, действие начинается мгновенно. Это работает не всегда по этой строгой схеме – Высший Творец может принять или отклонить содеянное нами, но мы, аватары, убеждены, что всё непременно получится. — У нас нет времени разгла... — не успел Первый Всадник Апокалипсиса закончить, как они как по щелчку пальца ощутили глухой удар, словно мяч ударился об землю и покатился дальше. Это означало лишь одно – лёгкий барьер, служащий скорее оповещением, а не защитой, который Леди Смерть возвела против мира Дракона, был пробит. В этот момент Третий Всадник Апокалипсиса пожалел, что даровал одному единственному их созданию управлять доступ из одного мира другому – Фридриху. Пред ними предстали их гордые слуги. Мужчины облачились в нечто, что отдаленно напоминают рыцарские доспехи, но таковыми не являются из-за относительно мягкого и неплотного на вид каркаса одеяний. Женщины были одеты поскромнее, но это не отбавляет величественного вида – платья с свободным низом, облегчающие штаны, частично сокрытые воздушной тканью, плащи, что развиваются при ходьбе. На лицах непоколебимость и уверенность в собственных действиях. Вернейшие, ближайшие и наиболее почитаемые слуги и создания Всадников Апокалипсиса прибыли с Темной Вселенной в этот знаменательный час. Группу возглавляет Джон. Позади него Фридрих и Тень, чуть поодаль – Гантлос и Думан. По правую сторону Джона Лианна, Софи и Одетт. По левую – Мелани и Тереза. Позади них Хейзел и Офелия. Все они преклонили колено, опустились вниз и склонили головы. Выглядели они достойно и величественно, как и подобает приближенным Всадников Апокалипсиса. — Не сочтите наши появление проявлением дерзости и своеволия, достопочтенные лорды, — со всем глубочайшим почтением в голосе начинает Фридрих, не поднимая глаз. — Но сидеть сложа руки со знанием того, что создания мира Дракона воюют за своего Господа, оказалось непосильной для нас задачей. И пусть все человечество Темной Вселенной находится в незнании положении дел, примите наше желание и намерение сражаться за вас достаточным. Всадники Апокалипсиса прекрасно понимают, насколько неблагоразумный и необдуманный поступок сотворили их создания. Но их желание сражаться за них, их намерение не отставать от созданий Дракона, вселяет в их души чувство гордости и довольства. Быть может, они тщеславны, а быть может, и польщены – но, тем не менее, их самые преданные слуги здесь, и они не могут наказать их или отослать обратно. — Ваше самопожертвование принимается, — Первый Всадник Апокалипсиса возвышается над ними. — И вместо наказания за ослушание и пренебрежение полномочиями вы обретете благодать и нашу милость за столь бескорыстное намерение и отважный поступок. А сейчас поднимитесь с колен. Стелла вцепляется в руку Музы и испускает тихий вздох – боли внизу живота нестерпимые, они только усиливаются. Блум хватается за грудь, чувствуя внезапный дискомфорт прямо в районе сердца – словно ее сила бьется в ее груди, как в клетке, трепещет, отчаянно желая о чем-то предупредить. Блум вскидывает голову вверх и мгновенно встречается с расширенными глазами Валтора, что изменился в лице. Он тоже это почувствовал. Его голос приглушённый, когда он говорит: — Аравис почти нашла Линденель.

***

Пятеро Всадников Апокалипсиса и Блум стремительно их покинули – чтобы перехватить Линденель и при необходимости защитить ее, пока Аравис не определит ее точное местоположение. На территории полуразрушенной пещеры Ломанор царит вязкая тишина. Напряжение испытывают все – если Всадники Апокалипсиса и Блум не успеют вовремя, то Аравис непременно погубит Линденель. Никто из присутствующих не вымолвил ни слова, все они лишь держатся вместе, не покидая пределы пещеры Ломанор, половина которой теперь представляет собой обломки. Первой насторожилась Вельмора. Она сидела на одном из обломков и вертела в руках кинжал, тот самый ценный артефакт, за который отдала жизнь Гриффин. Золотая гравировка блестела при солнечных лучах, что притягивало взгляд Вельморы – и, когда лучи перестают слепить глаза и небосвод застилают темные тучи, она моментально понимает – что-то не так. Внутри нее нарастает собственная буря, в районе груди уперлось нечто тупое. Внутренний голос кричит об опасности, и Вельмора не может не игнорировать свою чуйку. Природа сама её предупреждает – воздух стал гуще, деревья немо вопят, земля едва ощутимо содрогается, лёгкий шелест листьев заменяет тысячу слов, а ветер словно воет об крадущейся опасности, действуя сиреной. И действительно, Вельмора ощущает себя ланью, к которой крадётся хищник. Она – не добыча. И она понимает, что что-то изменилось. Вельмора выпрямляется, уверенно поднимаясь на ноги. Она ближе всех остальных находится к густому лесу, к которому приближается решительно, но медленно и настороженно. Вельмора замирает, прислушивается. Ее руки скрещены за спиной, подолы плаща гладят твердую поверхность земли. Вельмора слегка поворачивает голову в сторону – и, вот оно – блеск животных глаз. — Все назад! — Вельмора не узнала собственный голос. Из ее губ сорвался гортанный крик, который, как ей на мгновение показалось, и вовсе ей не принадлежал. Этот звук словно послужил сигналом не только для своих, но и для неизвестного врага – из леса выпрыгнули затаившиеся монстры Леди Смерть. Мгновенно воцарился хаос. Леди Смерть, ощутив, что ее барьер пробили и на её землю наведались незваные гости, узнала о их местоположении благодаря тому, что жители другого мира остановились именно в этой точке. Туда она и послала своих монстров, чтобы они расправились с ними – то, что убежищем была выбрана пещера Ломанор, на самом деле было вполне логично. Обезображенные чудища, друг на друга не похожие, выбегали из леса, покидая свое укрытие. Они окружили встрепеневшуюся группу и бросились в атаку, ими двигают слепые инстинкты убивать и рвать на куски. Они подчиняются Леди Смерть, они настроены не сдаваться и нападать до тех пор, пока не убьют или не падут сами – два сценария с одним исходом – чья-то смерть. Их глаза горят алым огнем, морды страшны и уродливы, звуки пронзительные и оглушительные. И, казалось бы, им нет конца и края. Последней среагировала Стелла. Дискомфорт в районе живота дизориентировал ее, а крик Вельморы и вовсе пригвоздил к месту. Она не успела опомниться, как на её бедре сомкнулись острые, как лезвия, клыки. Она завопила от боли, от неожиданности, от шока. Монстр непременно бы оторвал ей ногу, если бы не Муза, что все время не отходила от нее дольше метра – ее звуковая сфера сразила чудище в грудь, и, в адских конвульсиях, уродец падает замертво. Когда Стелла кричит на всю округу и падает на колени, первой мыслью было ее покалеченное бедро. Но низ её платья был окрашен совсем другой кровью – кровью, что стекала по внутренней стороне ее бедра и выходила прямо из промежности. У неё не отошли воды, вместо этого текла смесь слизи и крови, смешиваясь с кровью её раны. Стелла схватилась за живот и громче завыла – такой боли она не ощущала никогда. — Чёрт возьми! — воскликнула Муза ошарашенно. На миг она потеряла дар речи, не зная, как среагировать. Благо, она быстро опомнилась. Подлетев к Стелле, она подняла глаза и взглядом нашла Джона, что умело расправлялся с нескончаемыми монстрами. — Джон! — вскричала она. — Сюда, быстрее! Джон, Муза должна была отдать ему должное, действовал быстро и ловко. Ему не нужно было повторять дважды, он не опешил, не застыл в удивлении. Взглянув на состояние Стеллы, он понял обстоятельства мгновенно – как и то, что хотела она Муза. Он резво, но всё же достаточно осторожно поднял Стеллу на руки и направился внутрь пещеры, в уцелевшую ее часть. — Сюда! Клади сюда! — Муза указывает на мягкий, лечебный песок. Джон послушно исполняет её волю. — Я не справлюсь одна, — заключает Муза, в панике проводя по волосам. — Нужен кто-то опытный. Кто-то... Кто-то... — Я рожаю, чёрт возьми! — закричала Стелла, петли на её талии не выдержали и с характерным звуком разошлись по швам. Её живот выпирает наружу, круглый и довольно большой. — Вынь его из меня! — она попыталась что-то сжать, но песок выскользнул из ее хватки, из-за чего она ногтями впилась в кожу до крови. — Сейчас поможет только нимфа Афина. Никто другой не сможет принять роды. Тебе приспичило рожать именно сейчас, Стелла? Нашла время! — Муза кричит, но в её голосе нет ни доли обвинения, лишь чистый испуг и беспокойство. Стелла не отвечает, лишь царапает живот сквозь ткань платья, пытаясь облегчить ощущения. Муза попыталась послать звуковой сигнал, что не было для нее в новинку – это был способ, которым она общалась. До умения телепатии на расстоянии она ещё, очевидно, не дошла, поэтому попыталась доставить послание способом, которым владела в совершенстве. Но болезненные крики подруги, что рвали ей душу, мешали ее концентрации, обрывая звуковые сигналы. — Зажми ей рот рукой, — Муза потребовала суровым голосом, но голос её дрожал. — Чтобы не издавала ни звука. — Но как я?... — Джон уставился на неё в замешательстве. — Делай, что говорю, — прошипела Муза, перебив его. — Зажми ей рот. Скорее, чёрт подери! — она четко выделила каждое слово. Рука Джона неохотно опустилась на рот Стеллы, с силой надавливая. Фея под ним извивается, слёзы льются из её глаз. Звуковое послание на низких частотах было отправлено высокоскоростными вибрациями. Муза мгновенно оказалась рядом со Стеллой, пытаясь успокоить её, но в таком состоянии она не могла ничего поделать, никак помочь. Клыки монстра повредили мягкую плоть бедра феи, и Стелла не знала, какая боль была сильнее и ощущалась мучительнее. Всё это вмешалось в единые ощущения, в адские страдания, которые не заканчивались, всё продолжались. Она разрыдалась от боли – у Музы изнывает душа при виде такого состояния подруги и собственного бессилия. Нимфа Афина появляется спустя девять минут и пятьдесят пять секунд, что показались Стелле вечностью. Использовав портал, Афина ахнула сначала от того, во что превратилось место её рождения – некогда величественное и светлое место теперь полуразрушенная конструкция. Но, услышав сдавленные крики Стеллы, она забывает об этой мысли и подлетает к названной дочери, в спешке оглядывая ее состояние. — Она рожает?! Она рожает, да?! — Муза воскликнула, в ужасе уставившись на Афину. — Крови быть не должно... — голос нимфы дрожит, руки трясутся. — Это божественный ребёнок, крови быть не должно... Только и кровь текла между ног Стеллы. Джон не имеет силы наблюдать за этим. Муза ошарашенно прижала рот к рту, пока Афина собиралась с мыслями и пыталась взять себя в руки. — Так, слушайте меня внимательно, — Афина твердеет, вспыхнула её решимость и стойкость. — Джон, — она обращается к молодому мужчине. — Держите оборону. Не впускать никого в пещеру. Отправь сюда пару фрейлин... Муза, ты останься. Сегодня родиться дитя Четвертого Всадника Апокалипсиса. Как подтверждение ее слов, Стелла снова завопила, и на этот раз ее вопль толстые каменистые стены пещеры скрыть не смогли – снаружи её услышали и возможно поняли, что на самом деле происходит. Джон с готовностью кивнул, в последний раз взглянул на свою госпожу, а после тяжёлыми, размашистыми шагами направился к выходу из пещеры, готовый держать оборону и обеспечивать безопасность столько времени, сколько потребуется. — Ничего, моя милая. Всё в порядке. Всё хорошо, — Афина спохватилась, её движения собранные и точёные. — Миледи! Самые верные компаньоны Стеллы, лучше, что у неё когда-либо были в каком-либо дворце – Лианна, Софи и Одетт подоспели спустя пару минут. Их одежда порванная, на лице Одетт порез, на теле Софи царапины, но кроме этого видимые и крайне тяжёлые ранения у них не насчитывались. Одетт рухнула по другую сторону Стелла на песок и сжала ладонями ее руку, с беспокойством оглядывая её. — Софи, набери целебной воды, Лианна, попробуй раздобыть как можно чистую ткань... — Афина велит, но неожиданно замолкает и хмурится, пальцами едва прикасаясь к кровоточащей ране на бедре Стеллы. Даже от столь нежного прикосновения Стелла закричала, сильнее сжав ладонь Музы. — Что... Что это? — Её поранили, — Муза отвечает глухим голосом, сквозь стиснутые зубы. — Рана серьезная, но, я полагаю, не смертельная... — Не в этом дело, — нимфа оборвала её, внимательно разглядывая травму. Она попыталась слегка пошевелить её поврежденной ногой, но Стелла инстинктивно дернулась и всхлипнула. Конечность не поддалась, бедро онемело. — Она не сможет согнуть ногу, не то что раздвинуть её в сторону. А даже если сможет, то держать согнутой и раздвинутой часами опасно для конечности. Я... Я боюсь, роды принять естественным путём не получится. Стелла сжала зубы до скрежета, но к горлу подкатил ком, язык не подчиняется ей, а кроме криков боли она ни на что не способна. Фея хочет возразить, хочет сказать, что родит естественным путем, но вместо этого из ее губ срывается очередной стон, смешанный с шипением. — И что вы предлагаете? — Муза изумленно на неё взглянула. Живот Стеллы опустился, что говорило о том, что ребёнок просился наружу. Афина сглотнула, её тело едва заметно вздрогнуло. Она поджала губы до побеления, её глаза вспыхнули болью и горечью. Нимфа набрала в грудь побольше воздуха, словно собиралась произнести выговор, и выпалила на одном дыхании: — Либо она рожает естественным путем и лишается конечности, либо мне придется перерезать ей живот, — голос Афины дрогнул, она крепче сжала пальцами колено Стеллы. Фрейлины ахнули, Муза посмотрела на Афину расширившимися глазами и округлившимся ртом. Нимфа, однако, не повела и бровью. Ни единая мышца на её лице не дрогнула, когда она внезапно подняла на Софи твёрдый, полный решимости взгляд и сказала удивительно ровным голосом: — Принеси мне кинжал.

