Две половины целого

Она с огромным усилием открыла глаза, чувствуя себя так, словно ее только что пропустили через мясорубку. Все тело отяжелело, и на мгновение она задалась вопросом, почему. Из-за заклинания Эстер или воскрешения. Вероятно, второе. Медленно приподнявшись на локтях, она пару раз моргнула и увидела полные муки глаза Клауса. Ее сердце чуть не разорвалось. — Никлаус, — прошептала она, затаив дыхание, не потрудившись остановить льющиеся слезы. В мгновение ока он оказался рядом и прижал ее к себе, запустив руки в ее волосы, целуя так, словно от этого зависела его жизнь. Это действительно было так. Ее жизнь тоже зависела от него. Она услышала слабый звук шагов и поняла, что остальные покидают комнату, чтобы оставить их наедине, но ей было все равно. Клаус был всем, что имело значение прямо сейчас. Потянув их обоих на диван, он зарылся лицом в ее волосы, вдыхая ее запах, обнимая и позволяя своим рукам убедиться, что она действительно здесь. Его пальцы дрожали, дыхание было прерывистым... А потом она внезапно почувствовала, как волны дрожи сотрясают его тело. Он плакал. О Боже, Никлаус... пожалуйста, не надо! Ее сердце разбилось на миллион осколков, она прижала его так близко, как только могла, обвиваясь вокруг него и поглаживая его спину, руки, шею. Ее голос был полон эмоций, когда она прошептала: — Я здесь, любимый. Я вернулась, я действительно вернулась! И я клянусь тебе, что никогда, никогда больше не покину тебя. Ты не избавишься от меня и за сто тысяч лет, —она отстранилась и обхватила ладонями его лицо, изо всех сил стараясь держать себя в руках при мучительном виде слез на его щеках. Очень нежно она поцеловала каждую слезинку. — Я люблю тебя... Я люблю тебя... Я люблю тебя... Клаус очень долго не произносил ни слова, обнимая ее. Его глаза были закрыты, и каждый раз, когда он слышал голос жены, его хватка усиливалась. Через некоторое время он молча подхватил ее на руки и пронесся в их комнату. Закрыл дверь и осторожно опустил ее на пол, глядя в глаза с такой тоской, что сердце Кэролайн разрывалось снова и снова. Наконец он заговорил скрипучим и надтреснутым голосом. — Кэролайн, я... есть миллиард вещей, которые я хочу тебе сказать, и все же я не могу найти слов. Я не знаю, с чего начать. С тех пор как я встретил тебя, было много моментов, когда сердце затмевало мой разум настолько, что не получалось сформулировать связное предложение, но никогда еще не было так, как сейчас. Я хочу накричать на тебя, поцеловать, сказать тебе, как безумно люблю, наказать за все, через что ты заставила меня пройти, жениться на тебе снова, обидеться, смотреть на тебя часами... и все это одновременно, — он провел рукой по волосам. — Я совершенно запутался. Она взяла его лицо в ладони и прошептала: — Почему бы для начала не сказать, что ты рад моему возвращению? Мне нужно это услышать, Никлаус. Другая Сторона была... Нет, я расскажу тебе позже. Сейчас мне нужна твоя любовь, чтобы ты был таким нежным и романтичным, насколько это возможно. Притянув ее к себе, Клаус поцеловал жену в лоб и прижался щекой к щеке. — Моя дорогая девочка, — прошептал он ей на ухо. — знаешь ли, когда ты умерла, мой Сигнум остался на месте. Твоя метка останется на мне до скончания времен. Я бы не хотел, чтобы было по-другому. Ты спрашиваешь, рад ли я, что ты вернулась ко мне? — он поцеловал ее Сигнум, и по всему ее телу разлилось тепло. — Любовь моя, я был уничтожен в ту секунду, когда ты ушла. Мне потребовались все силы, чтобы продолжать жить, и я жил только потому, что пообещал тебе это, и потому что это был единственный способ вернуть тебя как можно быстрее. Посмотри на меня, — он отстранился и был на расстоянии вытянутой руки, чтобы она могла заглянуть ему в глаза. Все внутри нее перевернулось от того, что она прочла в них. Он всегда смотрел на нее с чувством, с любовью и обожанием, но это было нечто