Часть 31

Без клуба и встреч с Нейтаном жизнь Эверли становится ровной, почти механической. Утро начинается с кофе и спешки на работу, где её ждут нескончаемые тексты, звонки и редактура. В обед торопливо перекусывает, чтобы поскорее вернуться и доделать начатое. А по вечерам, возвращаясь домой, открывает недописанный роман и смотрит на экран. Пустая страница мигает курсором, словно подталкивает к действию, но на мысленный вопрос, что делать, каждый раз оставляет девушку без ответа. Она думает о Зои, о словах Нейта, что она слишком падкая на тех, кто проявляет к ней внимание, но не даёт ничего настоящего. Что она бросается в омут с головой, не пытаясь убедиться, есть ли в этих проявлениях искренность. Эти слова задели сильнее, чем ей казалось на первый взгляд, словно он говорил о ней самой. Эверли начинает печатать фразу, но стирает её. Потом пробует снова. Кажется, что в каждом предложении о Зои проступает она сама. Она вспоминает, как Нейтан, с тем самым прямым, чуть серьёзным взглядом, сказал, что Уилл ждёт взаимности от Зои. Что ему нужно знать, что он ей небезразличен. Тогда она подумала, что это просто замечание о книге. Но чем больше пытается вникнуть в его смысл, тем сильнее в её голове укореняется мысль, что он говорил не только об Уилле и Зои. Он говорил о себе. О них. Что история Зои и Уилла словно писалась с них. Просто в печатном тексте легче притворяться, что всё это выдумка. Мысли путаются, образы Зои и её собственный переплетаются так тесно, что граница между ними стирается. На экране возникает единственная строчка: «Зои должна решить, кто для неё Уилл: часть старых воспоминаний или мужчина, с которым она хочет быть ближе и без которого не видит своё завтра». Эверли тяжело вздыхает и перечитывает её. Перечитывает ещё раз снова и снова, и чувствует, как слова горят под кожей. Телефон на столе дрожит короткой вибрацией. Сердце непроизвольно подскакивает — будто за мгновение до этого она уже решила, кто написал. Она тянется к экрану чуть дрожащими пальцами. В голове вспыхивает одно-единственное имя — Нейт. Но на дисплее — короткое сообщение от Одри: «Не забудь, сегодня в семь, в галерее на Мидтаун!». Эверли выдыхает, не сразу осознавая, что задержала воздух в груди. Лёгкая волна разочарования накрывает её, тонкая, почти незаметная, но всё же ощутимая. Она даже не догадывалась, что ждёт очередного сообщения с временем встречи так сильно. Взгляд возвращается к тексту на экране. Мысль о том, что всё это — про неё саму, кажется теперь особенно очевидной. И, может быть, сегодняшний вечер с Одри — именно то, что ей нужно, чтобы убедиться в этом. Зал галереи на Мидтаун сияет огнями, как витрина на Пятой авеню в декабре. Эверли щурится, переступая порог: вспышки фотокамер, звон бокалов, приглушенная музыка и фрагменты разговоров сплетаются в один пульсирующий шум. Высокие белые стены увешаны полотнами — смелые мазки, яркие пятна, абстракции, от которых некоторые гости театрально склоняют головы, будто в поиске скрытого смысла. Эверли слабо разбирается в искусстве, но ей нравится смотреть, как это делают другие. Сегодня она здесь именно за этим — раствориться в чужом мире, отвлечься, заставить внутренний голос, говорящий голосом Нейтана, хотя бы ненадолго замолчать. — Эв! — зовёт знакомый голос. Одри, в длинном блестящем платье цвета шампанского, машет ей из толпы. Она — как всегда — безупречна и уверена в себе. — Вот уж не думала, что ты выберешься, — улыбается она, обнимая подругу. — Идём, я нашла место с неплохим видом на всё это безумие. Они пробираются к столику у окна на втором этаже. За стеклом — светящийся Нью‑Йорк: огни такси, движущиеся, как жёлтые бусины по асфальтовым нитям, тёмные силуэты небоскрёбов. Одри рассказывает про художника, чья выставка проходит сегодня, о том, как узнала о нём, про его скандальные инсталляции и проблемы с законом. Эверли кивает, даже улыбается, пока телефон в сумочке не вибрирует. Снова не он. «Привет, Эверли. Как насчёт ужина на этой неделе?» Она читает сообщение от Пола дважды. На мгновение её лицо озаряет лёгкая улыбка, но она не чувствует ни радости, ни волнения – только тепло от мысли, что о ней подумали. — Кто