***

Слуги Всадников Апокалипсиса бились беспощадно, отчаянно, как в последний раз. И у каждого – своя личная манера. Вельмора убивала монстров грозно, гневно. Она не боялась наносить непоправимый ущерб, билась яростно, рубила на мелкие куски и не брезговала пачкаться в крови. Монстры, словно перенимая и чувствуя её ярость, становились агрессивнее, что Вельмора чувствовала и наслаждалась этим. Она не позволяла нанести себе относительно серьезный вред – она была сильнейшим противником. Морана сражалась грациозно. Было нечто изящное в том, как она взмахивала палочкой, как шептала под нос заклинания. Её умение бороться, её навыки давать отпор – искусство. Один монстр разорвался на части от её заклинания, другой пал замертво из-за волшебства её палочки. Морана будто бы порхала, легкая и невесомая, и расправлялась с уродцами элегантно, но не менее яростно. Аберфорт, несмотря на свою внешнюю хрупкость и малость, размахивал посохом и обезвреживал каждого второго монстра. Он защищал не только себя, но и бессознательное тело Гвен, оберегая её и не подпуская монстров ближе. В его движениях заложена уверенность, некая твердость, был виден многолетний опыт, странная лёгкость. Дарси атаковала с воздуха. Ведьма, пролетая над их головами, осыпала яркими сферами невероятной мощности с высоты, прицеливаясь и всегда попадая в мишень. Джон бился агрессивно, с чистой мужской силой и сокрушимым гневом. Вместе с Вельморой они держали оборону и защищали пещеру. Хейзел и Офелия бились бок о бок, прижимая спины друг к другу. Мелани скорее оборонялась, чем атаковала – как фэйри иллюзий, она создавала по двадцать копии себя, что озадачило монстров и помогало остальным повергнуть их, находящихся в замешательстве. Тереза, как фэйри физических преград, щитами обеспечивала относительную безопасность. Все они работали в группе сообща, и единственное, что могло пошатнуть их единство было то, что чудища не кончались. Усталость и изнеможение медленно одолевало их, но они продолжили борьбу, подпитываемые криками роженицы внутри пещеры. — Бейте в нижнюю часть морды! Это их самая уязвимая часть! — Вельмора кричит и надеется, что все услышали её. Округу заполняют вопли монстров, которые, казалось бы, не могут дышать, не издавая их каждые несколько секунд. Наименее уязвимыми бойцами оказываются Хейзел и Офелия. Хрупкие девушки, что больше специализируются в целительстве, не оказываются достаточно сильны, чтобы давать нескончаемый отпор, сохраняя при этом стабильный напор и силу. И в момент, когда Хейзел отвлекается, а Офелия теряет надёжное плечо рядом, монстр валит её на лопатки, вонзая острые когти в её грудь. Фрейлина кричит от боли, и, если бы не неожиданная сфера, прилетевшая монстру в брюхо, то она непременно бы не пережила эту бойню. — Миледи? — Офелия шепчет. Вельмора возвышается над ней и протягивает руку. Несмотря на то, что Офелия не узнавала её больше, не распознав свою прежнюю, бывшую госпожу, она руку всё же сжимает, поднимаясь на ноги. — Ты в порядке? — спрашивает Вельмора с едва уловимым признаком беспокойства. — Всё хорошо... Спасибо, — Офелия слабо ей улыбается, глядя прямо в глаза. — Вам здесь не место, — Вельмора шипит сквозь стиснутые зубы. — Не было надобности следовать за мной. Я вам больше не госпожа, вы свободны. — Вы всегда будете нашей госпожой. И мы последовали не за вами, а к вам, — Офелия мягко ей улыбнулась и вдруг обняла её. Вельмора опешила, глаза мгновенно увлажнились. — Я вижу вас настоящую, госпожа. Вы никуда не ушли. На самом деле, вы всегда были здесь. Вельмора не знает, что на это ответить. Она, игнорируя острую боль, пронзившую её по-прежнему бьющееся сердце, отстраняется, дежурно кивает и сбегает, ринувшись в бой. Офелия слабо улыбается ей вслед. Из пещеры выбегает Софи – знакомая копна волос привлекает внимание её жениха. Она судорожно мечется между обломками, будто бы пытаясь что-то найти. Джон прикрывает собой её, обеспечивая полную безопасность от уродцев, и когда она находит желаемое в руках Вельморы, то забегает обратно в пещеру. Какофонию воплей и криков, казалось бы, слышат все в радиусе десяти миль – и неизвестно, кто кричит громче, монстры Леди Смерть или роженица с полубогом в чреве.

