Часть 2

Капитано искренне рассчитывал больше не просыпаться. И все же он сейчас пытался понять, почему вокруг пахнет травами. Под ним что-то мягкое и приятное, много приятнее, чем острые каменные полы или вовсе тонкие прутья, на которых он был вынужден балансировать, чтобы не свалиться в воду и не утонуть раньше времени. Он, конечно, мог бы и падать, но тогда его все равно возвращали, да еще и спать мешали. А сон в его положении был единственной возможностью не существовать и восстановить то и дело уплывающее куда-то в сторону сознание. Он не открывая глаз попытался понять, что это за место? Это рай? Это ад? Где он вообще? Что вокруг него? Беглый «осмотр» руками и считывание пространства тем, что осталось от тела, показал только то, что под ним находилась какая-то ткань, откуда-то слева доносился аромат прекрасных цветов, оттуда же вовсю заливались птицы. В остальном, кажется, больше не было ничего существенно отличающегося. По крайней мере уставший и ослабленный организм просто не чувствовал ничье присутствие. Ни дыхания, ни чего-то еще. Да и что, в этом месте, а он умер — он помнил легкую боль и провал в спасительную тьму — в этом месте мог кто-то еще быть? Что-то подозрительно на краю сознания возразило, что вполне может находиться кто-то, чтобы продолжить вершить его «честный» суд и здесь, преследуя его даже в его маленьком раю, в маленьком мирке его же воображения. Открыв все же глаза, он осмотрелся, упираясь сначала глазами в потолок и наблюдая за танцем пыли в лучах дневного солнца. Тепло, свежо, уютно. Если бы не одно но. Он точно никогда не видел этот дом. И точно не мог его вообразить. Значит он где-то на чужой территории. Он подобрался, привставая и проверяя шею. Его рука — обычная человеческая, его собственная, измученная, вся в белеющих полосках шрамов и новых повреждениях, полученных в последние дни пребывания его в тюрьме. Он не стал какой-то странной хтонической гадостью, не стал и монстром, даже не стал бестелесным духом. Отвратительно. И каково же было его удивление, когда вместо привычной ровной шеи он ощутил вязь шрама, что пересекала горло кольцом ровно в том месте, где голову ему и отрубили. «Чертовщина какая-то, » — подумал он, покачав головой с — тут его настигло второе удивление — чистыми волосами, которые были явно с заботой распутаны и сейчас сползали на плечи черными змеями — никто не знал, но, если Капитано за ними не ухаживал, они начинали слегка виться, разбавляя каменный образ волнами. «Точно чертовщина, » — заключил он и уже увереннее присел на кровати, спуская ноги на пол и собираясь встать, но замечая любопытные глаза, которые смотрели на него с явным пониманием. Большие зелено-голубые глаза, в которых горел энтузиазм и радость встретились с холодными, мертвыми глазами Капитано, заставив последнего вздрогнуть и отшатнуться, забираясь обратно с ногами на кровать. Парень продолжал смотреть и не стремился нарушать установившуюся между ними тишину. Не стремился начать разговор Капитано, вообще справедливо рассудив, что голоса у него, вследствие повреждения связок, и вовсе быть не может. — Не бойся, — сказал изящный юноша, смотря открыто на изможденного воина и обращая его внимание на маленькую, но очень важную деталь — на нем не было цепей и он был совершенно свободен, — тебе здесь ничего не угрожает. Он говорил спокойно и размеренно, даже дружелюбно, но это ни на йоту не улучшило отношение к нему Капитано, напротив, он стал более насторожен. Если этот кто-то позволяет себе его не держать… Это значит, что он был достаточно силен, чтобы не переживать о собственной безопасности. Приглядевшись ближе и внимательней, удивительная догадка прорезала его разум и он вздрогнул, невольно удивленно смотря на существо напротив. Это был… Барбатос. Бог ветра, лишившийся собственной сути. Но ощущение силы стало, казалось, только сильнее. Или так ощущалось отчаянное положение самого Предвестника? Все же он сильно сдал в собственных возможностях, лишившись возможности пользоваться глазом бога, разрушенным Райден, и глазом Порчи, сломанным Царицей. — О, узнал? — с весельем спросил парень, поправляя собственную косичку и накручивая ее на палец. — Тц, тц, что они сделали, а? Поцокал он, осматривая настороженного мужчину, готовящегося к обороне. Сжатые