это? — Одри замечает лёгкую улыбку Эверли и чуть наклоняет голову. — Пол, — нехотя отвечает Эверли. — Мы немного знакомы, он бывший коллега моего брата. Представь себе, переехал в Нью-Йорк из Сакраменто, как и я, но не так давно. — И он тебе пишет просто так? — в её голосе мягкое любопытство. — Предлагает встретится. Думаю, соглашусь. — Потому что хочешь или потому что так будет вежливо? — спрашивает Одри, прищурившись. – Не вижу горящего взгляда на твоём лице. — Скорее второе, — признаётся Эверли. Одри берёт со стола бокал, чуть поворачивает его, наблюдая, как пузырьки поднимаются вверх. — Тогда, может, не стоит? Зачем тратить время на того, кто не зажигает искру? Эверли вздыхает. — Не знаю, может быть ты права. — Мм. — Одри делает глоток. — А как Лиам? Имя Нейтана в клубной версии его жизни прорывается сквозь гул зала, как тихий удар в колокол. Эверли отводит взгляд. – Мы переспали. В клубе, – уточняет она. – И кажется теперь между нами всё стало ещё сложнее. — Дай-ка угадаю, теперь он значит для тебя больше, чем раньше, да? — мягко уточняет Одри. — Но, в отличие от своих бывших ухажёров, с ним ты вдруг боишься сделать первый шаг, потому что это либо всё изменит, либо всё разрушит. — Он… сложный. И я по-прежнему не уверена, что знаю, что у него в голове. – Расскажи мне о нём больше, какой он? – Нейтан, он… – начинает Эверли, слегка улыбаясь, но в глазах – тень сомнения. – Он особенный парень. – Что значит «особенный»? – подталкивает Одри, наклонившись чуть ближе. – Умный, отзывчивый… и очень упрямый. Всегда на грани – в мыслях, в чувствах, в действиях. Его сложно прочесть, потому что он постоянно меняется. – Типичный бунтарь? – шутливо спрашивает подруга. – В каком-то смысле, да. Но он не просто бунтарь. Он… глубокий, привязан к близким, но при этом с каких-то пор почему-то боится открываться, – подумав, добавляет: – А ещё он очень увлечённый. Особенно, когда играет в шахматы. В эти моменты в его глазах загорается такой азарт… — Вот и сыграй с ним. Пусть он думает о победе, а ты — о том, что хочешь получить. — Звучит как вызов, – Эверли усмехается. — Так и есть, – салютует бокалом Одри. Эверли поднимает бокал в ответ и, прикусив губу, смотрит на огни за окном. Она никогда не думала о шахматах как о способе заставить его говорить. А ещё она так давно не играла, что Нейт почти наверняка сделает её в два счёта. Но Одри права: ей не надо побеждать. Хватит и того, что за всю историю шахмат не было ни одной партии, которую игрок закончил без единой потери. Взгляд Эверли цепляется за тонкие, витиеватые штрихи висящего рядом полотна, на котором запечатлена сидящая на кровати молодая голая девушка, натягивающая капроновый чулок на изящную ступню. Лучи утреннего солнца играют бликами на прядях иссиня-чёрных волос. Её губы слегка приоткрыты в чувственном жесте, а во взгляде читается смесь желания и изумления от того, в каком виде художник застал её. – Она само олицетворение женственности. Чтобы так выглядеть с утра, мне нужно проспать двенадцать часов к ряду, а потом ещё часов пять приводить себя в порядок. А она… как будто такой и ложилась в постель, – с придыханием комментирует Одри, глядя на картину. – Угу, – невнятно мычит Эверли в ответ. В другой ситуации она бы долго и с интересом рассматривала полотно, но сейчас здесь среди десятков картин и сотни людей она ощущает странную тоску и одиночество, которые мешают сконцентрироваться. – Идём, посмотрим, что здесь ещё есть интересного, – воодушевлённо предлагает подруга, утягивая её под локоть. Телефон в руке снова вибрирует. Эверли машинально думает, что это новое сообщение от Пола, ждущего ответа, но на экране высвечивается имя, от которого сердце делает резкий скачок. Оно не от Пола, это даже не рассылка из «Эдема». Сообщение приходит с личного номера Нейта с указанием даты, времени встречи в клубе и коротким сообщением: «Надеюсь, к нашей встрече Зои решит, что Уилл значит для неё». Эверли не мигающим взглядом перечитывает сообщение. Старый мир как будто дал трещину прямо на её глазах. – А это тот, с кем бы ты согласилась на ужин, не раздумывая? – шутливо подмигивает Одри и щиплет подругу за бок. – Отвечай скорее и