большее. Это было что-то настолько абсолютное, настолько безграничное и вечное, что дыхание перехватило и еще одна слеза скатилась по ее щеке. То, что она увидела в его глазах, отражало ее собственные чувства — он был жизнью, смертью, вечностью. Всем для нее. Клаус взял ее за руку и провел к зеркалу во весь рост в дальнем углу комнаты. Стоя у нее за спиной, он указал на их отражение. — Это мы, любовь моя. То, что ты видишь, делает меня тем, кто я есть. Если ты уберешь часть, человек в зеркале больше не будет Никлаусом Майклсоном. Ты - часть меня, и без этой части я никогда больше не смогу быть целым, — он на секунду зажмурил глаза, прежде чем его пристальный взгляд твердо встретился с ее. — Я скучал по тебе каждой клеточкой своего существа, Кэролайн Майклсон, каждую мучительную минуту каждого дня, и я могу только повторить то, что сказал тебе тогда в Ушуайе — если только ты не собираешься убить меня, не покидай меня снова. Никогда. Она удивленно уставилась на него, не в силах отвести глаз от прекрасного лица. Не дождавшись ответа, он улыбнулся. — Эй, ты сама задала вопрос. Я могу дать более приземленный ответ, если хочешь — рад тебя видеть, дорогуша! Она захихикала и наконец стряхнула оцепенение. Повернувшись, провела костяшками пальцев по его щеке. — Нет. Я предпочитаю более полный ответ. Она наклонилась, чтобы поцеловать его в шею, нежно касаясь губами подбородка и переходя к горлу... изгибу плеча. Дом. Она уткнулась лицом в место, что стало центром ее вселенной, прижалась к нему, вздохнув с бесконечным облегчением. Она держала себя в руках все время, пока была на Другой Стороне, потому что знала, он вернет ее обратно, и потому что она делала все ради него. Только в этот самый момент до нее по-настоящему дошло - она умерла, буквально побывала в аду и вернулась обратно. Все еще уткнувшись в его плечо и вдыхая его долгожданный запах, она прошептала: — Никлаус, мой свет все еще цел? Он приподнял ее подбородок и одарил глубокой, любящей улыбкой, от которой на его щеках заплясали ямочки. Затем он развернул ее, снова заставив повернуться лицом к зеркалу. — Посмотри на себя, Кэролайн. Вспомни все, что видела там. Не отрывай глаз от своего отражения. Подумай и ответь на свой вопрос сама. Я дам тебе время. Когда он собрался отойти, она схватила его за руку и покачала головой. — Останься со мной. Я никогда не нуждалась в тебе так, как сейчас. С трудом сглотнув, он подошел к ней сзади и обнял за талию, поцеловал в волосы и прижался щекой к щеке. Они молчали долгое, очень долгое время. Клаус не пошевелился, но крепко держал ее в своих объятиях, пока она смотрела на свое отражение. Она все еще была Кэролайн. Да, она видела ад с его заблудшими и проклятыми душами, искалеченными деревьями, тьмой... и ямами. Дрожь пробежала по ее телу, и она почувствовала, как его хватка усилилась. Но после всего этого, став свидетельницей глубокого отчаяния, ужасов и опустошенности, она не утратила своей сущности. Другая Сторона не сломила ее, ни на йоту не изменила того, кем она была. С бесконечным облегчением она встретилась взглядом с ним в зеркале, и ее сердце забилось сильнее при виде медленной улыбки, расплывшейся по его лицу при виде ее понимания. — Как я всегда говорил, моя дорогая девочка, ничто никогда не сможет сломить тебя, ничто никогда не сможет погасить твой свет. — Одна вещь может. Он наклонил голову, и вспышка боли промелькнула на его лице. — Согласен. Но этого никогда не произойдет. Обещаю, — заправив прядь волос ей за ухо, он повернул ее к себе и поцеловал, прежде чем внимательно изучить ее лицо. — Я так понимаю, ты предпочла бы перенести дальнейший серьезный разговор на завтра, любовь моя? Кивнув, она на мгновение закрыла глаза и погладила плечи мужа, прежде чем снова взглянуть на его прекрасное лицо. Ей нужен был комфорт, свет, любовь, смех, тепло... И ей нужно было, чтобы его