челюсти, упрямо смотрящие глаза, общая фигура и движения, несмотря на свою скованность, выражающие огромный опыт, он сел так, чтобы защитить большинство жизненно важных органов. — Да-да, это я, бард Венти! — в ответ на радостное приветствие его встретил только мрачный взгляд усталых глаз, в которых выражался только один вопрос, к которому примешивалась толика надежды — я умер? — И нет, ты не умер, а все еще живее всех живых и порадуйся этому факту! Ведь теперь ты можешь быть свободен! Но Капитано был вовсе не рад данной возможности, напротив, он был жесточайшим образом разочарован. раздавлен и смущен тем фактом, что кто-то все еще пытался вдохнуть в его бренное тело бессмысленную жизнь. Не просто бессмысленную, а отжившую свое и удаленную, словно раковую опухоль на теле человечества. Время Богов и Героев давно прошло, и Герои, и Боги получили свою земную жизнь, а ему места не нашлось. Так зачем его столь активно пытаются пихнуть обратно? Что он должен сделать, чтобы наконец обрести покой? — Почему… Почему я не умер? — попытался спросить мужчина, напряженно и настороженно смотря на «простого барда». — Мне отрубили голову. Спросив это надломленным, будто бы не своим, шелестящим голосом, бывший Предвестник попытался ощупать шею, проверить, его ли это связки, потому что голос звучал незнакомо. Возможно он вовсе забыл как должен звучать его голос, как правильно выговаривать буквы. Да и в голове было мало места, оставленного для рассуждений, всю остальную часть постепенно заполнял белый шум, тяжелый, шипящий, яркий. От него сильно кружилась голова и ускорялось дыхание, а сердце, которому он с радостью приказал бы не биться, только быстрее и громче переживало собственные кульбиты. — Потому что это была бесчестная казнь среди врагов, бывших твоими соратниками? У такого как ты, уверен, и друзей то и не было никогда. Веселый тон, но какие серьезные слова, бывшие гвоздями в крышку гроба рассуждений. Белый шум поглотил все его существо, не оставляя ничего кроме себя, вытесняя из его разума хоть какую-то адекватную мысль. Просто чистый ужас воспоминаний… Он вспомнил, как разговаривал с Арлекино. Она ехидно сжимала в своих затронутых порчей пальцах трубку, крутя ее в изящной руке и вальяжно развалившись у гроба их погибшей, как ему тогда казалось, Восьмой коллеги. Девушка, обладая недюжим умом и жестокостью, никогда не претендовала на более высокое, чем у нее было, место, напротив, она выбрала себе в протекторы Коломбину и «прислуживая» ей. В принципе жизнеспособная стратегия, которую можно было использовать, чтобы выживать и наращивать влияние с согласия своей старшей коллеги и наставницы. Подруги. Возможно что-то большее, чем подруги. Мужчина предпочитал об этом не думать. В любом случае саркастичная и холодная Арлекино любила его поддевать, раздраженно смотря на него полными порчи глазами и вопрошая каждый раз: — Четвертый, а у тебя есть что любить? Или в твоем сердце навеки запечатлен один лишь меч? — спросила она тогда, наблюдая за бесстрастной маской и общей ни разу не сгорбленной фигурой Капитано, который, несмотря на горечь сожаления, все же пытался собраться и дать это самое ощущение защищенности и понимания, что они не одни, которое возможно было так нужно ему самому. — Я все еще человек, Арлекино, — тогда ответил он, понимая, что сердце его замерло, пропустив пару ударов мимо. Неужели он в своем стремлении казаться спокойней, чем он есть, мог показаться равнодушной машиной, призванной только во имя разрушения и в качестве демонстрации силы? — Человек? Ты нечто, притворяющееся человеком. Совсем не выглядишь как… Люди, — и эти ее слова навечно въелись в разум Предвестника, подтачивая и лишний раз доказывая, что такому как он не место существовать в этом мире. Ему не может быть больно, не может быть страшно, не может быть беспокойно. Он не человек, ему это не нужно. Ему ничего не нужно. Вообще ничего. Только задачу посложнее и подальше от дворца, чтобы не слышать снова язвительные слова и не вестись на них как глупый мальчишка. Сразу хотелось доказать, насколько она не права, но разве такого ждут от командира? Нет, командир — непогрешимое и неостановимое существо, ведущее за собой остальных. На его плечах не только его эмоции и чувства, но и эмоции и чувства