пошли. Мы ещё столько всего здесь не видели. В груди Эверли поселяется томительное, но такое сладостное ожидание, от которого всё внутри сжимается от волнения и позволить ему быть вдруг оказывается легче, чем пытаться бороться. Вечером назначенного дня она толкает дверь «Эдема» и сразу же ныряет в другой, уже знакомый ей мир. Рут провожает её до ставшего привычным закутка, где её уже ждёт Нейт с бутылкой вина и бокалами. — Ты опоздала, — произносит он с лёгкой усмешкой. Оставив замечание без ответа, Эверли снимает с плеча тканевую сумку, которую всё это время носила на плече, и выкладывает её содержимое на стол. – Зачем ты принесла с собой шахматы? – удивлённо спрашивает Нейт, глядя как она принимается расставлять фигуры на поле. – Я хочу сыграть. – Хочешь целый час играть в шахматы? – Именно. Но не просто играть. За каждую выбывшую с поля фигуру ты ответишь на один мой вопрос. А если выиграю, то сделаешь кое-что для меня. – твердо произносит Эверли, глядя Нейту в глаза. Брови парня взмывают вверх, а в глубине глаз вспыхивает пламя. – Ты продуешь. – Вот и проверим. Если ты так уверен в своей победе, значит тебе ничего не стоит сыграть. – Ну а мне-то какой резон с выигрыша? Что я буду получать за каждую твою фигуру? – спрашивает он, шутливо подначивая её. – Называй свою цену. Сщурив глаза, Нейт задумчиво глядит на неё в ответ и оглашает: – Поцелуй. За каждую выбытую фигуру. За победу… ты сделаешь кое-что для меня в ответ. – Что? – Пусть это останется тайной до моего выигрыша. Ты же не сказала, что хочешь получить от меня. Или всё-таки раскроешь свои карты? – Эверли молчит, уперевшись взглядом в обивку дивана и обдумывая его слова. – Идёт. Выберешь белые? – Уступаю, – пожимает он плечами и придвигается ближе к столу. Эверли начинает разыгрывать партию с примитивных ходов пешками и конём. Нейт тоже не особо не спешит нападать: сосредоточенно наблюдает, анализирует, изредка кидая цепкий взгляд, оценивая её реакцию. — В клубе… — говорит она, двигая ладью, — ты другой. — Какой? — он поднимает взгляд, в глазах мелькает интерес. — Более… безрассудный, — отвечает она, будто подбирая слово случайно. — Лиам меньше думает о последствиях. — Лиам — просто имя, — отрезает он, но слишком быстро. — Может быть, — она забирает его слона. — Но мне кажется, Лиам умеет говорить то, что Нейтан держит при себе. — А если это правда, зачем тебе это знать? – он наклоняется вперёд, опираясь локтями о стол. — Чтобы понять, какой из вас настоящий, — она произносит это ровно, глядя ему прямо в глаза. – Теперь ты отвечаешь на мой вопрос. Ты встречаешься с Тайлер? – Я не могу обсуждать с тобой других посетителей, – звучит сталь в его голосе, но тело остаётся расслабленным. Выждав немного под прицельным взглядом девушки, сдаётся: – Нет. Она просто клиентка, такая же, как и все остальные. Откуда мысли, что мы встречаемся? – Карвер сказал, что Тайлер выложила в сеть ваше совместное фото с какой-то вечеринки. – А он откуда с ней знаком? – Он был когда-то в нее влюблен. Думаю, он до сих пор не отпустил её. Она была с нами в клубе перед его отъездом. – Ясно, – снова отрезает Нейт, и следующим же ходом его пешка съедает слона Эверли, а на лице расцветает довольная улыбка. Помня об условии, Эверли придвигается к нему, а когда она уже склонилась к его щеке, он резко отстраняется и медленно качает головой в стороны. – В губы. По-настоящему. Вдохнув поглубже, Эверли прикрывает глаза и тянется к нему, но стоит соприкоснуться с его губами, и по телу от макушки проходит электрический разряд. В нос проникает лёгкий сигаретный шлейф, смешавшийся с ароматом жвачки со вкусом тутти-фрутти, и всё вокруг стихает на несколько секунд, когда Нейт перехватывает инициативу в свои руки и пару раз сминает её губы, каждый раз оттягивая момент. Он не возражает, когда Эверли первая отстраняется и возвращается к своей части доски. Только довольно хмыкает, приподняв один уголок губ так, что на щеке образовывается небольшая впадинка. Ещё через три хода слон Эверли съедает коня Нейта. Ей бы впору порадоваться очередному успеху, но её лицо продолжает оставаться максимально сосредоточенным, словно успех даётся ей не самым простым