***

— Нет! — Стелла закричала, увидев кинжал, блестящий и сверкающий в руках Афины. Она замотала головой и попыталась отмахнуться, но хватка Одетт на плече, вздувшийся живот и острая рана на бедре не позволили ей сдвинуться ни на дюйм. Она всхлипнула, не переставая мотать головой в разные стороны – чудо, что она не сломала себе шею. — У нас нет другого выбора, милая, — Афина ласково погладила ее по ноге и взглянула с виноватым выражением лица. — Младенец просится наружу. Мы должны достать его... — Оставьте гнить там, только не смейте разрезать мне живот! — Стелла крикнула, поднявшись на локти. — Что ты такое говоришь?! — Муза ошарашенно воскликнула, прикрыв рот рукой. — Всё в порядке, дочка, она просто бредит, — Афина поспешно заверила Музу, успокоив. — Она не в себе. Это сумасшедшая боль, кто не обезумеет от такой боли? — её взгляд упал на кровь на нижней части Стеллы. На её бедре тугая повязка, нога зафиксирована в горизонтальном положении, полностью обездвиженная. Другая её нога беспомощно дёргается, живот набух и вздулся, увеличившись в размерах. Стелла сдавленно замычала, спина неестественно сильно выгнулась. Пот потек по её лицу и груди, слёзы покатились по щекам, оставляя после себя мокрые дорожки. Пальцами она сжала руку Одетт до побеления костяшек, сердце колотится бешено, в ушах звенит. Низ живота распирает и словно горит адским огнем, это ощущалось так, словно её кости в теле один за другим ломаются и сгорают, превращаясь в пыль и пепел. Она беспомощно застонала, умоляя безмолвно чтобы всё это закончилось. Обычно роженицы звали своих мужей в такие болезненные моменты, но в голове Стеллы стоит единственный образ – её мамы. — Я хочу к маме, — она жалобно прохныкала, охрипнув от криков. — Приведите мне маму, я хочу к своей маме... Одетт прижимает белую и относительную чистую ткань к её лбу, предварительно смочив в священной, холодной воде пещеры – для того, чтобы остудить ее, хоть немного облегчить страдания и прижимать к песку, обеспечивая лежачее положение. Софи и Лианна стоят по обе стороны Афины, а Муза сжимает и гладит ладонь Стеллы, едва сдерживая слёзы. — Нельзя медлить. Дитя задыхается, матери больнее с каждой секундой, — нимфа Афина заявляет серьёзным тоном голоса. — У нас нет никаких средств для обезболивания, и я сомневаюсь, что это вообще окажет какое-либо влияние... — Вы... Вы просто перережете ей живот?! — в ужасе воскликнула Лианна. — Никаких... никаких способов облегчить процесс? — Дитя божественное, чрево слабое. Нет в этом мире никаких средств или магии, что даже на мгновение ослабит её мучения, — нимфа произнесла это тоном горьким, полным сожаления. — Мне нужна ваша помощь. Софи и Одетт, вы будете держать её. Крепко, не давая сдвинуться или сопротивляться, это ясно? Муза и Лианна, вы со мной, — командует Афина, повысив голос на октаву. Фрейлины с готовностью кивают, и Софи с Музой меняются местами. — Зажмите ей рот, чтобы она не раскрошила все зубы. Найденную поблизости небольшую, но толстую палку Софи засунула в рот Стеллы с трудом, разжав ей челюсть и запихнув поглубже. Она должна была жесткой и твердой в своих действиях, как и требовала от неё нимфа, несмотря на внутренние сожаления и едва сдерживаемые слёзы. Софи двумя руками пригвоздила Стеллу к земле за предплечья, пока Одетт одной ладонь прижимала смоченную ткань ко лбу Стеллы, фиксируя положение ее головы, а другую надавила на грудь с удивительным для хрупкой девушки напором. — Простите, миледи, — Одетт прошептала, прочитав по глазам Стеллы нечто, что напоминает расправу. — Этого для вашего же блага... — Всё, что мы делаем, нацелено на вашу безопасность. Это приоритет для нас, и не важно, какую цену она имеет, — добавляет Софи, слабо улыбаясь, но не ослабляя свою твердую хватку. Стелла болезненно замычала, стискивая деревяху во рту и пальцами сжимая собственную ткань одежды. По щекам не переставая катятся слезы – от беспомощности своего нынешнего положения, от боли, переполняющей каждую часть её тела и каждую возможную клеточку, от страха предстоящей пытки и от беспокойства не за себя, а за ребёнка. Все чувства смешались воедино, создавая смертоносный вихрь внутри, что причиняет боль по силе не уступающую физической. — Всё будет в порядке, Стелла, я обещаю тебе. Я здесь, мы все рядом с тобой, — Муза её успокаивает, но это мало действуют. Слова поддержки фрейлин, слова успокоения Музы и подбадривания Афины проходят мимо её ушей, заглушаемые распирающим её огонь. Этот огонь, сильный и не щадящий, окутывает каждую частичку её обессиленного тела, пожирая и уничтожая. И тогда Стелла чувствует это – спасение. Перед глазами всё неожиданно поплыло, сознание едва остаётся с ней. Она больше не сопротивляется так рьяно, как пару минутами ранее, её тело обмякает, ослабевая. Она слышит отдалённо голос Афины, пронизанный ужасом и испугом: — Не давайте ей закрыть глаза! Нельзя, чтобы она потеряла сознание! В этот миг Стелла ощущает жар на щеке и чужое болезненное прикосновение. Мозг словно опомнился, разум оживает, тело незамедлительно вздрагивает, реакция возобновляется. Состояние, напоминающее наркотическое опьянение, отступает, каждое чувство обостряется, увеличивая болезненность её пыток и мучений. Пощёчина, которую дала ей то ли Одетт, то ли Софи, была ощутимой и отрезвляющей, но не достаточно сильной, чтобы принести реальную боль. Стелла протестующе мычит, когда чувствует прохладу в районе живота. Её платье задрали, обнажив округлый, бледный и неровный живот. Афина изменила положение, сев повыше, и обхватила одной рукой ее живот, чтобы контролировать угол. Муза и Лианна остались возле её ног. — Я родилась здесь. За мою жизнь моя мать отдала свою. Но это не повторится. На этот раз и мать, и дитя выживут. Высшие силы прибудут сегодня с нами, — не было ясно, говорит ли это им Афина или молится. В следующий миг нимфа смочила священной, целебной водой низ живота Стеллы и вынимает кинжал из ножен, обнажая блеснувшее острое лезвие. Стелла мгновенно дернулась, слабо замотала головой и издала еле слышный стон протеста и мольбы. — Это священное дитя выживет с милостью и волей высших сил, как и мать его. С именем Высшего Творца... Афина не колебалась. Она твердо поднесла лезвие к низу живота Стеллы и, не желая продлевать ее страдания, вонзила острие в её плоть, стараясь не задеть ребёнка внутри. Стелла завопила от чудовищной боли, что пронзила всё её тело, но вопль этот из-за преграды во рту вышел сдавленным стоном. Муза сжала зубы и отвернулась, не вынося вид страданий Стеллы, Софи прикрыла глаза и вздрогнула, а Одетт и вовсе едва не заплакала, всхлипнув. Лишь Лианна сохранила твёрдое выражение лица, но буря смешанных чувств внутри неё была ведома лишь ей. Афина делает достаточно широкий надрез, напоминающий полумесяц. Кровь хлынула рекой, окрашивая платье Стеллы и её нижнюю часть. Смочив тряпки в целебной воде, Лианна незамедлительно пытается остановить кровь, что по большей части ей удаётся. Как только поперечный надрез был сделан, Афина передаёт окровавленный кинжал Музе. Фея засунула лезвие обратно в ножны. И в момент, когда Афина собирается раздвинуть мышцы, чтобы добраться до плода, снаружи раздаётся громкое: — Хейзел! Оглушительный женский вопль, страшный грохот, последовавший за ним, звуки разорванной постели, хруст костей. Софи и Одетт переглянулись с ужасом – значило ли это, что они потеряли одну из них? Нежданно появляются очертания одной сгорбленной, хрупкой фигуры. Это был старик Аберфорт, опирающийся на трость. Тело Гвен позади него казалось относительно нетронутым – вероятно, маг смог защитить её и обезопасить. Бессознательное тело рухнуло на мягкий песок, выражение лица спящей Гвен хмурое и неспокойное. Аберфорт тяжело дышит, едва ходит, и, если бы не деревянная трость, он бы непременно рухнул из-за ватных, дрожащих ног. Как только остатки сил покидают его тело, он падает рядом со Стеллой, принимая сидячее положение, прижимаясь спиной к каменистой стене и переводя дух. Стелла взглянула на него снизу вверх, но ничего не могла сказать из-за деревяхи во рту. Эйб ласково погладил её по волосам, как дедушка внучку, и, казалось бы, это движение успокоило Стеллу. Наконец она перестала сопротивляться, прикрыла глаза и рвано вздохнула. — Сейчас родится твоя дочка, — Аберфорт успокаивает роженицу, и это действует лучше, чем слова поддержки и ободрения Софи и Одетт. — Наконец ты встретишься с ней, со своей маленькой малышкой... Она будет такой же чудесной, как ты. Афина, сжав челюсть и судорожно вздохнув, попыталась собраться с мыслями. Кровь Стеллы, что течет по её ладоням, отрезвляет её. — Лианна, кровь! — воскликнула она. Лианна, вздрогнув и опомнившись, вновь смачивает тряпку в воде и прижимает к области, чуть выше тазобедренных костей. — Муза, готовь полотно. Полотно, как выразилась Афина, на самом деле были разрезанные куски ткани от теплого плаща Стеллы. Муза схватила один такой кусок ткани, пахнущий самой Стеллой, и подготовилась, вытянув руки вперёд. Нимфа сунула руки прямо в брюхо Стеллы, что заставило фею дернуться от неожиданности. Предплечьями Афина надавила на мышцы, чтобы раскрыть их пошире, и нащупала крошечное тельце. Обхватив его, она потянула незамедлительно, но осторожно. И в момент, когда нимфа Афина вынула наружу дитя Четвертого Всадника Апокалипсиса, вдалеке разразился грохот. Неожиданно хлынул ливень, заставив уродцев Леди Смерть истошно завопить. Небосвод разразился ветвистой молнией, яркие электрические вспышки озарили всё Магическое Измерение – даже война, находящаяся в самом разгаре в Долине Смерти, остановилась на мгновенье. Раздаётся оглушительный гром, Магическое Измерение замерло на долю секунды. В момент, когда Афина явила на свет окровавленного ребенка, земля задрожала, а мир на одно мгновение прекратил свое существование, ожив лишь тогда, когда раздался первый крик полубога. — Это мальчик, — Афина показывает Стелле маленькое существо, что извивается и кричит, казалось бы, громче монстров Леди Смерть, сотрясая округу. — Это твой сын, милая. Прекрасный, чудесный мальчик... Муза обернула его в полотно и не могла сдержать слёз. На её руках плакал ребёнок её подруги, Стеллы, с которой она прошла сквозь огонь и воду. Они пережили многое вместе, и теперь достигли и этого момента. Эмоции переполняют Музу, она ощущает, как всё внутри распирает – фея всхлипывает и оставляет на лбу дитя невесомый поцелуй. Одетт расплакалась, прижимая ладонь ко рту, а Софи, напротив, рассмеялась чистым, искренним и безудержным смехом. Лианна завороженно глядит на малыша, смотрит на него, как на чудо, и протягивает к нему руку, едва ощутимо прикасаясь к тельцу. Её лицо изменилось, она ахнула – на губах расцветает широкая улыбка, а взгляд смягчается. — У него твои глаза, — шепчет Афина, её голос полон обожания и радости, а в глазах теплится нежность и любовь. — Он прекрасен, Стелла... — Дайте мне его, — Аберфорт просит, протягивая руки. Его голос дрожит от переполняющих его эмоций, а глаза блестят от необъяснимой радости. Сначала Муза прибывает в смятении, не желая отдавать убийце Гриффин крохотного полубога, но взгляд Афины, брошенный через плечо, убеждает ее. Неохотно она передаёт малыша в руки старика. Из его груди срывается судорожный выход, когда он глядит на дитя, что успокоилось и перестало плакать, укутанный в материнскую одежду. Аберфорт подносит мальчика к Стелле, показывая его. — Это сын, милая. Мы ошиблись. Все ошибались. У тебя родился мальчик, — Эйб прошептала, поднося к полубессознательной Стелле малыша. Реакции от Стеллы не последовало никакой. Ни тогда, когда Афина вытащила ребенка, ни тогда, когда раздался его плач, ни тогда, когда Эйб поднёс мальчика к её лицу. Она прибывала в своем сознании, но едва осознавала происходящее полностью. Фея не понимала, что за ребёнка к ней подносят, всё перед глазами мутное, расплывчатое. Она мотает головой, не признавая дитя – единственное, на чем сконцентрировано всё её внимание, это тупая боль, охватывающая всё её тело и в особенности живот. — Лианна, возьми его, — скомандовала Афина, кивнув фрейлине. — Стелла слишком слаба. В таком состоянии она едва узнает себя, не то что ребенка или нас. Возьми его. Лианна кивает, осторожно перенимая младенца в полотне с рук Аберфорта. Она слегка отходит в сторону, садится на песок и прижимает дитя Ризанда к своей груди. Когда-то она мечтала иметь детей от него, но теперь на её руках его же ребёнок, но от другой. Лианна, несмотря на это, чувствует себя счастливой. Этот малыш был чудесен, прелестен и невероятно мил – холод, покрывший все сердце Лианны, тает при виде этих больших глаз и невинного взгляда. В момент, когда Афина вновь засовывает руку в брюхо Стеллы, чтобы извлечь плаценту, она хмурится. Изменившееся выражение её лица замечают все. Афина поджимает губы, мрачнеет на глазах, непонимающе морщится и... на её лице вспыхивает отчетливое озарение. Её глаза расширяются, челюсть опускается. Она ахнула прерывисто и рвано. — Что случилось? — Муза спрашивает встревоженно. — Что-то не так? Софи и Одетт вновь переглядываются. Стелла находится на грани собственного сознания, едва отличая реальность. Она никак не реагирует, её взгляд безжизненно уставлен в каменистый потолок. Грудь её слабо поднимается и опускается, но этого никто не замечает, отвлеченные вспышкой шока на лице Афины. — Там ребенок. Внутри неё ребенок, — нимфа ошарашенно заявила, погружая руку глубже в чужое брюхо, раздвигая стенки и мышцы. И, не дав никому опомниться и переварить услышанное, Афина вдруг приподнялась и незамедлительно погрузила вторую руку вовнутрь, подавшись корпусом