других людей, за которых он взял ответственность, которые вверили ему свою жизнь. Но как же он устал быть именно таким непогрешимым человеком, который будет действовать не в интересах себя, а остальных. — Я все еще человек. Все еще… — покачал головой мужчина, словно бы общаясь не с воздухом, а с Арлекино, полностью оставаясь погруженным в воспоминание, как будто это могло бы его спасти или его слова могли быть услышаны. Не могли. И Арлекино, та самая, настоящая, еще не искаженная полностью порчей, не умирающая на руках Коломбины, не сумасшедшая мнительная сука, какой она стала несколько позже, она смеялась в ответ на жалкие попытки Четвертого возразить ей и смотрела так, словно видит его душу насквозь. Возможно так оно и было. Может она понимала его лучше, чем все остальные. А может была тем большинством, формировала его и отстраняла — он не мог отделаться полностью от этой версии — от него людей, оставляя в кромешном одиночестве. Может быть поэтому ему никогда не виделись «друзья», но постоянно приходили в кошмарах те, кого он не сумел защитить или, победив, не стал радостней от лицезрения медленного утекания жизни из ран? «Размяк, » — сказал он себе, погружаясь в спасительную темноту и выныривая из нее с поразительной для себя скоростью. Когда он очнулся во второй раз, кто-то — очевидно, впрочем, кто — перебирал струны Лиры и эта мелодия успокаивала мятежный разум. Капитано чувствовал себя полностью разбитым. Тело ныло, явно заживая и все еще сохраняя бессмысленную жизнь, разум был звеняще-пуст и словно бы выжжен. Где-то в горле горечавка раскрывала свои цветы разочарования, согретая тлеющим горем. В руках же был холод. Весь мир был ужасно холодным. Не таким, каким он был у Царицы, не было морозного воздуха или леденящих порывов ветра. Напротив, приятный теплый ветерок гладил его покрытые шрамами руки, но даже он не грел конечности. — О, ты снова очнулся? Ну и напугал ты меня, дружище! — довольный голос прервавшего свою игру барда прервал череду наблюдений Капитано и последний лениво-вопросительно повернул голову, не чувствуя в себе сил даже привстать, чтобы встретить взгляд хотя бы сидя. — Ты хоть знаешь как я напереживался, думая, что сделал что-то не так! А вдруг не вышло тебе помочь! Капитано только язвительно хмыкнул, смотря неотрывно на это слишком веселое существо и замечая тень печали и истинного беспокойства на лице архонта. Того, кого он в теории должен ненавидеть и презирать, того, кто был еще… А сколько прошло вообще времени с момента его заключения?.. Кто когда-то был его противником. — Вы бы очень помогли, если бы не стали ничего делать, — хмуро отозвался он, делая над собой усилие и медленно вставая. Голова болела, а мир плыл перед глазами неопределенностью, он пару раз моргнул, чтобы сбросить морок и заставить себя очнуться, но все было пусто и бессмысленно и, как только он попытался встать, его голова, словно лишившись опоры, опрокинулась набок, несколько неестественно. К собственному ужасу, Капитано понял, что ему очень сложно удерживать голову, он был словно ребенок, что только учится познавать мир. — Э неее, я так не могу, — ветреный парнишка тут же оказался рядом, подставляя собственное плечо и выравнивая упавшую голову, чтобы еще пока что смертельно бледный мужчина не сломал себе шею. Еще раз. Второй раз трюк спасения мог и не удаться. — Тебе бы лежать, а ты двигаешься, — снова стал сотрясать воздух Венти. — Хочешь расскажу что-то? Ничего слушать Капитано не хотел. Пустота заставляла чувствовать себя неуютно и искать хоть какое-то дело, но тело ощущалось одним большим куском ваты, не особо способным к активным действиям. Он даже голову сам держать не мог, вынужденно опираясь на подставленное плечо — и как только Венти было удобно держать так плечо, он же был ниже? Скосив глаза вниз, он понял, почему архонту было так просто — он просто не находился на кровати, левитируя на небольшом столбе воздуха, который Капитано поначалу принял за простой теплый ветерок из окна. — Не хочешь ничего узнать, да? — расстроенно спросил Венти, сочувствующе посматривая на приникшего к нему мужчину в ожидании, пока он отойдет немного от пережитого. На самом деле он и правда изрядно испугался за состояние своего невольного пациента, когда тот просто замер с