Потерянная семья и особенности памяти

— Снова я, скучал? Прошла неделя с последних записей.  Почти 4 часа утра. 3 часа 57 минут. 8 секунд. 10.. Я не могла уснуть и решила наконец собрать бесшумные карманные часы. Чтобы не терять связь с течением времени. Сегодня нет сеанса с смешными очками. Какая жалость? Свободный день. Бесцельное существование тянется дольше чем вечность. Я в кабинете. На своей балке, над столом. Входная дверь чуть приоткрыта, слух улавливает музыку из граммофона, какое-то старье, голоса, время карточных ставок. Жизнь в баре кипит без изменений. - Иногда так противно осознавать, что все движется дальше. Кроме меня. Утро начинается. Силко, представь, даже в заунскую дыру прорываются солнечные лучи.  Сейчас я смотрю на аппарат для инъекций мерцания, твое личное устройство пыток. Знал бы ты, как иногда хочется всадить эту хреновину себе в глаз и закончить все. Но я не даю этой мысли стать реальной. Это было бы не честно по отношению к тебе?  Я поймала себя на том, что скучаю по минутам спокойствия, когда я делала тебе укол и мы тихо разговаривали обо всякой ерунде. Вернее будет сказать, я болтала, а ты слушал.  По моментам, когда я рисовала тебе отсутствующую бровь, ведь боссу нижнего города всегда нужно выглядеть презентабельно. Эти воспоминания — доказательство того, что мы были. Наша связующая нить, пусть она и оборвалась с одного конца.  — Ты говорил, что нет смысла цепляться за даты, что это бесполезная привычка. Я знаю, ты никогда бы не признался, что у тебя есть подобная дата. Но ведь она существует. По крайней мере я так думаю.  Тот день, когда тебя топил Вандер. И пусть ты из раза в раз повторял, что это пережиток прошлого, что тебе плевать на предателя. Но где-то внутри тебя всегда оставалась боль того старого Силко. И еще день смерти «слабака» стал днем твоего перерождения. Ты не пережил эту историю. Мысленно — да. Сердцем — нет. А выводы разума — закрепил в своем сознании, как истину.  Отфильтрованную историю ты вбивал в меня слишком часто, я помню ее слово в слово. Пусть я никогда не верила в твои россказни про воду. Про чувство перемен и очищения. Но для тебя это же что-то да значило, правда?  Ещё хотела сказать, мы выбрали новый день моего рождения и отмечали его каждый год. А я так и не узнала когда родился ты. На мой вопрос сколько тебе лет, ты отмахивался тем, что сам уже не помнишь ни года, ни тем более точного дня. Но ты никогда не забывал поздравить меня. То, что подарки приходилось покупать, вечно недовольной мной, Севике, особенно льстило мое эго.  — Силко, спасибо. И я сейчас не только про подарки и торт. Самое главное, что ты мне дарил, это чувство нужности, безопасности. Мне всегда казалось, что я не заслуживаю всего этого. И пыталась отдать в ответ себя. — Я не говорила и уже никогда не скажу тебе: «С днем рождения, пап! Я тут взорвала Пилтовер, в твою честь!»  Помню праздники, что мы отмечали с Вай, пацанами, Вандером и Бензо, наши маленькие застолья в баре и подарки, собранные из всего, что могло показаться полезным. Чаще всего мне дарили - мелки и альбомы для рисования. Беспроигрышный вариант. Краски в нашей дыре очень сложно достать. В детстве я перерыла много свалок, чтобы найти рабочие красители и намешать их с неоном. Сейчас все это кажется таким чужим. Будто из другой жизни.  Иногда я ловлю себя на мысли, что хочу туда вернуться. Но это невозможно. Там все иначе. По-семейному? Цвета казались ярче? Не знаю как описать.  Возвращаясь в те моменты, я перестаю удивляться тому, что ты с Вандером когда-то считались назваными братьями.  Да, между вами случился пиздец, который невозможно исправить, но что-то общее в вас оставалось до самого конца.  И оба вы погибли из-за детей, блядь.  Отцы герои. Для кого нужны такие жертвы? Мы начинаем ценить, когда теряем. Банальная правда, которая сейчас вызывает во мне неконтролируемый приступ хохота.  — Я много болтаю, видимо — это нехватка разговоров с тобой.  Я осталась без родителей в далеком прошлом, я мало, что чувствую по этому поводу, как сухарь, будто это случилось и не со мной.  Я долгие годы чувствовала вину, что плохо помню их. На данный момент, все как-то притупилось. Мне все еще грустно вспоминать о маме с отцом. Но боли нет. Сестра смогла закрыть собой все пространство моей жизни. Осознанно или нет. Все познается в сравнении. Уход Вай меня добил и размазал. Мне было страшно, что она не вернется, не простит. Оставит.  Со временем воспоминания о родителях потеряли четкость, глубину. Будто это были не самые родные на свете люди, а незнакомцы, с которыми мы сталкивается на улицах каждый день, споткнешься о камень и уже не вспомнишь кого только что видел. Я боюсь забывать даже те крохи детских воспоминаний, что остались. Память стремительно избавляется от них, очевидно считая, что в моей голове недостаточно места. — Мертвецы живы пока их помнят, да? А что будет если не останется живых кто будет помнить?  Забвение?  