образом. В следующее мгновение пешка Нейта съедает слона в ответ. – Ты первая, – без тени шутки произносит Нейт, удерживая фигуру пальцами. – Ты почти перестал общаться с Карвером и бросил шахматную секцию сразу после того, как я уехала в Нью-Йорк. Мой переезд сыграл в этом роль? – Да, – не колеблясь, отвечает он. Эверли бросает в жар от и спирает дыхание, но Нейт лишь стреляет в неё взглядом и тут же приглашает ей сесть рядом. Сжав вспотевшие ладони, она подсаживается к нему. – Правила те же. Если готова признать свой проигрыш, то самое время это сделать. – Ещё чего, – бурчит себе под нос Эверли и прижимается к губам Нейта. На этот раз поцелуй выходит более раскованным: его язык почти сразу оказывается у неё во рту, не встретив никакого сопротивления. Наоборот, Эверли прикасается ладонью к его щеке и поглаживает всё то время, что он с энтузиазмом исследует её рот. Лишь когда воздуха в лёгких становится катастрофически мало, он отпускает её. В рассеянном взгляде парня Эверли улавливает эмоцию наслаждения и готовится завоевать очередную фигуру, но через шесть напряжённых ходов чёрная ладья съедает её пешку, и ей снова приходится подсесть к Нейту. Он обеими руками убирает упавшие на глаза волосы и пристально рассматривает черты её лица до мельчайших подробностей. В какой-то момент Эверли становится неловко, и она собирается отодвинуться, чтобы спросить, в чем дело, но именно в этот момент его губы находят её. Они снова ласкают её, уводят туда, где она всегда хотела оказаться в своих самых сладких снах, разжигают её, заставляют нуждаться в нём. Чёрная ладья съедает белую, и Эверли снова оказывается в руках Нейта, но он словно и не думает отказываться от своих условий, получая искреннее удовольствие от процесса. Черный ферзь съедает коня, чёрная пешка – белую, а потом Эверли теряет ещё одну, и Нейт объявляет шах. У неё уже распухли губы, она почти ни на йоту не приблизилась к тому, чтобы получить ответы на все свои вопросы, а ему всё мало. Он вновь и вновь впивается в её губы поцелуем, врывается языком в рот и извивается всем торсом, когда прижимает к себе. Кажется, он играет не просто ради победы — он наслаждается тем, как медленно загоняет её в угол. – Тебе всегда нравилось выигрывать у меня, – замечает она, снова вернувшись к своей части доски. – Не только у тебя, — улыбается он. — Но с тобой было интереснее. – Потому что я не сдавалась? — тихо спрашивает она, будто это не о шахматах. Нейт молчит, рассматривает доску, потом делает один необдуманный ход, и она забирает его ладью. Он поднимает взгляд, и выжидает очередного вопроса. – В тот раз, когда я упала на тебя, пока Карвер выгуливал пса, ты возбудился? – Когда тебе 16, возбудиться можно от одного взгляда на девчонку. – Ты уходишь от ответа. – Думаю, я уже догадался, чего ты хочешь на самом деле. Это неправильный вопрос. Даю ещё одну попытку. Хорошенько обдумав свои следующие слова, Эверли произносит: – Ты… хотел, чтобы… на моём месте оказался кто-то другой? – Никогда, – отвечает, дёрнув краешком губ и слегка постукивая донышком фигуры о стол. – А ты когда-нибудь сожалела, что это был именно я? Эверли опускает взгляд в пол, вытаскивает тот момент из памяти, наблюдает за своими ощущениями, пробует взглянуть на прошлое с другого ракурса, и когда Нейт уже перестаёт ждать ответа и отворачивается в сторону, когда она начинает говорить: – Я довольно долго вспоминала тот день со стыдом – это правда. Не каждый день оказываешься в таком неловком положении перед лучшим другом брата. Но сколько бы не вспоминала, сожаления я не испытывала, что угодно, только не это чувство. В Нейте что-то незаметно меняется: то ли черты лица становятся мягче, то ли азартный дух начинает сходить на нет, и наступает долгое затишье. Фигуры танцуют по полю почти зеркально. Ни один из них не решается на открытое противостояние. Нейт становится более бдительным и собранным и, съёв слона своим ферзём, объявляет шах, потому что Эверли, до этого активно нападающая, теряет концентрацию и забывает про слабо выстроенную линию защиты. Он ловит её запястье и тянет на себя ещё до того, как она садится. Оказавшись зажатым между её бёдер, он запускает