расширенными от удивления и стал судорожно, словно мантру шептать что-то о том, что он человек. Он так им хотел быть? Он так боялся оказаться уже не тем, кем был, что трясся и, по всей видимости, что-то видел, что не мог в достаточной мере описать? Так хотелось расспросить, что же он видел? Что заставило его после какого-то времени просто упасть и не вставать. Тогда Венти думал, что это он виноват, что у него что-то не получилось. Но, по всей видимости, это было закономерной реакцией на стресс. Один его знакомый предупреждал, что так может быть. Но Венти и подумать не мог, что и без того вызывающий своей судьбой сочувствие — а видел он судеб немало — может вызвать его еще больше. Но когда он увидел эти пустые расширившиеся, а после резко расславившиеся глаза и нейтральное выражение лица, бог Ветров спустя долгое время испытал страх. Не за себя, а за того, кто находится напротив. И сейчас он пытался разговорить как можно больше и лучше этого мрачного мужчину. И пока Барбатос был поглощен этими рассуждениями, Капитано старался заставить свой разум действовать. Думать. Воспринимать. Понимать. Мысли растягивались и перемешивались мармеладными змейками, что так любила поедать Сандроне, слипаясь в единый все растущий ком, перебитый и забинтованный тревогой в нежные белые одежды. Траурные, как бы сказали в Ли Юэ. Ему надо было понять где он. И зачем он нужен. Просто так, он был уверен, его бы не оставили, значит на него делают какую-то ставку. Вот только какую? Он, впрочем, не понимал особого смысла придавать его персоне и навыкам хоть какое-то значение. Но раз увидели резон, значит скоро расскажут. Спустя минут тридцать все же стало легче. По крайней мере физически. Теперь не хотелось просто лечь и не вставать, да и голова перестала кружиться и казаться совершенно невесомой и Капитано все же убрал с плеча Венти свою голову, устало вздыхая и расправляя плечи, отозвавшиеся болью в ранах, которую он раньше не особо замечал. — Ложись обратно уж, — с легким смешком отозвался до этого притихший Венти и взмахом руки толкнул мужчину обратно на подушку. А тот и упал, не найдя смысла сопротивляться. — Потом рассказать или все же хочешь послушать сказку? А еще лучше — самому рассказать? Но Капитано говорить не хотел, напротив, ему надо было понять где он и как ему дальше существовать. По каким правилам играть. Как существовать в существенно изменившихся условиях. Он тут не казался пленником, по крайней мере ничего не указывало на то, что его могут ограничить в передвижении, значит дело не в захвате трофея или выпытывания информации. Хотя может он играет «хорошего» дознавателя, а придет «плохой»? — Где я? — наконец спросил он, смотря прямо в глаза Венти испытывающе и напряженно. — Для чего вам я? «Особенно с учетом того, что вы меня буквально подняли из мертвых. И, по всей видимости, я все еще не зомби, а, значит, тут было задействовано что-то очень внушающее по своим трудозатратам, » — мысленно завершил он свою мысль. — О ты все же умеешь задавать вопросы и тебя это интересует? Правда? Скажи, что это так, а не ты просто подозреваешь меня в темном умысле! — с легкой шуткой спросил Венти, довольно улыбаясь и прикрывая глаза, словно сытый кот, объевшийся сметаны. Он был явно рад тому, что с ним пошли на контакт. Капитано же не видел в этом ничего радостного и общаться пошел исключительно с утилитарной точки зрения, слишком уж интересующийся ответом, потому что от него напрямую зависело его будущее положение. Да и текущее тоже. Да и узнать в целом об обстановке тоже не помешало бы. Первичные данные могли бы сориентировать его по региону — теплый и приятный ветер, солнце, но не жара — возможно он в пригороде Мондштадта, но мало ли теплых и спокойных мест? Может это вообще регион, в котором он был мало/при других условиях и просто не мог допустить мысли в силу собственной наивности или привычки полагаться на опыт, о которых он был слишком хорошо осведомлен. — Да, — подтвердил Капитано, слабо кивая в подтверждение собственных слов. — Ооо, тогда все просто! Ты у меня дома. В Логове бурь! — с явной гордостью ответил он и даже поднял подбородок вверх, словно бы хвастливый мальчишка, вызывая у бывшего Предвестника смешаные чувства. Они и правда рядом с Мондшадтом. Но в самом центре бури. И