Часть 1

На площади собралась толпа. Счастливая и взбудораженная, она раскачивалась людским морем человеческих возгласов. Колыханием водорослей-рук, мельканием рыбок-тел и пузырьков-взглядов. Она шевелилась, глазела, ревела и удивленно угукала, провожая конвоем одного единственного виновника всего «торжества» — высокого мужчину, грязного и побитого, со спутанными длинными волосами, и тяжелым взглядом усталых, потерявших свой блеск глаз. Теперь, без своей темной маски и массивного одеяния он казался много более безобидным. Довольно юное, несмотря на прожитые годы, лицо, хранящее в себе то самое упрямое выражение человека, которому терять нечего. Рядом с ним, улыбаясь и помахивая остальным, шла Фокалорс, мягко ступая, словно феечка из детских сказок. В отличие от своего бывшего коллеги, она была прекрасно одета — а не в какое-то рубище, — ее волосы были аккуратно уложены в сложную прическу, здоровые и блестящие, они сильно контрастировали со спутанными иссиня-черными волосами пленника. Грязные, в них кое-где запеклась кровь, оставляя их слипаться темными сосульками, свисать с буйной головы. — Ты же так хотел этого, Капитано, — нежный голос донесся до ближайших к процессии людей, но мужчина, идущий с прямой спиной, уверенно и твердо чеканя шаг даже без привычных сапог с набойками. — Ты опять молчишь? После всего того, что мы с тобой сделали? Не хочешь ничего сказать, перед смертью? Мужчина не отреагировал и на эти слова, не желая разменивать последние минуты на бессмысленное перебрасывание фразами. — Молчишь, — заключает она, довольно похлопывая по спине пленника и довольно улыбаясь. Ее забавляла вся эта ситуация, слишком сильно забавляла, чтобы не устроить последнее прекрасное представление, последнее для того, кто должен был стать опорой, кто выполнил свой долг в разрушении порядка Селестии, порядка Царицы, впрочем, тоже. Он был разбит и предан и это зрелище поистине доставляло архонту удовольствие какое было сложно сравнить хоть с чем-то иным. Ох, как же она любила трагедии. А трагедии таких сильных людей и подавно. Они представляли для нее особый интерес, потому что лишний раз напоминали, что нет никого непобедимого. Даже самого упорного дикого зверя можно смирить, с ним можно договориться. Или уничтожить. А что было говорить оставшемуся в гордом одиночестве Капитано, променявшем Небеный порядок на порядок Земной, а после оказавшийся преданным и тем, и другим. Его сильная фигура осунулась, но плечи все еще гордо были расправлены, а взгляд пустых синих глаз, напоминающих безответное небо в безлунную ночь, смотрели на остальных как на мух или букашек. Словно бы он идет на собственную коронацию, а не на казнь, где его уже с распростертыми объятиями встречала старая «мертвая» знакомая, улыбаясь мстительно и очень довольно. Розалинда, Синьора. Она променяла идеалы Царицы на возможность вернуть собственного возлюбленного или стирание воспоминаний о нем. Поддалась, решила предать их всех. Или только его одного? Мужчина обернулся, посмотрел по сторонам, замечая еще несколько знакомых лиц его бывших товарищей, продавших свою верность. Тарталья, счастливо смотрящий на бывшего Гео Архонта, Скарамучча с той, кто стерла воспоминания Синьоре. Они испытывали явную радость, видя, как их бывший товарищ идет на помост с гордостью обреченного, но не сдавшегося человека. Иногда, у него в голове мелькал вопрос, а как же все до этого дошло? Как он не заметил раньше? Как не понял, что они перестали сражаться, чтобы сжечь старый мир, построив на его осколках старый? Он не знал. Да и не особо хотел знать, оставляя тревожные мысли куда-то подальше, чтобы не слышать, как скрипит и трескается то, что осталось от его сердца. Но сейчас, смотря на них, таких счастливых и довольных, его невольно обуревало жгучее разочарование. Не то, чтобы он сильно рассчитывал на своих «коллег», но тем не менее, ощущение было не просто не из приятных, нет, оно разливалось по горлу раскаленной медью, оловом, застывая где-то в желудке ледяным спокойствием. Он тихо вздохнул, покачал головой и слегка улыбнулся, растягивая потрескавшиеся и кровоточащие губы в подобии легкой улыбки. Они нашли свой дом, свою тихую гавань. Не стены ледяного дворца, не постоялые захудалые дворы, но уютные крепости и домики, не менее уютные и спокойные могилы, где можно было быть уверенным точно, что их память никто не оскорбит. Капитано снова осмотрел холодными глазами людей вокруг, устало вздыхая и не рассчитывая уже ни на что. Просто скоро его конец. Возможно, это к лучшему. Не ему, проклятому пережитку прошлого, расстраиваться с того, что его место в мире уже было утрачено. И все же он хотел хотя бы уйти красиво. Для него, чья жизнь исчислялась сотнями