тело говорило ей, что все по-настоящему, что они снова вместе и будут вместе всегда. Он, казалось, думал о том же, поскольку она могла видеть знакомую искорку желания, танцующую в его глазах. Но было так же очевидно, что он боролся с этим. — Не хочешь ли ты принять ванну перед сном? Я принесу тебе пакет с кровью и что-нибудь поесть, моя дорогая. Чего бы ты хотела? — Тебя. Желание снова вспыхнуло в его глазах, но он все еще пытался держать его в узде. «Мой прекрасный, совершенный Никлаус... как я люблю тебя за это! Всегда, всегда ставил меня на первое место.» Она взяла его за руку и повела в ванную. Очень медленно стянула его хенли через голову, не прикасаясь к коже, но позволяя своим глазам пожирать каждый дюйм его тела. — Я была лишена тебя слишком долго. И ты нужен мне так сильно, что это почти смешно, — прошептала она, все еще лаская его тело своим обожающим взглядом и сглотнув от тоски и возбуждения, когда увидела, что он сдается. — Моя потрясающая Кэролайн... Я хочу извиниться перед тобой. Ты вернулась совсем недавно, и мне следовало бы беспокоиться только о твоем отдыхе и восстановлении. Однако все, о чем я могу думать — как я жажду почувствовать твое тело и наблюдать, как желание растет в твоих глазах, видеть, как ты смотришь на меня со всей той невероятной, непостижимой любовью, которая, как я наконец понял, никогда не умрет. Сердце Кэролайн чуть не подпрыгнуло от потребности, прозвучавшей в его голосе. Она положила одну руку ему на шею и закрыла глаза от знакомого ощущения его теплой, шелковистой кожи под своими пальцами. — Не извиняйся, Никлаус. Никогда не извиняйся за то, что хочешь меня. Это заставляет меня чувствовать себя живой более, чем что-либо другое, и, видит Бог, мне нужно чувствовать себя живой прямо сейчас. Расстегивая ее рубашку, он прикусил губу, глазами блуждая по ее коже. Проведя пальцем по краю лифчика, он улыбнулся. — Ты помнишь, как я впервые поцеловал тебя? — мягко спросил он, и губы Кэролайн изогнулись в улыбке. — Сады ратуши, сразу после того, как я впервые попробовала "Круг". Я думала, что упаду в обморок, и хотела убить тебя за то, что ты остановился и ушел. Слегка посмеиваясь, он продолжал нежно поглаживать ее груди, и Кэролайн подумала, не начнет ли она в ближайшее время мурлыкать, как кошка. — Что ж, я думаю, теперь можно с уверенностью признаться, что все это было частью моей стратегии, направленной на то, чтобы заставить тебя захотеть наброситься на меня. Как и в случае со всеми моими стратегиями, это сработало идеально, согласна? Издав нечто среднее между фырканьем и хихиканьем, она игриво легонько толкнула его, что побудило его опустить голову и прижаться мягким, приоткрытым ртом, долгим поцелуем к ее груди, точно так же, как он сделал это тогда. Его тембр стал низким и хриплым. — Думаю, мне никогда еще не было так трудно удержать себя. Если бы я задержался еще хоть на секунду, меня бы больше не волновало, что мой брат, Деймон и весь Комитет по благоустройству Мистик Фоллс наблюдают за происходящим. В тот самый момент я бы умер тысячью смертей, чтобы остаться с тобой. Его рука скользнула под чашечку лифчика, чтобы освободить грудь, заставив ее резко вдохнуть. Его язык и пальцы начали обводить ее сосок, время от времени задевая его. Она почувствовала, как внутри поднимается жар, и откинулась назад, прижимаясь грудью к его пальцам, прося его о большем. Хватило одного нежного прикосновения к спине, и Кэролайн не смогла удержаться от улыбки, когда почувствовала, что ее лифчик исчез. Может быть, это было по-детски, но она всегда питала слабость к его невероятному мастерству открывать эти чертовы штуковины. Они продолжали медленно раздевать друг друга, вздыхая от нежных прикосновений и любовной ласки, которыми одаривали друг друга. Его кожа была как чистый шелк, теплая, знакомая и невыразимо соблазнительная. Кэролайн не могла отвести