правда говорят, что в эпицентре всегла проще и спокойней. Но если он здесь, значит где-то здесь и Двалин, и, возможно кто-то из подданных Архонта. — И что я тут делаю? — решил скептично спросить мужчина, нервно потирая шею и все еще ощущая под пальцами внушительный по своему объему рубец. Он точно был с фалангу его пальца в ширину. И это… Определенно должно было выглядеть пугающе. Как хорошо, что он себя, собственно, и не видел. — Ты? Восстанавливаешься, — так, словно бы сказал что-то очевидное, пожал плечами Архонт Ветра и довольно взболтнул ногами в воздухе, заливаясь смехом. — Да расслабься ты. Я тебя не сожру. И издеваться не буду. Честное слово. Но Капитано ему не верил, продолжая скептично смотреть в его сторону. — Предположим, — все же заключил он. — Зачем мне восстанавливаться? — Потому что тебе нужен отдых? — опять же, как будто говорил что-то очевидное и логичное, сказал Венти. — Ты перенес собственную клиническую смерть, ты воскрес буквально. Да и, не думаю, что ты отдыхал на тюремных курортах. Значит тебе нужен отдых. Начал говорить он, но встретил совершенно непонимающий взгляд Капитано и осекся, отводя глаза в сторону. Он видимо не хотел говорить всего и сразу, но натура выдавала его с головой, заставляя чувствовать себя неуютно после таких «откровений». Забавно было наблюдать подобное от уверенного и ведущего их диалог вперед Архонта в явно более выгодном, чем у бывшего пленника, положении. — Слушай, тебе сейчас будет сложно это понять, но я попытаюсь тебе объяснить. То, что ты уже принял смерть и вернулся — уже огромный стресс. Так у тебя еще и не все в теле функционирует правильно, как надо. Разрыв с порчей и глазом бога все же не прошел для тебя бесследно, так что тебе в любом случае придется немного тут посидеть пока… Тут на него кинули заинтересованный напряженный взгляд, требуя продолжить. — Пока ты мне не понадобишься, — разочарованно опустив плечи все же договорил Венти весьма циничные слова. — И какова моя работа? — собрался с мыслями бывший Предвестник, слишком привыкший к тому, что он был разменной монетой. Всегда. Ему даже запретили умирать, чтобы он продолжил функционировать как можно дальше. Кстати, а как его вернули то?! Закономерный вопрос, но не являющийся столь важным пока что, снова встал ребром и потеснил данную Барбатосом пищу для рассуждений. — Ой, да там все просто. Ты будешь сражаться за меня, пока смерть не разлучит нас! — С деланным оптимизмом заметил Архонт, раскрывая руки для объятий, а вдалеке взвыл, видимо то ли пробуждаясь, то ли возвращаясь Двалин. Рев этой тварюки Капитано не забудет никогда. — Вы уже один раз не дали смерти «разлучить нас», — едко ответил Капитано, фыркая на слова Венти. — Ну я больше не будуууу, злишься на меня что ли? — немного капризно спросил парнишка, аж подрываясь с порывом ветра вверх. — В любом случае откатывать уже откатанное не получится, так что придется тебе жить с этим ужасным «осознанием» дальше, так как больше я ничем помочь тебе пока что не могу. Убить тебя будет бессмысленной тратой усилий не только меня, но и остальных. «Значит он в той же фракции, что и остальные сторонники Селестиального порядка?» — подумал Капитано, но потом поймал себя на противоречии. Если бы он был частью этого «движения», он бы присутствовал или как-то повлиял бы на судебный процесс. Но его не было. Или он был, но не показывал особой заинтересованности в происходящим, слишком занятый распитием спиртных напитков и сном. А он не только не пытался что-то изменить, но как будто бы подначивал остальных скорее сделать выбор. Да. Слова с поступками расходились и то, что он приписывал — судя по всему ошибочно — к селестиальному порядку, вел какую-то свою игру? Или это новый вид пытки? Он не мог быть уверенным на все сто и тысячу процентов. — Не-не-не, не надо так много думать! Не все так подозрительно как ты можешь предположить! Я просто… Просто мне правда не нравилось, что они тебя так… Так жестоко решили просто убрать, словно ты виноват во всех смертных грехах! Это же не так. Как будто они не помнят… Он снова осекся и посмотрел в окно, на небо. Видимо там резвился Двалин, окруженный бурными потоками воздуха. — Большинство не может помнить. Эта история началась больше шести тысяч лет назад во время войны