лет, повязанного с глазом бога и глазом Порчи, смешивающихся в его крови и элементах вокруг, было вполне очевидно, что пока заканчивать этот затянувшийся фарс бессмысленного существования. Ставшего бессмысленным. Эх, если бы ему в голову пришло просто остановиться и подумать, заметить ставшую более «теплой» Царицу или все более спокойную Коломбину, заметить, как посматривает с жадностью отнюдь не на деньги Панталоне, как они постепенно становятся все менее организованным братством, объединенным идеей, если бы он заметил, как его постепенно смещают куда-то в сторону, отправляя в самые горячие точки сопротивления или оставляя в дальней части Дворца, заставляя заниматься воспитанием новобранцев. Нет, он не жаловался, и не жалел потраченных усилий на молодняк, на спасение Варки. Капитано, давно забывший как его по-настоящему зовут, не жалел ни об одном действии в своей жалкой жизни, принимая заслуженную расплату, радостно смеющуюся ему в лицу в предвкушении зрелища. Им нравится наблюдать за тем, как обессилевший без своих глаз, продрогший гигант, раньше внушающий трепет, сейчас выглядит как простой босой мальчишка-вор? Что же… Он смиренно покачал головой, поднимаясь на эшафот и подставил лицо ударившему ему в лицо ветру, теплому, ласкающему спутанные волосы и оглаживающему волевые черты лица. Ветер порывом попытался истепать еще сильнее и без того ветхие вещи, в которые его наскоро обрядили, чтобы скрыть следы собственного бесчеловечного обращения. Впрочем, он был врагом, это было закономерно, что выбивали из него согласие их истинам любыми методами. От одного из таких все еще болела спина и бывший Предвестник надеялся на то, что кровь не пропитала его хилую рубаху сзади. Эти вороны. Эти… Не люди. Он с ужасом понял, что и правда не считает их за людей, себя, правда, тоже, но не столь важно. В любом случае радовать их он не планировал. Не показаться сломанным. Не показаться не таким. Не показаться уязвимым. Мужчина твердо сжал зубы, когда его грубо сапогом толкнули в раненную спину, вынуждая встать на колени и посмотреть на своего палача и судью снизу вверх. Радовало только то, что он скоро прекратит собственные страдания и воссоединится с чем-то незыблемым и настоящим. Со смертью. Той самой спокойной смертью, блаженным забытьем. И может тогда он забудет смешливые глаза Арлекино и довольный, сытый блеск в глазах Царицы, когда они отдали его, словно преступника, на откуп, в качестве самого упрямого и «идейного» представителя их братии. Несмотря на внешнее равнодушие и принятие их выборов, ощущение ничтожности и ненужности поглощало с катастрофической силой. — Не хочешь ничего сказать в свое оправдание, а, Капитано? Капитан Снежной. Предатель родины. Предатель собственного Архонта. Предатель всего мирового порядка, одурманивший столько народа собственными идеями. Думаешь мы не понимали, что истинный организатор — ты. Это была ложь. Грязная и бессмысленная для того, кто даже не родился тогда, когда сердце Царицы ожесточилось. Но остальные, более молодые и менее увлеченные историей, верили в эту бессмысленную белиберду. Сам Капитано тоже хотел бы в нее верить, если бы не помнил разбитую Царицу и только-только начинающий леденеть ранее благодатный край. Но никто не посмел вмешаться, сказать, что на самом деле все было не так, это клевета. Впрочем, Капитано этого не ждал. Он смирился с участью пленника, с участью того, на кого спустят всех собак и забудут преступления, словно бы их и не было. Как бы то печально не звучало. Сам мужчина печальным свое положение не находил. Он считал истинной честью иметь возможность вот так еще раз посмотреть в глаза своих бывших товарищей, показать им, что их старания и их идеи увенчались определенным успехом. — Все еще ничего не говоришь. Как будто у тебя нет языка. Что ж, дело твое, — Фокалорс с жадной усмешкой довольно встала у самого края, заботливо приветствуемая разгоряченной, жаждущей хлеба и зрелищ толпой. — Тогда мы начнем казнь! — Казнь! Казнь! Казнь! — тут же зашевелилась толпа, ведомая желанием отчаянной мести и крови. Капитано сам положил голову на эшафот, ощущая, как закрывается на его шее деревянный ворот, а рядом булькает Гидро гильотина, набирающая собственный разгон. Он не прикрывая глаз, смотрел прямо, куда-то на линию горизонта, что теряла свою прозрачность, купаясь в лучах мармеладного — такого же приятного розового — неба. По щеке покатилась одинокая слеза, которую он больше не мог сдерживать, а после этого… Резко наступила темнота. Он даже боли ощутить не успел, просто растворившись в этом ощущении умиротворенного неба, внезавпно осознав всю аюсурдность и суетность, которая будто бы проходила и не с ним. С ним оставался только спокойный мягкий ветер.