вперёд. Это заставляет обмякшее тело Стеллы дернуться – Афина суёт руки ещё глубже, зацепившись пальцами за небольшое тельце. В это мгновение земля вновь содрогается. Словно из самих недр земли воздвигается некий барьер, некое препятствие могучих размеров. Муза судорожно достаёт ещё одно полотно, приготовившись. Стараясь не задеть и без того ослабшие, потрепанные мышцы живота, нимфа со всей бережностью вытаскивает ещё одно крохотное тельце. Обычно двойня или близнецы бывают разных веса и роста, как были Линденель и Лилианден, но этот почти ничем не отличается от брата. Лишь цветом глаз. Окровавленный, покрытый слизью, этот малыш не плачет. Он просто хлопает большими голубыми, как океан, глазами, и разглядывает всё вокруг с интересом, дёргая ручками. Муза почти благоговейно обернула его в полотно, слёзы снова навернулись на её глаза. — Это тоже мальчик. Ещё один сын, — Афина прошептала дрожащим голосом, на этот раз доставая плаценту. — Высшие силы милостивы к нам. Оба ребенка здоровы и живы... Раздаются торопливые шаги. Все инстинктивно вздрагивают, Муза готовится к бою почти автоматически, прижимая к груди второго сына Стеллы, как все их опасения развеялись в момент, когда виднеется уверенная, твердая фигура Вельморы. За ней следуют остальные бойцы, потрепанные, но живые. Наименее пострадавшим оказался Джон, взявший на себя бо́льшую часть удара – его волокут Думан и Гантлос, поддерживая по обе стороны. Как выяснилось, Вельмора призвала силу природы и воздвигла непробиваемый материальный щит от нескончаемых монстров. К Джону подбегает Софи, судорожно оглядывая серьёзность травм. Вельмора вздрагивает, увидев двух младенцев в руках Музы и Лианны. Один, тот, что в обьятиях Лианны, истошно плакал, а тот, что у Музы, с любопытством оглядывал каждого из них пронзительными голубыми глазами. Вельмора остановилась, поражённая. Позади неё ахнула Дарси – не каждый день она видела детей своих давних врагов. Тереза, Мелани, потрепанная Хейзел и Офелия не решились подойти ближе. Гантлос и Думан уложили Джона на песок, почти рядом со Стеллой. Фридрих и Тень остались в стороне. — Это чудо, — с трепетом отзывается Эйб, его глаза полны чистого обожания. — Какое чудо! Вместо одной предполагаемой девочки родились два здоровых, крепких мальчика... Они прекрасны, Стелла. Ты справилась, милая. Ты породила на свет двух могучих полубогов. Стелла, ты... Стелла? Аберфорт первым замечает изменения. Что-то действительно было не так. Стелла не отвечает, никак не реагирует. Её глаза широко распахнуты, они безжизненно уставились в невидимую точку перед собой. Кожа бледная, в некоторых местах просвечивается зеленовый оттенок. Её тело больше не дергается, не движется, оно застывшее, ледяное как у трупа. Золотистые волосы утеряли свой естественный блеск, теперь напоминая тусклую солому. Грудь больше не поднимается и не опускается, а пульса... пульса не было. Как и ритмичного биение сердца. Стелла потухла на глазах. — Нет, — Муза среагировала первой, в миг оказавшись рядом с неподвижной Стеллой. — Нет, нет, нет, нет! Она не может умереть! Она... Что с ней? Афина, скажите, что с ней?! — ее голос срывается, переходит на громкий крик беспомощности. Мальчик в ее руках, окровавленный и весь в слизи, лишь смотрит на неё снизу вверх, но не плачет, даже звука не издаёт. В отличии от него, вопль его брата раздавался на всю пещеру. — Миледи? — Одетт трясет её за руку, пытаясь разбудить, вывести из этого безжизненного состояния. — Миледи! Она не отвечает! Она не реагирует! Она... Она ведь не умерла, не так ли? Вельмора сглатывает, подходя ближе. Одетт, что лишь мешала со своей паникой, по обе руки оттаскивают Мелани и Тереза. Вельмора садится рядом со Стеллой, кладёт руку ей на лоб и вздрагивает, чувствуя ледяную температуру её тела. Она гасла на глазах, жизнь ускользает от неё как песок через пальцы. — Возможно её тело не выдержало нагрузки, — Афина шепчет дрожащим голосом, её руки трясутся, взгляд потерянный, как у лани в капкане. — Она... Она умирает. И я... Я не знаю, как поступить, как вернуть ей жизнь... Я не способна возвращать дыхание, это под силу лишь высшим силам и... — Мне. Голос, прорезавшийся сквозь какофонию самых разных звуков, включая вопль, плач и крики, слышится как спасение, как надежда. Все оборачиваются на источник голоса и с удивлением обнаруживают, что он принадлежит Моране. Безжалостная приспешница Пятой Всадницы Апокалипсиса, их заклятый враг, кровожадная противница, что не жалеет никого на своем пути. Она выходит вперед, её спина прямая, её взгляд непоколебимый и твердый. — Вспомните, Эйб. За вашу жизнь я принесла жертву, фактически выдернула вашу душу из небес. Моя сила заключается в этом, я практикуюсь в подобных обрядах и ритуалах, — Морана говорит спокойным, ровным тоном голоса. — Она не умерла, пока ещё нет. Я слышу её пульс, но он слабеет с каждой минутой. Если важна её жизнь, нельзя медлить. — Но у этого есть цена, — Аберфорт поднимается, опираясь на трость. Он помнит, что за его жизнь была принесена жертва в виде Катрин, Ривена и Диандры. Лишь благодаря их жертвования в виде тела, души и жизни он по-прежнему дышал и существовал. — Это необходимо, — Морана подтверждает кивком головы. — Жизнь за жизнь. Плоть за плоть. Душа за душу. Кто-то должен пожертвовать собой для того, чтобы жила она. Не имеет значения, чья душа. Не имеет значения, добровольно ли отнята жизнь для ритуала или насильно. Нужно поторопиться. Воцарилась оглушающая, удушающая тишина. В воздухе, ставшим тяжелым и вязким, висит напряжение. Все они переглядываются, словно молча разговаривают. Однако, не прошло ни минуты, как первой вызвалась Вельмора, поразив каждого. Следом за ней – Лианна. Почти незамедлительно и наряду с Лианной подала голос Одетт, с готовностью вскинув руку. Однако, их всех пресекает Джон, тяжело дыша и хрипя: — Я отдам свою жизнь. Вновь повисло странное молчание. Фрейлины и слуги удивлённо переглядываются, Софи в ужасе и шоке расширила глаза, крупно вздрогнув. Они ведь хотели пожениться! У них были свои планы. Была назначена дата свадьбы, сама церемония спланирована, как и их дальнейшая совместная жизнь супругов – дети, дом, быт и уют. Как бы Софи не любила Стеллу, какую преданность она бы не испытывала, совместные мечты с Джоном были важнее, значимее. На глазах Софи навернулись слёзы: — Не поступай так со мной, — прошептала она дрожащим голосом. — Пожалуйста, Джон... Пожалуйста. Я молю тебя... — Детка, — он мягко ей улыбнулся, поглаживая её щеку. Софи расплакалась и жалобно всхлипнула. — Я и без того умираю, — он кивнул на открытую рану на животе, которую зажимал рукой. Его рука испачкана собственной кровью, дыхание тяжёлое. Это было жестоко. Его слова безжалостные. Так не поступают с любимыми, так любящим не говорят. Софи разрыдалась, не сдержав эмоций. Она была уверена в силе и непобедимости своего мужчины, она была убеждена, что он выживет в этом бою. Но безрассудный, самоотверженный, чудесный – её Джон – принял чужие удары на себя, взял боо́ьшую нагрузку, чем выдержал бы. И теперь он умирал на её глазах, желая отдать свою жизнь, которая, прежде всего, была нужна именно ей. — Ты выживешь, — Софи заключила уверенно, хоть и не верила своим же словам. — Пожалуйста, выживи, пожалуйста... А как же мы? Наши планы, наша жизнь? А как же я? — Четвертый Всадник Апокалипсиса всегда был добр ко мне. Милостив. Я его любимый слуга. Он дал мне достойную жизнь. Я единственный, кто может относиться к нему, как к другу. И моя преданность к нему непоколебима. Моя верность сильна и могущественна. И если за эту прекрасную, чудесную жизнь, за все блага, что он мне подарил, запрашивается такая цена... Я более чем счастлив готов отдать жизнь за его жену, за его любимую и драгоценную женщину. Госпожа священна и для меня. Для меня честь пожертвовать свою сущность ради неё. Я должен доказать свою преданность и благодарность. Сыновьям господина нужна мать, а ему – жена... — А мне нужен ты! — закричала Софи, отпрянув от Джона и сбросив с себя его руку. Слёзы покатились по щекам, тело бьётся в лихорадке. — Фридрих, — Джон кивает своему другу. Фридрих, стоящий в стороне, понимает его без слов, лучше, чем кто-либо другой. Он приближается, заключает Софи в крепкие объятия и оттаскивает. Кричащую, проклинающую и брыкающуюся Софи не подпускают к Джону. Все наблюдают за ней невыносимой сценой с влажными глазами. — Тень, — он кивнул другому своему другу. Тот ответил ему тем же и отвернулся, не вынося момента. Гантлос и Думан опустили головы вниз. Они не были особо близки, но и чужими друг другу не являлись. Офелия и Хейзел прижимаются к магам, тихо всхлипывая. Палочкой Морана чертит знакомый круг. Как только Джон ложится прямо посреди круга, она садится перпендикулярно к его ровному туловищу. Она открывает книжку, что всегда крепилась на ее боку, кладёт её на колени и уперев кончик палочки в лоб Джона, начинает шептать лишь ей известные заклятия на неизвестном и, возможно, несуществующем языке. Крики Софи и её тщетные попытки вырваться заполняют пещеру. Фрейлины отворачивается от этой картины, не имея сил глядеть на мучения девушки. Афина и вовсе покидает пещеру – подобные обряды и ритуалы она никак не выносила. Аберфорт остаётся рядом со Стеллой, Лианна и Муза держат её сыновей, пока Вельмора возвышалась над Джоном и Мораной, контролируя процесс. — Пожалуйста, не делайте этого, пожалуйста, я молю вас! — душераздирающие крики Софи эхом звучат внутри пещеры. Слёзы градом катятся по её щекам, она сопротивляется, но теперь уже слабее. — Ты чёртов эгоист, Джон, чёртов эгоист... — Я люблю тебя, Софи, — шепчет Джон, бросив на неё последний, мягкий взгляд заплаканных, полных любви и тепла глаз. Софи кричит "нет", но он ее не слушает, отворачиваясь и закрывая глаза. Фридрих не отпускает Софи, как бы её оглушительные вопли не раздирали ему душу. — Я тоже тебя люблю, — прошептала Софи, задыхаясь от слёз. Её голос, охрипший и слабый, задрожал, и она всхлипнула от полной беспомощности, от безысходности. Она рухнула на колени, и Фридрих наконец отпустил её уязвимое, обмякшее тело. Яркая вспышка озарила пещеру Ломанор, но никто этого, кроме Мораны, не увидел. Величественная фигура, облаченная в нежно-лиловые одеяния, возвысилась над безжизненным телом Стеллы. Морана видит эту сущность, но игнорирует её, прикрывая глаза и продолжая бормотать под нос заклятия, изредка покачиваясь из стороны в сторону. Образование этого духа означало, что процесс ритуала движется в правильном направлении, и что появление светящейся женской фигуры это отголосок, небольшое послание того, что зов был услышан. Пышные каштановые волосы призрачной женщины развиваются как по ветру, подобно подолу её длинного, воздушного платья. Дух обходит тело Стеллы, кладёт мерцающую ладонь на её живот, даруя заживление и исцеление. Вторая ладонь ложится на её ледяной, бледный лоб, ласково, практически невесомо гладя. — Я погибла, но ты выживешь. Тебе суждено жить, — мягким голосом произносит призрак женщины. — Место, где я родила мою дочь Афину, кинжал, которым мне вспороли брюхо, священны. Ты не лишишься своей души в пещере Ломанор, дитя, твое время ещё не пришло. Порождение на свет существо – великий подвиг. Великие духи прошлого с тобой, дитя. Обеими руками призрачный облик женщины надавливает на её грудь, там, где теплится реликс, там, где слабо бьётся измученное сердце. Она вдыхает в неё жизнь, делится собственным светом, пробуждает Стеллу, вселяя в неё дыхание. Фея солнца и луны мгновенно распахивает глаза, словно пробудилась от долгого сна, и судорожно втягивает ртом воздух. Дух женщины поднимается на ноги, выпрямляется и дарует ей последнюю, полную ласки и гордости, улыбку – и исчезает, растворяясь в собственном свете. Это была нимфа Каллестида. Устрашающий шепот Мораны прекращается тогда, когда Стелла распахнула свои глаза и втянула в лёгкие необходимый воздух. Её грудь поднялась, спина выгнулась, боли и дискомфорта в районе живота больше не было. Её живот не окровавленный, не круглый и не набухший – он плоский, такой же, каким был раньше. Волосы Стеллы на глазах приобретают прежний золотистый оттенок, начиная с кончиков и заканчивая корнями. Румянец вновь появляется на щеках, кожа больше не мертвецки-бледная. Тело теплое, не ледяное. Но Джон, лежащий рядом с ней, испускает свой последний выдох. Его глаза закрыты навсегда, его тело неподвижно. Биение сердца не слышно, пульс потерян. Морана останавливается, осознавая, что ритуал был совершен удачно. Джон отдал свою жизнь. Осознав это, Софи вскричала с новой силой – на этот раз не от безысходности, а от горя. В её голосе чистая скорбь и боль. Стелла вздрагивает, поворачивает голову и сталкивается с безжизненным, бездыханным телом Джона. Слёзы катятся по её щекам, болезненный вопль Софи стоит в её ушах. — Софи, нет! — закричал Фридрих и дернулся, попытавшись перехватить девушку, но он не успел. Фрейлина, не раздумываясь, схватила запачканный кровью Стеллы кинжал и вонзила его себе в грудь. Раздался характерный скрипящий звук, и с губ Софи сорвался рваный выдох. Остальные фрейлины с ужасом за ней наблюдают, не до конца осознавая произошедшее, а Стелла встретилась с ней взглядом сверху вниз. Софи прошептала свое последнее «миледи» и пала замертво, последовав за своим любимым. Её тело рухнуло к ногам Джона – и Софи больше не поднялась, не озарила их своей очаровательной улыбкой и не взглянула полными жизни глазами. Родились, вкусив свет, сыновья Четвертого Всадника Апокалипсиса – но оборвались жизни двух бездумно влюбленных, последовавших друг за другом в лучшее место.