Архонтов. А доживших существ с того времени… Не то, чтобы откровенно говоря много. И им не выгодно ничего рассказывать, — закончил его мысль с философским флегматичным спокойствием заметил Капитано. — Да! Именно! Им не выгодно! Но разве не лучше говорить, что ты думаешь и делать то, что считаешь нужным? — спросил Венти у Предвестника, наивно смотря на него своими зелеными глазами, что затягивали потоками анемо-элемента. — Нет. Это часто не просто не выгодно, но и опасно, — горько усмехнулся пленник, смотря на собственные руки и пытаясь понять, к чему вообще ведет этот разговор? Есть ли хоть грамм смысла в словоблудии барда? — А я хочу сделать так, чтобы каждый мог знать! — уверенно заявил Венти, едва ли не стуча по столу рукой в жесте крайнего несогласия с применяемыми мерами. — Это утопия. Сказал, и голова устало повисла, а длинные волосы слегка всколыхнулись от резкого движения. — Ничего не утопия! Это вполне вероятно, если верить, если действовать, если не оставлять ситуацию на самотек, а свергать тиранов с их тронов! — завальчиво ответил ему Барбатос, с явной обидой в звонком веселом голосе. — Вот тебя незаслуженно обидели, а ты не просто мстить не хочешь, ты просто смирился. Хотя, не спорю, прошел ты красиво. Видел бы ты лицо этой заразы Фокалорс! Она так расстроилась, что не смогла тебя сломать! Ахахаха. Капитан досадливо вздохнул. Этот маленький Архонт не был таким уж безобидным. И на самом деле присутствовал на его казни. Его теория о том, что Барбатос с Селестией все же заодно, постепенно подтверждалась все больше, что ему, впрочем, не слишком уж и нравилось. Скорее наоборот. Он мысленно начал подготавливаться к ножу в сердце, к железным раскаленным прутьям по спине, к грязи и отсутствию сна, что умело использовала Арлекино. Этому человеку… Архонту… Богу? Ничего не стоит отдать его куда-то в более «заботливые» руки, что вводило Капитано в какое-то кататоническое равнодушие, полное апатии и приятия собственной судьбы. Хотят поиздеваться, так ладно. Это их дело. Ему уже было все равно. На самом деле он ни разу не считал себя человеком сильным, способным разочаровать своей непокорностью Архонта, чьим развлечением множество лет было устраивание склок и судебных разбирательств. Напротив, он чувствовал себя разбитым на сотни и тысячи осколков, что постепенно крошились в стеклянную пыль, от которой першило в горле и саднило в глазах. — Да, дружище, ты им устроил настоящее шоу! Поэтому я и выбрал тебя! — веселый голос снова уплывал куда-то в сторону уставшего сознания, пока его обладатель меланхолично перевел взгляд на небо — окно было совсем рядом, открытое, без решеток. Хоть сейчас убегай-не хочу. Хоть оттолкни и убеги подальше от этого безумия? Но зачем? Все равно найдут, все равно вернут, может и хуже станет. А пока что его даже не связывали и разрешали спать. На самом деле ему было фиолетово на шоу, на то, что может быть в будущем, на то, что может принести его прошлое волной воспоминаний, он просто мечтал, чтобы все закончилось. И его мечта сейчас, с каждым словом Венти, рушилась как карточный домик, сталкиваясь с самым ужасным фактором — с суровой реальностью, которую он мечтал больше и не видеть никогда. А все равно встречал лицом порывы ветра и солнечные лучи. Когда-то он говорил солдатам, что быть живым — это лучшее, что может желать человек. Не только потому что тогда можно было все исправить, нет, а потому что пока ты жив, ты будешь учиться и помнить, ты будешь улучшать себе жизнь. Даже если кажется, что ситуация безвыходна, как таковая она имеет обязательно исход, продолжается, расправляется на полотне жизни узелком, составляющим часть картины. Но сейчас… Сейчас ему казалось, что все слова, что он говорил другим, совершенно не подходили для него. Как будто он внезапно разучился подбирать их. — Я вижу ты устал? Может отдохнешь немного? — Венти прищурился, осторожно отходя в сторону не слишком приметной двери. — Давай-давай, иди спать, а я пока это… Подготовлю тебе несколько сюрпризов. Я уверен, тебе они понравятся! Ведь бард Венти всегда приходит с лучшими подарками, которые только может пожелать человек! Он так задорно говорил, словно ребенок, что невольно вызвало ностальгическую улыбку у Капитано, чувствующего себя и правда усталым. Ужасно усталым.