от него глаз, позволяя рукам задержаться на его плечах, спине и груди, покрывая обожающими поцелуями его шею и лицо. Она не могла не восхищаться чистым, неподдельным блаженством и бесконечным облегчением, что отражались в его глазах цвета шторма. Когда потекла вода, Клаус обхватил ладонями ее лицо и наконец-то, наконец-то поцеловал ее по-настоящему. Его язык боролся с ее, заставляя раствориться в божественном вкусе, так что она даже не заметила, как они оказались под душем. В тот момент, когда теплая вода коснулась ее тела, Кэролайн застонала, откинув голову назад. Чудесно. Его защищающее тело, струя успокаивающей воды, ощущение того, что она наконец вернулась туда, где ей самое место... Без предупреждения она разразилась горячими слезами. Слепо ища его тепла, она прильнула к нему, как утопающая, позволив себе слабость без стыда. Она знала, что между ними больше никогда не будет неловкости. Эта мысль была освобождающей. Их вечная любовь, все, что им пришлось пережить в прошлом и все, через что придется пройти в будущем. Кэролайн обнаружила, что не находит слов от того, насколько она счастлива, что нашла мужчину, которого никогда не оттолкнет то, что она сделает или скажет. Какой бы сумасшедшей, жалкой или глупой она ни чувствовала себя временами – он никогда не увидит ее такой, ни на секунду. Самая счастливая женщина в мире. В истории. В этой долбаной вселенной! Клаус, казалось, ничуть не удивился ее эмоциональной вспышке. Он прижал ее к себе очень крепко, не говоря ни слова, пока ее рыдания не стихли и дыхание не выровнялось. Она прошептала почти неслышное "Спасибо" ему в плечо, почувствовав еще одну вспышку тепла, когда он поцеловал ее в макушку. Когда он, наконец, почувствовал, что она перестала плакать, Клаус выдавил немного геля для душа на ладони и начал очень осторожно втирать его во все ее тело, не переставая прикасаться, не оставляя без внимания ни единого дюйма кожи. После того, как он вымыл ее волосы и смыл шампунь, она потянулась за бутылочкой, подняв глаза, когда он положил руку ей на плечо и покачал головой. — Разве ты не хочешь, чтобы я это сделала? — прошептала она. С улыбкой он пробормотал: — Конечно хочу. Но мы должны уложить тебя в постель, дорогая. Тебе нужно отдохнуть и расслабится. — Пожалуйста, — сказала она. — Я хочу прикасаться к тебе. Позволь мне. — Кэролайн, любовь моя, ты плакала. Сейчас не время для... — Нет, сейчас самое время, — перебила она. — Время чувствовать друг друга, смеяться, заниматься любовью. Жить. Или ты хочешь чего-то другого? Ухмыляясь и дразняще закатывая глаза, он отпустил ее руку. — Сыграть партию в нарды, конечно. Кто в здравом уме предпочтет твои касания приличной настольной игре? Хихикнув, она выдавила немного геля для душа на ладони, испытывая облегчение от того, что он понял и уступил... Его глаза оставались закрытыми во время нежных ласк, но дыхание почти незаметно участилось. Руки Кэролайн были повсюду, словно желая убедиться, что он действительно здесь, и ей захотелось счастливо рассмеяться от ни с чем не сравнимого ощущения твердого, знакомого тела под ее пальцами. — Все еще хочешь сыграть в нарды? — провокационно прошептала она, скользнув рукой по его груди и прессу дальше на юг. Глаза на секунду закрылись, когда она почувствовала, как его бархатистый член дернулся под ее прикосновением. Он уже был тверд, как скала, а его тихий ответный стон был чистой музыкой. — Да, — пробормотал он с некоторым трудом. — Это... э-э... скучно. Мне... все равно, что ты... делаешь со мной. Она ухмыльнулась и усилила ласки, наслаждаясь все более низкими стонами, когда взгляд упал на бутылку минеральной воды, стоявшую на табурете прямо рядом с душем. Ей в голову пришла озорная мысль. Я покажу тебе нарды, любимый! Она потянулась за бутылкой и осторожно открыла ее одной рукой, не прекращая прикосновений к члену, отвлекая. Его глаза все