***

Внутри пещеры царит гнетущая тишина. Снаружи доносятся звуки скрипа и тихое, утробное рычание. Уродцы Леди Смерть пытаются пробить барьер, скребя когтями и используя клыки. Барьер заглушает их вопли, лишь гудящий рык даёт знать о том, что они по-прежнему там, обезображенные и опасные. Фрейлины прижались спинами к каменистам стенам, обнимая друг друга. Слуги мужского пола стоят, как безмолвные стражники. Младенцы на руках Музы и Лианны успокоились и заснули благодаря мелодичной колыбели Афины. Аберфорт сидел возле Стеллы, что находилась в полулежачем положении. — Ты по-прежнему не хочешь на них взглянуть? — вновь спросила Муза негромко, осторожно. Стелла отрицательно покачала головой, едва не всхлипнув. Проснувшись и придя в сознание, Стелла решительно отказалась смотреть на своих детей. Афина заверила их, что это послеродовой шок, и что беспокоиться не о чем – это пройдёт со временем. Стелла была удивлена, обнаружив двух мальчиков вместо одной девочки, но замолчала и больше не проронила ни слова, узнав о жертве Джона и самоубийстве Софи. Именно поэтому, отчасти, она упрямо отказывалась глядеть на своих детей и брать их на руки. Глазами, покрасневшими и заплаканными, она смотрит неотрывно на тела возлюбленных, сокрытых плащами. Их смерти тяжело ударили по фее. Несмотря на внешнюю безэмоциональность, внутри Стелла громко оплакивала свою верную, прекрасную фрейлину, чудесную Софи. А Джон... Стелла была поражена его жертвой. Она не могла не винить себя – если бы она была хоть на немного сильней, то его жертвы можно было избежать. Стелла вынырнула из своих мыслей тогда, когда неожиданно почувствовала чье-то присутствие. Повернув голову немного заторможенно, она сталкивается с Вельморой, что садится рядом с ней совсем рядом. Стелла не отстраняется, ничего не говорит, не отворачивается. Она позволяет ей остаться. — Я стала той, кем являюсь сейчас, по одной простой причине, — Вельмора шепчет, первой нарушая затянувшееся между ними молчание. — Ко мне пришло видение. Одна небольшая миссия. И ради её выполнения я предала свой родной мир, запятнала руки в крови и приняла вражескую сторону. — Какая причина? — охрипшим от долгого молчания голосом спросила Стелла, слегка повернув голову в её сторону. — Об этом невозможно рассказать, — сказала Вельмора односложно. — Это нужно увидеть. Стелла понятливо кивает, отвернувшись. Вновь между ними воцарилась молчание, но теперь уже менее гнетущее. — Я скучала по тебе, — в какой-то момент признается Стелла бесстрашно. Она взглянула на Вельмору покрасневшими глазами, и в них больше нет холода и отстранённости – лишь живые эмоции, вспыхнувшие после небольшой честности. — Я тоже, — Вельмора признается, её голос невольно дрогнул. — Вы не представляете, как я вас люблю. И на что я готова ради вас. Стелла всхлипывает несдержанно, плотина прорвалась. Она подаётся вперёд и крепко обнимает Флору, прижимая её ближе и зарываясь лицом в её плечо. Вельмора рвано вдыхает, но обнимает Стеллу крепче, положив руки на её спину и успокаиваясь благодаря знакомому запаху. К ним присоединяется Муза, и все они плачут от долгожданного воссоединения. После трагического самопожертвования Джона и смерти Софи, феи понимают, что больше не хотят жертвовать никем из своих подчинённых, ставших приближенными, почти родными. Они не пожертвуют душами и жизнями ради их безопасности и благополучия. Именно поэтому они принимают решения вернуть их в Тессерис пока не станет слишком поздно. В пещере Ломанор стоит вязкое напряжение. Фридрих, Тень, Гантлос и Думан стоят по одну сторону, Мелани, Тереза, Одетт, Лианна, Хейзел и Офелия по другой. Среди них не хватало и других фрейлин, слуг – Анагана, оказавшегося предателем, погибшей Роуз, ушедшего Грэхема, павшего Джона, умершей Софи, покойных Каденс и Эйниры, вечно запертой за решёткой Селины. И теперь феям предстояло проститься со своими верными, прекрасными компаньонами, что всегда поддерживали их, сопровождали в разные приключения и ознакомили с чудесным миром Всадников Апокалипсиса. Они провели год и много месяцев рядом с ними, вместе – расставание сейчас казалось непосильной ношей. Разлука причиняет боль, оставляет на душе терпкий осадок. — Для нас огромная честь служить вам, светлейшие госпожи, — Фридрих кланяется, начиная речь первым. — И мы всем сердцем и душой надеемся, что удача будет сопутствовать вам, а счастье станет вашим неразлучным товарищем. Где бы вы не были, молитвы наши всегда будут прибывать с вами. Для нас время, проведенное в услужении избранницам Всадников Апокалипсиса, бесценно и священно. На глазах фей стоят слёзы. Муза не выдержала и крепко обняла Фридриха, обвив вокруг его шеи руки. Мужчина целомудренно обнимает её, едва сдерживая собственные слёзы. — Будьте счастливы и обязательно выживите, хорошо, миледи? — Хейзел всхлипывает, её нижняя губа дрожит. — И помните, что Боги не извиняются и не благодарят. Для вас время, проведенное с вами, было одним из лучших моментов в нашей жизни. Мы будем скучать по вам, миледи, и помните, что мы любим вас, — Офелия выпаливает пламенную речь, шмыгая носом и разрыдавшись. Флора плачет тоже, прижимая двух девушек ближе к себе. Она шепчет бесконечное «спасибо» и «я вас люблю тоже». Гантлос и Думан пытаются разрядить обстановку шутками, но и в их душах скребут кошки. — Не забывайте о нас, договорились? — Думан хохочет, и это его своеобразный защитный механизм. Гантлос подхватывает его смех, что заставляет Флору улыбнуться сквозь слёзы. — Не забуду. Никогда не забуду. Заведу кота в будущем и назову в твою честь, — Флора пошутила тоже, и маги рассмеялись. От этого звука у неё потеплело внутри, и она вновь всхлипнула, обнимая уже их. Однако, Мелани, Тереза, Одетт и Лианна удивляют фей своим неожиданным желанием остаться в этом мире и продолжать свои службы. Свои намерения они обосновали тем, что, вступая на эту должность, они осознанно посвящали свои жизни служению божествам, отказавшись от всякой личной жизни. А уже потом, привязавшись к феям, их желание остаться приобретает характер личного типа. Они понимают, что никто не ждёт их на родине – фрейлины отказались от семей, отреклись от спокойной и мирной жизни. Именно таких созданий, верных и лояльных, Всадники Апокалипсиса отобрали на пост служниц божествам и их семейству. Тень остаётся тоже. Но не из глубокого чувства долга, а по личным мотивам – конкретно из-за одной феи, что очаровала его и влюбила в себя. Портал закрывается за Фридрихом, Хейзел, Офелией, Думаном и Гантлосом. Вернувшись на спокойную родину, они оборачиваются к феям и одаривают улыбками – в последний раз. Тела Джона и Софи были сожжены.