руку ей в волосы и первый вжимается в её губы, не дожидаясь, когда она начнёт действовать первая. И в этот раз он не ограничивается лишь поцелуями. Рука, что некогда ласкала её шею, медленно спускается на её грудь и сжимает сквозь одежду. Возбуждение берёт над ней верх: Эверли сама подаётся вперёд, начинает двигать бёдрами в такт, имитируя соитие, и кусает губы Нейта, полностью отдавшись моменту. Затеянная ею игра становится всё меньше похожа на попытку проделать брешь в его обороне и всё больше на захватывающее противостояние, незаметно перетекающее в прелюдию. Она приходит в себя лишь тогда, когда его руки, уже давно сместившиеся ей на бёдра, оттягивают край её джинс и расстёгивает пуговицу. Рука машинально перехватывает руку Нейта, мешая дальнейшим манипуляциям. – Уговор был только на поцелуи, – произносит тяжело дыша в его губы. – Мне казалось, ты сама не против зайти дальше, – отвечает он, глядя на неё исподлобья. – Мы ещё не закончили партию. С трудом выбравшись из ловушки, в которую Нейт поймал её взгляд, девушка приводит себя в порядок и возвращается на место. Он хмыкает, явно довольный её самоуверенностью, скользя взглядом по раскрасневшемуся лицу. Но всё же преимущество остаётся за ним. Концентрироваться на игре дальше, когда кожа под одеждой горит от его касаний, становится вдвойне сложнее. Она знает, что сейчас играет почти вслепую. И хотя тело Эверли дрожит от желания вернуться к нему на колени, в голове набатом стучит мысль, что ей рано расслабляться. Если потеряет ещё хоть одну фигуру, вряд ли ей хватит решимости остановить его в следующий раз. — Тебе конец, — уверенно произносит Нейт, двигая ладью. — Ещё нет, — она видит ход, который он, увлёкшись, пропустил, двигает ладью, и его брови едва заметно приподнимаются. – Шах. Он поднимает глаза, прищуривается. Доска между ними словно на миг исчезает — и остаётся только этот вызов. — Неожиданно. Ладони Нейта сжимаются в замок, прикрывая рот. Взгляд скользит по доске быстрыми, отрывистыми движениями, раз за разом проигрывая возможные ходы в голове, просчитывая не как победить, а как избежать поражения. Его сосредоточенный и слегка взлохмаченный вид в этот момент отпечатывается в памяти Эверли. – Чёрт… – тихо выдыхает он, понимая, что допустил фатальную ошибку на прошлом ходу – позволил белой ладье Эверли встать на открытую линию напротив короля. – Ты серьёзно? Чтобы защититься, в этот раз ему придётся пожертвовать самой сильной фигурой – ферзём, и остаться без главного преимущества при том, что её ферзь всё ещё в игре. Это почти как смертный приговор. Проходит минута, две, все десять – и межбровная складка на лице Нейта начинает медленно разглаживаться. Теперь на нём невозможно прочесть никаких эмоций. – Ладно, допустим, – прикрыв короля ферзём, он ожидаемо теряет его, потому что следующим ходом белая ладья Эверли съедает его. Эверли смотрит на Нейтана, голос дрожит: — Ты хотел, чтобы я осталась в Сакраменто? У него на лице ни единой эмоции, лишь в глазах мелькает что-то сложное, но в ответ звучит только одно слово: — Нет. В её груди сжимается холодный ком. Это не тот ответ, которого она ждала. Не тот, который успокаивает. — Просто… нет? — тихо, будто сама себе. — Это всё? – Ты хотела изучать литературу в Нью-Йорке и стать писателем. Почему я должен был хотеть помешать этому? – Я спрашивала не об этом… – Значит ты снова задала неправильный вопрос. Больше я не буду давать тебе поблажек, – пожимает плечами и, помолчав, добавляет: – Партия ещё не окончена, соберись. Грусть вперемешку с замешательством накрывают её с головой. Она утрачивает былой запал, перестаёт обдумывать ходы и, в конце концов, совершает грубые ошибки, пока Нейт шаг за шагом усиливает давление. Его слон ловко отрезает путь к спасению, а конь загоняет короля в ловушку: он не может уйти ни на одну из соседних клеток — они либо заняты фигурами Нейта, либо находятся под атакой. Наконец, звучит низкий уверенный голос Нейта: — Мат. Она медленно поднимает глаза и встречается с ним взглядом, а когда он озвучивает своё желание, она почти перестаёт дышать. – Так вот, моё желание… Если Уилл что-то значит для Зои, то ты уйдёшь из клуба. Навсегда.