еще были закрыты. Хорошо. Сделав большой глоток, она задержала шипучую воду во рту, отпустила его и встала на колени. Его член оказался окружен искрящейся водой, ее языком и губами. Клаус прислонился спиной к стене душа, из него вырвалось глубокое, животное рычание, в то время как руки ухватились за стену в поисках опоры. Ее глаза были прикованы к его лицу, когда она ласкала его, и в мире не было более эротичного зрелища, чем лицо Никлауса Майклсона в экстазе. Глаза широко раскрыты, губы приоткрыты, выражение чего-то отдаленно напоминающего боль. Он был невероятно возбужден, и это знание еще больше распаляло ее. Она использовала все. Губы, язык, руки... она так много раз делала ему минет, но никогда вот так, с такой сумасшедшей самоотдачей. Ее мир сузился до размеров его распирающей плоти, и дело было уже не в удовольствии партнера. Она также получала удовольствие от процесса. Его бессвязная речь, то, как он выкрикивал ее имя и едва держался на ногах, пронзило ее тело и душу, словно пламя. Он принадлежал ей. Вслепую она потянулась за бутылкой и отпустила его член на секунду, только для того, чтобы мгновение спустя снова втянуть его глубоко в свой наполненный водой рот. Ее язык играл с ним, взбалтывая воду во рту и заставляя его в полном отчаянии хлопать по стене. Блять, я должна делать это почаще! В ту секунду, когда первобытный стон вырвался у нее, пустив вибрацию по члену, он кончил. Клаус вжался в стену, широко раскрыв губы и крепко зажмурив глаза. Кэролайн почувствовала, как задрожали его ноги, и прижала его к себе, успокаивая руками дрожащее тело. Мимолетно Кэролайн вспомнила, как он кончил с ней в первый раз, она никогда не испытывала ничего столь же великолепного. Очень постепенно дрожь утихла, и она покрыла его нежными поцелуями, прежде чем медленно поднялась. Его руки мгновенно обхватили ее, заключая в яростные объятия, глаза все еще были закрыты, дыхание затруднено. Она положила голову на плечо и удовлетворенно вздохнула, улыбаясь тому, что никогда не переставало удивлять, насколько полно и бесстрашно он отдавал себя. Но он все еще не произнес ни слова, когда выключил воду и поднял ее на руки, отнес к их кровати и опустил их обоих на матрас. — Ты в порядке? — робко спросила она, не знающая, что стоит за молчанием. Не перестаралась ли она? — Мне жаль, любовь моя, — сказал он через несколько мгновений очень серьезным голосом, и у Кэролайн неприятно сжался желудок. — Но у меня действительно есть проблема. Его голос был не громче шепота, она подавила желание в тревоге прикусить губу. — Какая? Клаус цокнул языком и провел рукой по волосам, безутешно качая головой. — Я отчаянно пытаюсь вспомнить, где оставил чертову доску для игры в нарды. Боги, надеюсь, я не забыл ее в Мистик Фоллс! Ах, нет, подожди, я видел доску у Элайджи на днях... Он не успел продолжить, как она возмущенно вскрикнула и прижала его к кровати, оседлав и подняв его руки над головой. Как он мог так дразнить ее! Смеясь, он подмигнул ей. — Ты собираешься правильно использовать свое нынешнее положение абсолютной власти надо мной, не так ли? Она усмехнулась, затем наклонилась и очень долго страстно целовала его. — Я люблю тебя, Никлаус, — прошептала она, когда наконец оторвалась от его припухших губ. — за то, что ты такой, какой есть, — затем она тоже подмигнула ему. — И все, чем ты являешься, принадлежит мне. — Что ты довольно впечатляюще продемонстрировала несколько мгновений назад, — улыбнулся он перед тем, как его голос превратился в бархатистое мурлыканье. —Кэролайн Майклсон, ты была просто великолепна. Каждый твой дюйм, мой маленький дьявол. Мгновение спустя его губы оказались на ее шее, теперь его очередь заявить на нее права. Хоть его руки все еще были скованы над головой и он не использовал ничего, кроме языка и губ, Клаус заставил ее почти забыть собственное имя. Внезапно он остановился и