***

Мелани и Тереза не скрывают своего шока, узнав, что сын Музы на самом деле сын Сары. Но они тактично сохраняют молчание, лишь взглядом переглядываются. Увидев свою любимую няню, Мелани, Доран радостно подбегает к ней, обнимая за ноги. Мелани приветствует его с широкой улыбкой и заключает в объятия, ласково поглаживая его по спине. Сара, отпустив его, замечает двух младенцев на руках Одетт и Лианны. Она хмурится в недоумении, пока не замечает почти плоский живот Стеллы. Сложив два плюс два, она ахнула. Предполагалось, что Стелла родит девочку – вместо этого, на свет неожиданно появился не один, а целых два крепких мальчика. — Какой ты красавец, — Сара подходит к Одетт, что стоит к ней ближе. Она заглядывает в глаза маленькому мальчику и сталкивается с его пронзительными голубыми глазами. — Прекрасный малыш... Прелестное дитя. Он... Он чудесен, Стелла, — Сара поворачивается к фее. Стелла, не глядя на сына, лишь коротко кивает. Она по-прежнему не глядит на них, не протягивает руки. В груди стоит тупая боль, но она старается игнорировать её. У второго были глаза Стеллы, возможно, чуть темнее. Сара осторожно перенимает его с рук Лианны, садится на корточки возле Дорана и показывает ему младенца. Доран с интересом глядит на ребёнка, укутанного в полотно, и улыбается, крохотной ладонью прикасаясь к его лбу и щекам. Прикосновения Дорана осторожные, словно даже в таком малом возрасте он знает, как обращаться с младенцами. — Это твой брат, милый. Он будет твоим жизненным товарищем, вечным спутником. Ну же, поцелуй брата в лоб. Нежнее, малыш, он ведь ещё совсем крохотный... Да, вот так... Умница, — Сара знакомит Дорана с его маленькими братьями, и Доран оставляет на лбу каждого из них трепетный детский поцелуй. У Музы разрывает сердце. Сара так быстро нашла подход к Дорану, она обращается с ним, как с родным, что так и есть, но... Они со стороны напоминают идеальных родителя и ребенка. Мелани и Тереза, заметив её состояние, которое она даже не пытается скрыть, сочувственно переглядываются. Но малыш Доран удивляет их всех, вдруг оторвавшись от Сары и от младенца на её руках. Он подбегает к Музе, цепляется за одну её ногу и широко ей улыбается, прижимаясь всем телом и обнимая двумя ручками её конечность. Муза вздрагивает и инстинктивно кладет руки ему на плечи, глядя сверху вниз смягчавшимся взглядом. — Мама! — он обращается к ней. Муза замирает, тяжело сглатывает и сталкивается с болезненным взглядом Сары. Муза не знает этого наверняка, но почти уверена в том, что сейчас у неё виноватое выражение лица. — Я скучал по тебе, — признается малыш совершенно искренне, широко ей улыбаясь и слегка покачиваясь. Он хочет к ней на руки, но Муза не уверена, что сможет выполнить его просьбу из-за дрожащих рук. — Я тоже скучала по тебе, золотце, — Муза мягко улыбается ему, но улыбка эта натянутая. Её нижняя губа дрогнула, глаза слегка увлажнились. Кайлани с интересом и большим любопытством в лиловых глазах изучает двух младенцев, а после смеётся, хлопая в ладони. Феи не ожидали, что достигнут этой поры так скоро – их дети знакомились друг с другом. Только вчера они сами ещё были детьми, познавая Магическое Измерение и опасности, что оно в себе таило, а теперь их дети улыбались и постигали друг друга. — Это место защищённое, — нимфа Афина заявляет в какой-то момент. — Здесь дети будут в безопасности. Было решено, что фрейлины останутся с малышами. Девушки устроились на влажной, мягкой траве. Доран сидел на коленях Мелани, показывая свою деревянную фигурку младшему сыну Стелла на руках у Одетт. Кайлани, что находилась в объятиях Терезы, вместе с Дораном изучала младенца, которого Одетт осторожно к ним подносила. А второй новорожденный на руках Лианны закрыл глазки и мгновенно засунул, пока фрейлина размеренно качает его, негромко напевая незнакомую колыбельную. — Не хочешь попрощаться со своими сыновьями, Стелла? — рядом с феей света выровнялась Флора, бросив на неё внимательный взгляд и изучая эмоции на её лице. — Мы, возможно, не вернёмся с этой войны. Ты даже не взглянула на них. — Я в порядке, — Стелла, однако, не повела и бровью. Ни единая мышца на её лице не дрогнула. — Я вернусь. Я не умру сегодня. Боль от утраты Джона и Софи не утихла. Она прикрыла глаза, сдерживая слёзы, и, так не взглянув на младенцев, Стелла отвернулась первой. Она слегка хромала из-за перевязанного бедра и шва в области нижней части живота, но ритуал Мораны не только вдохнул в нее жизнь, но и помог ей вернуть свое сознание и встать на ноги. Они были готовы к своей последней войне.

***

Был ли в этом вообще какой-то смысл? Обезображенные люди, в прошлом – одни из них, нескончаемые, что лишь указывало на то, сколько из них погибло. Они пали за свою родину, но восстали вновь, лишь телами для убийств, бездушными, безжизненными, теперь уже – за Леди Смерть. Вместе с агрессивными и вопящими монстрами, каждый из которых имеет свой страшный внешний вид, они не ослабляли атаку. — Рокси? Где Рокси? — Моргана вопит, но её никто не слышит. Вокруг неё умирают люди, и ни один из них не обращает внимание на крики королевы земных фей, на мать, что внезапно потеряла дочь из поля зрения. Орден и Лига смешались, не было ясно, где чей воин. Монстры и уродцы окружили их, взяли в своеобразный кокон, имея численное преимущество. Фарагонда надрывает горло, приказывая не отступать и сражаться до конца. Слишком долго они бегали. Слишком долго проявляли смирение и подчинение. Теперь платой станет жизнь. Исход войны лишь один – либо они перебьют их всех, либо падут замертво. К первой линии осады приближаются грациозные лошади, подгоняемые всадниками, облаченными в традиционную военную одежду гордого королевства. Перед ними, возглавляя войско, вышел молодой мужчина, на голове которого влестит корона – золотая, символическая. В воздухе пахнет гарью, поднялась пыль. Воины без лошадей стояли сзади, не менее величественные и гордые. — Эраклион пришел на помощь! — восликнул кто-то из орденовских. Главы мгновенно обратили на это внимание и узрели короля Ская, собравшего половину войска Эраклиона. По обе его стороны – Брендон и Дидим. Чуть поодаль – Нина. С громким, традиционным боевым кличем Эраклион вступил в схватку. Лошади с оглушительным ржанием несут всадников в гущу событий, бесстрашно переходя на галоп. Воины Эраклиона кричат, разрывая глотки, и атакуют войско Леди Смерть, разрушая тот самый порочный круг, который образовали обезображенные люди и монстры. Насаживая их на длинные копья, разрубая мечом и повергая стрелами, бойцы гордого государства Эраклион демонстрируют достойную силу и отвагу. — Мы здесь, Фарагонда! — громкий, мужественный голос короля Эраклиона раздался на всю округу. Своим фирменным голубым мечом он указывает на врагов, поворачиваясь к своей армии. — В бой, славные воины Эраклиона! Защищайте свой дом и своих товарищей, избавьте нашу родину от зла и грязи! Главы, в пыли, грязи и крови, переглядываются и довольно, победоносно обмениваются улыбками. Внезапно вокруг что-то изменилось. Едва уловимо, сначала и вовсе не заметно. А после поднялся буйный ветер. Земля неистово содрогнулась, и прямо над горизонтом вспыхнуло нечто сколь удивительное и прекрасное, столь страшное. Сверкнула молния, пронзив поднебесье, отпрянул от них на жалкое мгновенье мрак, пришедший вместе с Леди Смерть. Небо словно разразилось надвое – с воздуха появились женщины-воительницы, полуобнаженные, с золотыми приспособлениями, представляющие собой копья и волшебные палочки одновременно. В отличии от славных воинов Эраклиона, эти бойцы не на лошадях – женщины используют крылья, а мужчины, по всей видимости, маги, плавно опускаются на землю. Последней из образовавшегося портала выходит королева Андроса в традиционной боевой одежде своего государства и с эмблемой своей династии на груди – Лейла. При виде неё, торжественно появившейся с неба, феи и ведьмы воодушевились и издали громкий клич, нервируя армию Леди Смерть. — Андрос, в бой! — закричала она, подгоняя своих людей с воздуха. Её крылья яркие и блестящие настолько, что ослепляют. — Мы отобьем Магическое Измерение! Явите всему миру свою ярость, покажите, каким бывает Андрос в гневе! С подкреплением Орден-Лига ожила. К ним вернулось дыхание, они восстали вновь, с ещё большей сокрушительной яростью. Смешавшись с воинами Эраклиона и Андроса, Орден-Лига сшиблась в жестокой схватке с армией Леди Смерть, что только озревела. С писклявым боевым кличем вдруг образовываются пикси. Маленькие и относительно хрупкие существа появляются словно из ниоткуда, возглавляемые главными пикси Афиной, Конкордой, Дискордой и Нинфеей. Они сбивают чудищ с толку, набрасываются на обезображенных людей подобно саранче и борются с удивительным мастерством, что не соответствует их внешнему виду. Конкорда приветствует Фарагонду, и Пеперозия, что изначально не хотела принимать участие в войне, была поражена, что даже они, существа более уязвимые, бесстрашно ринулись в бой за Магическое Измерение. На помощь пришла Солярия, во главе с королевой Луной. Это были те, кто отняли у неё дочь, и она была намерена отомстить за свои боль и слёзы. Король Радиус отказался от воеваний, но королева Луны, собрав половину войска Солярии, бесстрашно пошла на войну, поддерживая Андрос и Эраклион. Домино во главе с Орителом и Марион присоединились последними, но с наибольшим количеством армии. Таким образом, только четыре государства из более десятка планет Магического Измерения – Домино, Эраклион, Андрос и Солярия – принимают участие во Второй Всемагической Войне. Кровавая бойня становится всё более ожесточеннее. Однако с появлением и подмогой четверых государств преимущество вновь на стороне последователей Магического Измерения. Феи, ведьмы, земные феи – все они действуют сообща, атакуя с воздуха. Именно они истребляли наибольшее количество монстров благодаря магическим способностям, которые у каждой разные и уникальные. А жертвами, что пали и больше не поднялись, в основном являются орденовские, что используют оружия и не владеют никакой магии. Одной подобной жертвой стал заслуженный лидер специальной группы Ордена Сопротивления и инсургент особого назначения – Нина. За спиной Нины возникает обезображенный человек, в прошлом – один из них, возможно орденовский. Он замахнулся своей когтистой рукой, целясь в затылок Нины. Дидим, что не отходила от Нины дольше чем на пару метров, заметила это движение и, вскричав ее имя инстинктивно, подняла в воздух свой арбалет. Обезображенный человек, обладающий острым слухом и ещё более острой реакцией, успел отскочить в сторону. Выпущенная Дидим стрела пронзила обернувшуюся на зов Нину прямо меж грудей. Музыка, созданная воплями боли, криками и завываниями, заглушает звон в ушах Нины. Время остановилось, всё вокруг утеряло свой смысл. Дидим крупно вздрогнула, арбалет из её рук с грохотом упал на твердую почву, её расширенные глаза уставились на стрелу, предназначенную для спасения подруги от врага. Но теперь Нина, прерывисто выдохнув, пала на колени. Её взгляд упёрся в лицо Дидим. — Нина! — вскричал Брендон так громко, что у Дидим заложило в ушах. Прорываясь сквозь бойцов и монстров, Брендон в мгновенье ока оказался рядом с женой и рухнул на колени, подхватывая её тело. Солдаты Брендона прикрывают его, отгораживая его от противников. Нина упала в руки мужу безвольной куклой. Её стремительно застывающие глаза находят расширившиеся от ужаса и паники глаза Брендона. Её запачканная чужой кровью ладонь тянется к его лицу, и Брендон помогает ей, приложив её дрожащие пальцы к своей щеке. Нина хрипит, задыхаясь от физической боли, и по её скуле стекает одинокая слеза, образовывая грязную мокрую дорожку. — Позаботься... о... о Тедди, — прошептала она дрожащим, тихим-тихим голосом. Даже умирая, она, как и любая другая мать, думала о маленьком сыне. Брендон осторожно прикасается к её пробитой груди, намереваясь вынуть стрелу, но Нина, осознающая, что это больше не поможет, мягко накрывает его руку своей. — Давай... Давай попробуем в следующей... — её голос срывается, её взгляд смягчается. — в следующей жизни? — В следующей жизни, — Брендон обещает ей, голос его дрожит от переизбытка эмоции. По его щекам катятся слезы, он прижимает трясущееся тело Нины к своему, пытаясь успокоить её и хоть как-то облегчить её муки. — Я найду тебя. Найду, обещаю. — Скажи... скажи моему милому Тедди, что... мама любит его, — она всхлипывает, её взгляд мягкий, ласковый. Нина никогда такой не была. Она была суровой, уверенной в себе, зачастую жесткой. Но сейчас она... уязвимая. Она смотрит на него доверительно, с теплотой и нежностью. У Брендона в груди всё сжимается. — Прощай, моя любовь. Гортанный рёв боли и скорби вырывается из груди Брендона. Он вопит, качая головой, когда прижимает бездыханное тело своей жены к своей груди, не отпуская её и отказываясь оставлять одну на холодной земле. Сжав пальцами ее лицо и поглаживая ее грязные волосы, Брендон разрыдался как маленькое дитя. Он не ценил её, когда она была жива, и теперь он едва способен пережить эту утрату. До этого момента он даже не осознавал, насколько дорога она была для него, насколько особое место она занимала в его жизни. Плэк возникает позади него. Потрепанный полковник смотрит на безжизненное тело своей ученицы и тихо скорбит. Война отобрала у него его лучших бойцов, фактически его детей. Полковник подходит к ним ближе на ватных ногах, мягко, но настойчиво забирает тело Нины из рук Брендона и закрывает ей глаза ладонью. До Дидим медленно доходит осознание – какую непростительную ошибку она совершила. Это она убила свою подругу, это она выпустила стрелу, что не спасла, а умертвила Нину. На её руках кровь матери маленького Эдварда, это она отняла жизнь у своего самого близкого человека, с коим начинала свой путь. На её глазах нет слёз. Из груди срывается болезненный выдох, когда она понимает, что не сможет продолжать свою жизнь после содеянного. — Я каюсь... Я всего лишь хотела спасти её, — голос Дидим привлекает внимание Плэка и Брендона. — Простите меня... Простите, — с этими словами она вновь поднимает свой арбалет и выпускает стрелу. На этот раз уже в себя. Но из-за неудобного положения рук арбалет соскальзывает из её хватки, и стрела вонзается не в её грудь, куда она целилась, а в живот. Истекая кровью и издав шумный выдох, Дидим пала и больше не поднялась. Вдалеке сражается король Скай, не зная, что потерял только что свою жену. Полковник отпускает Нину, приближается к Дидим и закрывает уже её глаза, низко опуская голову и испуская тяжёлый выдох, словно ему на плечи взвалили все тяжести мира. Казалось бы, нет конца и края этой войне. Но они одерживали победу. У них было численное превосходство и большее преимущество. Дети Дракона действительно отбили бы свою родину, если бы не их появление. Последователь Леди Смерть и один из ключевых элементов схватки – Деймон, первый в истории магоморф, надвигался на противоположную сторону на паукообразном существе, размером превосходящем мамонта. Окруженный новой, бесчисленной армией ещё более страшных существ, что окружает их со всех сторон подобно саранче, он движется уверенно. На копьях обезображенных людей насажены человеческие черепа, от такого уровня зверства и жестокости дети Дракона прибывают в ужасе. Рядом с Деймоном – Сторми, взлохмоченная, с безумным взглядом, с широкой ядовитой ухмылкой. — Преклоните колено перед могущественной Леди Смерть и этот кошмар закончится! — оглушительным криком Деймон останавливает войну. Схватка замирает. — Это ваш последний выбор. На мгновение воцаряется спокойствие. Но длится она ровно минуту – дети Дракона не подчиняются, не склоняют головы, ринулись в бой. Деймон, презрительно кивнув и скривившись, отдаёт приказ истребить их. Его армия взревела и сшиблась с ними в беспощадном бою, создавая ещё больший хаос. — Пошлите зов Магиксу, пусть пришлют подкрепление! — кричит Хаген, отбиваясь от уродцев с трудом. — Мы не справляемся! Их втрое больше нас всех вместе взятых! Они неубиваемые, они воскресают снова и снова! — Фарагонда, отправьте послание о помощи Магиксу! — неподалеку от Хагена, воплем отвечает Болтон. — Или нас всех тут истребят как жалких мух! Фарагонда, потрепанная, окровавленная и испачканная, мгновенно сосредоточилась, прикрыв глаза. Мгновенно её окружает яркие вспышки света, она не просит, а буквально кричит о помощи, отправляя нескончаемые послания Магиксу. Возвышенность, на которой разворачивалась битва, была видна Магиксу как на ладони. Вдалеке, в главной и самой высокой конструкции Магикса, называемой Цитаделью, собрались весь совет архимагов и архонов. Мнения разделились надвое – одна лишь архон Эбигейл буквально взмолилась присоединиться к битве и помочь своим. Но остальные её коллеги, слишком испуганные армией Леди Смерть и развернувшейся перед ними картины ожесточенной схватки, отдали чёткий приказ не покидать безопасные стены Магикса. Они проигнорировали зов о помощи, струсив. Фарагонда долго смотрит на вышку вдалеке. На крупный, оживлённый Магикс, на то, как изгнанница архон Эбигейл покидает гордые ворота самой безопасной точки мира вместе со своими последователями. Все желающие присоединиться к битве ушли вместе с ней – их было немного, мизерное количество. Дети Дракона умирают на этой войне. И их единственное спасение, единственный шанс продержаться дольше – люди с ресурсами Магикса отвернулись от них, проигнорировали зов, забоявшись смерти. Они закрыли перед ними ворота, опасаясь гнева Леди Смерть, и без действий наблюдали за тем, как их сородичи гибнут перед ними как тараканы. Они, трусливые, как окрестила их Фарагонда, не предприняли ничего. И из-за их бездействия погибают невинные души на поле боя – из-за их нежелания протянуть руку помощи. Они публично отказались от детей Дракона, признав Леди Смерть и опасаясь её гнева. Магикс был единственным населением, что возвышает Леди Смерть как свою богиню. Столица быстро сдалась и предала Дракона. — Прибудь с нами, Великий Огненный Дракон! — вскричала архон Эбигейл, присоединяясь к войне, к своей стороне. — Помоги же нам, своим созданиям! Явись и защити нас! За этой картиной – за двумя сторонами – вдалеке наблюдает тень. Хрупкая фигура, напряженная до предела. Её глаза налились кровью, когда она видит, что столица предает детей Дракона, отворачивается от них, трусливо прячется за вратами и склоняется перед Леди Смерть. Внезапно она вспоминает о своем давнем видении – и идёт на отчаянный шаг.

***

Долину Смерти и расположенный вблизи неё Магикс содрогнул дикий рёв. Мгновенно воцарилась тишина. Монстры и уродцы затихли, Деймон поднял руку, останавливая всю армию Леди Смерть. Дети Дракона замерли тоже, прислушиваясь. Это было затишье перед бурей. Некогда оживленные улицы Магикса затаили дыхание. Люди спрятались по своим убежищам, совет главных магов и волшебниц укрылись в Цитадели, наблюдая за происходящим через огромное панорамное окно. Словно из ниоткуда вылетело существо, что повергло всех в шок, ужас и замешательство. Огромное, черное чудище, напоминающее огромное грозовое облако, заслоняя собой едва выглядывающее солнце. Взмахивая невероятно широкими и крупными крыльями, над их головами пролетело удивительное создание, содрогая землю гортанным, ужасающим рёвом. Существо стремительно направляется в сторону Магикса, а на спине его едва можно разглядеть женскую фигуру – всадницу, которой подчиняется дракон. Высоко в небе, в окружении пепельных облаков, показалась знакомая фигура с развивающейся светлой косой. Ветер, буйный и мощный, треплет её тёмный плащ и темно-лиловое платье. Лицо не выражает ничего, словно высеченное из мрамора, но в глазах – целая смесь эмоций. В её взгляде больше нет милосердия или великодушия. Под нею ревёт и бьёт крыльями чёрный дракон – истинное воплощение могучей силы. — Наш зов услышали! — вскричала Эбигейл. — Это дракон! Дракон возвысился над огромным Магиксом, облетая столицу. Сначала казалось, что он лишь изучает её, пока не раздался пронзительный женский то ли вопль, то ли рёв – «Огонь!». Первое пламя, черно-алое, обрушилось на столицу, заставив сторону Ордена-Лиги вскричать от ужаса. Монстры и уродцы сделали инстинктивный шаг назад, Деймон пораженно наблюдает за развернувшейся перед ними картиной. Орден, Лига, государства, пикси, воины – все они с ужасом смотрят на пламя, окутавшее четверть Магикса. Раздались, как предсмертная агония боли и страха, истошные крики людей. Цитадель встрепенулась, совет архимагов и архонов сначала застыли, ошеломлённо наблюдая за тем, как черный дракон извергает пламя на столицу. Огонь хлынул с небес, окутывая всё – постройки, дома, возвышенности. Всё трещит по швам, мгновенно вспыхнув. Улицы превращаются в стремительно развивающуюся реку пламени, люди, наконец выйдя из укрытия, бегут прочь. Они, толкая, топтая и перегрызая друг другу глотки, несутся к вратам, пытаясь сбежать – они падают, кричат, молят о пощаде. Но пламя, беспощадное и смертоносное, не имеет никакой милости. Оно поглощает их одного за другим, оно быстрее их всех, пожирая человеческие тела и оставляя от них пепел. — Огонь, Блэкфайр! — вновь кричит всадница, и дракон звереет от её ярости, которую он перенимает от неё. Дракон облетает почти весь Магикс, уничтожая его на глазах и погружая его в бесконечное полыхающее пламя. Магикса гаснет, подыхает на глазах медленно и мучительно. Столица Магического Измерения, эпицентр развития и культуры, место, где процветал прогресс и людской смех, теперь стремительно погружался в пучину пламени и пепела. Там, где вершилась несправедливая политика и власть Цитадели, царствует заслуженный хаос. Люди, что отказывались выходить из домов, теперь бегут к воротам – ни один из них не достигает цели, утопая в огне. Столица, давно превратившаяся в обитель лжи и безобразия, сгорал в адских мучениях. Этот апокалипсис устроила она. Она покарала Магикс за то, что те не ответили на зов. За то, что они единственные приняли сторону Леди Смерть. В этот момент она не была первой героиней мира, она была судом, давшим собственный приговор родному дому. Магикс пал на глазах. Он поплатился за свою трусость. Цитадель рухнула, совет архимагов и архонов беспомощно кричали, сгорая в адском огне и умирая с мольбами простить их грешные души. Архон Эбигейл и люди, успевшие пойти за ней, ошеломлённо наблюдали за окутанным пламенем Магиксом. На их глазах умерла столица Магического Измерения. Как только Блэкфайр разворачивается, всё становится явным – он направляется в сторону Долины Смерти. Издавая глубокий, подвергающийся в неистовых страх рёв, чёрное существо мчится в их сторону. Его могучий стан повергает в ужас, его пылающие животные глаза вводят в дикий страх. Блэкфайр слегка понижается, подгоняемый своей всадницей, что уверенно направляет его в Долину Смерти. Поняв её намерения, Фарагонда, как сильнейшая из них, мгновенно всё понимает – она кричит своим столпиться. Прикрыв глаза и вскинув руки, Фарагонда успевает возвести большой и широкий купол, прочный и мощный, прямо перед тем, как чёрный дракон постигает их. — Огонь! — вновь взревела всадница, и Блэкфайр подчиняется, извергая пламя. Деймон успевает перевоплотиться в птицу, а Сторми отпрянула в сторону. С воздуха Блэкфайр мощным, смертоносным пламенем уничтожает армию Леди Смерть. Монстры и уродцы гибнут как тараканы, сгорая в адском пламени и вопя в предсмертной агонии. Они пытаются спастись, бросившись в рассыпную, но Блэкфайр быстр и резв благодаря мощным крыльям. Он постигает каждое чудище, а его пламя движется во все стороны, захватывая каждый участок. Его огонь распространяется стремительно, окутывая каждого монстра. Фарагонда держит купол, вскрикивая от перенапряжения. И как только Блэкфайр понижается, зубами и когтями захватывая особо крупных паукообразных существ, стороне Ордена-Лиги раскрылась личность всадницы. — Стелла! — воскликнула Луна первой, прижавшись к куполу и в потрясении глядя на свою дочь. — Это моя дочь! Моя дочь! Купол Фарагонды не выдержал. Даже такая сильная волшебница, как она, не сумела обезопасить тысячи людей от пламени чёрного дракона. И когда, казалось бы, защита рухнула, а пламя вот вот их поглотит, спасение явилось из ниоткуда. Прямо над ними возвысилась женская фигура. Барьер окутал их, стремительно возведенный вокруг них. В отличии от Фарагонды, она не прилагает особых усилий, чтобы поддерживать его. Блэкфайр бьётся о барьер, но тот легко выдерживает удар, даруя им полную безопасность и сохранность. Вскинув головы, сторона детей Дракона видят её – одну из героинь мира. Её платье развивается по ветру, как и волосы. Мощные крылья удерживают её в воздухе, глаза плотно закрыты, из раскрытых рук льётся свет, который и образовывает барьер. Муза защищает свою сторону, не позволяя больше ни одной душе пострадать. Все те, кому было предначертано оказаться в её барьере, заслуженно считались выжившими. Феи пришли на помощь своему миру.