посмотрел на нее. Его темные глаза заставили ее вздрогнуть и расслабиться одновременно, и Кэролайн снова задалась вопросом, как после всего, через что они прошли, после времени, проведенном вместе, той невероятной связи, которую они разделяли, ей все еще казалось, будто она влюбилась в него только вчера. Их отношения углубились, повзрослели и развились, но ощущение первой влюбленности никуда не делось. И она обожала это больше, чем могла бы выразить словами. Отпустив его руки, она в мгновение ока оказалась под ним. — Эмерсон написал стихотворение под названием «Пожертвуй все любви», — прошептал он, нежно поглаживая пальцами ее лицо. — Один абзац, в частности, приходит мне на ум прямо сейчас. Любовь не подходит подлым, требует мужества, стойкости, не поддающейся сомнению, несгибаемой доблести. Только такая любовь - не вознаграждение, а данность. Она будет усиливаться. Она делает тебя сильнее. Поцеловав ее веки, он улыбнулся с ямочками на щеках. — Это ты, Кэролайн Майклсон. Женщина, которая отдает все любви, какой бы тяжелой, опасной или болезненной она ни была, и которая благодаря этому становится еще сильнее. Прежде чем она успела облечь переполнявшие ее эмоции в слова, губы Клауса прижались к ее с чудесным, восхитительным голодом. Его язык прошелся по ее нижней губе прямо перед тем, как прикусить. Вырвавшийся нежный стон спровоцировал ответный вздох. — Я не смогу отпустить тебя, мой ангел. Не сегодня. Не говоря больше ни слова, Кэролайн поменяла позу, сгибая ноги так, чтобы он с легкостью скользнул в нее. Глубокое рычание вырвалось у Клауса, и он прижался к ней бедрами, погрузившись. Затем страстно прошептал: — Прими меня полностью, не двигайся. Дыхание перехватило. Она сжималась вокруг него в устойчивом ритме, напрягая и расслабляя стенки влагалища. Он оставался совершенно неподвижным, но вздохи и стоны выдавали степень его возбуждения. Это было удивительно интимно, сексуально... горячо! Чувствуя, что терпеть становится почти невыносимым, она собиралась обхватить его ногами, когда он покачал головой. — Отныне и до конца ночи я хочу сосредоточиться только на твоем удовольствии, моя сладкая малышка. Прежде чем Кэролайн успела запротестовать, он подтащил ее к краю кровати и опустился коленями на ковер. Она видела выражение абсолютного блаженства на его лице, прежде чем оно исчезло между ее ног. Необузданный, чувственный и жадный. Язык творил невероятное, с каждым касанием раздвигая ее ноги еще на дюйм. Кэролайн перестала себя контролировать и вскрикивала каждый раз, когда он дотрагивался до клитора. Она порвала простыни и металась по кровати как сумасшедшая, мчалась навстречу освобождению, и ничто другое не имело значения. В момент, когда Кэролайн снова кончила, она наконец почувствовала его член внутри себя. Его мощные толчки, продлевающие оргазм, позволяющие ощутить его каждой клеточкой своего тела. Она смогла произнести только одно-единственное слово. — Пожалуйста. Сделав последний глубокий толчок, он кончил, присоединяясь к ней в лихорадочном безумии, повторяя ее имя снова и снова, пока они просто не упали в объятия друг друга, слишком измученные, чтобы даже думать. Клаус целовал ее волосы, пока она лежала у него на груди, пытаясь прийти в себя. Его рука мягко ласкала ее затылок, в то время как другая гладила вверх и вниз по спине. Они долго молчали, прежде чем он легонько подтолкнул ее локтем, обращая на себя внимание. Когда она подняла глаза, он нежно поцеловал ее в губы и вздохнул. — Не осталось больше слов, которыми можно описать, насколько много ты значишь для меня, моя дорогая девочка, — пробормотал он, прожигая ее взглядом. — поэтому я просто скажу так, — он поцеловал ее в висок и помедлил, прежде чем заговорить снова. — Я принадлежу тебе во всех отношениях. Абсолютно. Ее сердце сделало кульбит. И бесконечная ночь в объятиях мужа вернула ее из ада раз и навсегда.