***

Деймон бежал туда, куда глядели глаза. Он не оглядывался, ускоряясь. Прорываясь сквозь многочисленные деревья и затерявшись в ближайшей роще, он бежал непрерывно, спасая свою шкуру. Рядом с ним не отставала Сторми – они возвращались к своей госпоже, надеясь, что Леди Смерть защитит их и возьмёт под своё крыло. Но их планам не суждено сбыться. Перед ними неожиданно возникает Ларе Боне, возвращая свое былое величие. Она ослепительно ухмыляется, преграждая Деймону путь и сложив руки за спиной. — Здравствуй, Деймон, — она кивнула, довольно улыбаясь и сделав шаг вперёд. Деймон попятился назад, не отрывая от неё глаз. И как только он обернулся, ища путь к побегу, то наткнулся на Морану, что улыбнулась ему широкой, граничащей с безумием улыбкой. Они окружили его с обеих сторон. Сторми глядит на эту картину и пытается незаметно ускользнуть. Ведьма испуганно восликнула, уперевшись спиной в чье-то тело. Развернувшись, она видит Дарси, что впивается в её лицо равнодушным взглядом – ведьма, предавшая их сестринство, больше не имеет для неё ни единой ценности. — Сара? — Деймон глядит на Лару Боне испуганно. Он умом понимает, что силы их не равны. Ларе Боне могущественная и могучая, по силе превосходит его в два раза. — Мара! — он оборачивается к чернокнижнице, но при упоминании этого ласкового прозвища взор Мораны мрачнеет, а широкая ухмылка пропадает с губ. — Мы должны искоренить все зло Леди Смерть. Уничтожение её приспешников верный путь к грандиозному началу исполнения нашей цели, не так ли? — Ларе Боне изгибает бровь, окидывая его презрительным взглядом. Деймон трясется от страха, истратив свою былую показную уверенность. — О чём ты говоришь, Сара? Это ведь я... Я, Деймон! Ты ведь помнишь меня, не так ли? — Деймон понимает, что силой не возьмёт её. Именно поэтому он пытается вызвать жалость, не побоявшись унизиться, если это означает что он выживет и спасется. Он боится смерти больше всего на свете, а Ларе Боне всем своим видом обещает его ближайшую кончину. — Нет, Деймон, — Ларе Боне качает головой. — Я не помню тебя. Я не знаю, кто стоит перед мной. Она не врёт. Когда-то, в далёком прошлом, она любила его. Но он предал их любовь, выбрав другую сторону и отказавшись от неё. Ларе Боне боролась бы до последнего за своего старого Деймона, что был любовью всей её жизнью. Но тот, что стоит перед ней, тот, что отрекся от неё, тот, что даже не покаялся во всем содеянном – незнакомец для нее. Незнакомцев легко убивать без зазрения совести. — Мара! — Деймон попытался вновь, бросившись к Моране. Он пал в её ноги, понимая, что разжалобить её легче, чем Ларе Боне. Он обнимает её ноги, взмолившись. — Ты ведь не позволишь убить меня, правда? Ты... Мы ведь любим друг друга! Ты уже однажды спасла меня. Я дорог тебе, я знаю это. Пожалуйста... Пожалуйста, не позволь им убить меня, и мы вернёмся к нашим истокам, к нашей любви... Морана отстранилась от него, вырвала ноги из его хватки. Деймон дернулся, рухнув на спину. Морана с отвращением взглянула на него сверху вниз, не скрывая свою ярость и ненависть. — Ты предал меня. Нас обеих, — она имеет ввиду и Сару. Морана склонилась над ним, вытащив палочку и подцепив его подбородок. — А я не прощаю предательства. Ты не достоин любви, Деймон. Ты всего лишь жалкий предатель. Заклинанием Морана не раздумывая сразила того, за которого раньше готова была пожертвовать жизнью. Деймон, корчась в муках, пал замертво, перестав дышать. Но умер он для неё он в тот день, когда предал её и Пятую Всадницу Апокалипсиса, предпочтя им Леди Смерть и пойдя войной против них. Сторми рухнула рядом с Деймоном, её труп пал прямо на его грудь. Дарси медленно осела на землю, закрывая лицо руками и тихо заплакав. Ларе Боне наблюдает за обеими смертями с хладнокровным выражением лица. — Беги, Морана, — в какой-то момент прошептала Сара. — Тебя не простят, тебя не пощадят. Даже Джастинда не сможет обеспечить тебе безопасность. Беги, пока есть возможность, и сотри себя с лица этой земли. Морана вздрагивает, поднимая взор на свою бывшую соперницу, на женщину, которую считала своим врагом. Она была права. Если Пятая Всадница Апокалипсиса отправится в небытие, Морана останется совсем одна – без защиты, без поддержки. Если её схватят и поймают, то отправят на верную смерть, осудив как приспешницу тирана. И Ларе Боне, несмотря на все злодеяния, что совершила Морана, давала ей второй шанс, позволяя убежать и спастись пока была такая возможность. — Спасибо, — было последнее слово Мары. Кивнув Ларе Боне и задержав на ней долгий взгляд, Морана разворачивается и скрывается в гуще леса, растворяясь и исчезая. Больше её, возможно, никто не увидит. Пока Ларе Боне провожала взглядом Мару, она отвлеклась и не заметила другую пропажу. Обернувшись, она поняла, что Дарси исчезла тоже, воспользовавшись её минутным прощанием с Мораной. На руках у Сары осталось два трупа, которых она сожгла в одиночестве.

***

Настал самый переломный момент в жизни фей. Леди Смерть предстала перед ними во всей красе. Наконец выйдя на поле боя, она вышла, облаченная в величественный черный и торжественный красный. Купол, который создала Муза, не позволяет детям Дракона вырваться за собственные пределы и увидеть то, что происходило снаружи. А снаружи происходил настоящий хаос. Всадники Апокалипсиса, гордые и непоколебимые, стоят на возвышенности, позади них полыхает Магикс. По другую сторону вырастает Леди Смерть. Было ясно, что Линденель она, в силу своей относительно юности и от этого неопытности, не нашла. Всадники Апокалипсиса уберегли малышку, вовремя перехватили. Теперь они предстали друг перед другом, обозленные, но спокойные. Леди Смерть глядит на мать, как на предателя, но Пятая Всадница Апокалипсиса не повела и бровью, выпрямляясь рядом с братьями. — Сегодня день нашей смерти, — Первый Всадник Апокалипсиса подал голос, как всегда спокойный и уравновешенный. — Настал наш конец. Достойное окончание великой эпохи. Блэкфайр приземлился вдали от возвышенности, и Стелла спрыгнула с его спины, мгновенно зашипев от кольнувшей боли в районе бедра и живота. Муза, оставив купол позади себя и ограничив видимость, выравнялась рядом с ней. Появилась Блум, сумевшая защитить дочь. Позади них показались фигуры Афины и Аберфорта. Флора встала рядом с феями, напряжённо наблюдая за картиной перед ними. — Если не стать мне властительницей всей вселенной, то остаётся мне довольствоваться вашей кончиной, — Леди Смерть ответила спокойным, ровном тоном голоса, словно уже приготовилась к поражению. — Не это ли победа? Для меня – несомненно. — Если бы ты отступила, этого можно было избежать. Никто бы не пострадал, — Ризанд произнёс бесцветным голосом. — Ещё не поздно. — Нет, отнюдь нет, — Леди Смерть качает головой, отрицательно качая головой. — Исходов всего два: либо я заполочу все миры до единого, либо наше с вами бытие подходит к концу. — Будь проклят тот день, в который я породила тебя, — Джастинда сказала громко, с презрением и отвращением. — Клеймо детоубийцы блаженно для меня, если это означает конец твоего бессмысленного правления. — Рискните, Всадники Апокалипсиса. Покончите со мной, если сумеете, — Леди Смерть бросает им вызов, сверкнув пылающими глазами. — В любом случае, в этой истории один победитель, и это я. Битва за Магикс окончена. Наступает конец эпохи Всадников Апокалипсиса.