Насколько неизбежно забывать? По правде, я очень боюсь забыть тебя. Половину сознательной жизни я боялась забыть Вай. Закрыв глаза, я смогу легко воссоздавать ее до последней мелочи. Ее слова впечатались в ту маленькую Паудер, которая смотрела на старшую, как на самую важную драгоценность в жизни. Ее слова остаются со мной до сих пор. И не только они. — мы все ещё сестры? — ничего никогда этого не изменит. Звучало сильно. Не поспоришь. Какие-то вещи я с радостью бы забыла, но они никогда не покинут мой разум. - Моя память почти смогла избавиться от воспоминаний о первой бойни на мосту прогресса. Но даже того что осталось хватает с лихвой. Сознание избирательно подтерло воспоминания, все же пытаясь сохранить часть моей психики в норме. Остались образы крови, стрелков, забирающих жизни, растянутые улыбки, скрывающие «героев», ощущение страха. Лицемерно, что люди, которых назвали творцами мира, ничем не отличаются от обычных убийц. Или ради мира жертвы необходимы? Перед глазами всплывают вспышки красного дыма. Запах пороха, который позже слился с моим собственным. Я не помню тех, кто умер, почти не помню застывших лиц родителей. Но помню звуки выстрелов, отчаянные крики.  Даже если захочу не смогу забыть слёзы сестры, которая никогда не плачет. Почему то некоторые воспоминания врастают в наше ДНК, не спрашивая разрешения.  Та трагедия связала нас с Вандером. Я отключилась в его объятиях, на том же мосту. В детстве я легче доверяла людям. Сейчас.. с этим есть свои сложности. Он взял ответственность за свое лидерство в восстании и последствиях своих решений. Вандер объединил потерянных детишек в семью, жителей города в команду, где один встанет за всех горой. Встали бы все за одного? Что послужило главной причиной того, что все разрушилось?  — Что хуже, самоуверенность или самонадеянность? Почему только группка из детворы спасали главу города? Где были все остальные. Те, кто клялся ему в верности и благодарил за «мирное чистое небо» над нашими головами. - Силко, я покажусь отвратительной и неблагодарной, но кто из вас двоих оказался более наивным? Вандер дал нам кров и защиту, отрекаясь от всех великих планов, бросая тебя. Стоит ли мне просить за это прощения? Мы не заставляли его делать то, что он сделал. Да и вряд ли бы мнения детей кто-то стал слушать. Я так же не знаю всех причин, почему ваши пути разошлись.  Все перепуталось, сначала названный брат предает тебя, тем самым подталкивая на путь решений, которые в итоге приведут к его смерти и разрушению МОЕЙ семьи ради которой он все и бросил.  Гребанные последствия всегда вас настигнут.  Сейчас ты ничего мне не сделаешь за эти слова, так что я скажу:   — Какие же вы идиоты, оба!  Мы постоянно с тобой возвращались к предательству, мягкотелости Вандера.  Вандер такой, Вандер сякой. Ты как обиженная брошенка, что навсегда закрылась от людей, после того, как сильно обожглась! — Ладно, прости, я не хотела грубить.  Я никогда не защищала его от твоих слов, хотя поначалу слушать все это было обидно, я чувствовала себя мерзко. Иногда это ощущение подкреплялось чужим шепотом в голове. Лишь спустя много времени, я поняла, что мы знали не совсем одного и того же человека. В моих воспоминаниях он останется тем, кто спас двух маленьких девочек, которые не знали как продолжать существовать дальше. Твои рассказы раскрывают человечность Вандера, его темные скелеты в шкафу. То, что он хотел похоронить в прошлом, что не должно было касаться детей.  Вывод к которому я пришла тогда — идеальных людей не бывает.  До недавних пор я считала таковой сестру.  Новые воспоминания хотелось бы получать непосредственно от человека. Живого, а не со слов. Но я понимаю, что слишком многого прошу. — Дорогой мой, у меня назрел один важный вопрос. Почему мы никогда не говорили о вашей дружбе? Мне было бы в разы проще проникнуться твоей злобой и обидой, если бы я знала хоть что-то и о другой стороне вашей вражды. Ведь ненависть не возникла бы у чужих друг к другу.  Два упертых барана! (Ещё одно ваще сходство). Ни один не готов идти на компромисс. Вай многое переняла от Вандера. Такая же непробиваемая, упертая. Ее новая игрушка — перчатки атлас, цикличность судьбы получается? прям по стопам приемного отца пошла. Как трогательно. Почему наши жизни перевернулись в такую больную изнанку? В самом страшном кошмаре я сражалась с сестрой. Адреналин и жажда смерти в горящих глазах, оскал вместо улыбки.  Такова наша реальность. Я большую часть взросления провела с тобой, переменяя твои привычки и особенности. Теперь мы с сестрой как две крайности ваших идеологий. Интересно, мы так же будем собачится? Кто кого сильнее уколит по больному?  Надеюсь, нет. Я не хочу запоминать такую Вайолет.  Захочет ли она убить меня в нашу следующую встречу? В последнюю, я перечеркнула все возможности к нашему воссоединению. Она меня ненавидит. Убить убийцу? Не так плохо звучит. - Слушай, внимательно. Хотелось бы верить, что на этот раз ты мне ответишь.  Хаха. Твой задушевный разговор с памятником меня запутал. В тот момент, под сильным действием мерцания в крови, я не могла перестать думать, что ты решил сдать меня, что было полностью логично и оправданно в моей затуманенной голове. Что ты меня кинул, предал, что все закономерно. Из чего я сделала вывод — все твои высокие слова ничего не стоят.  Если поставить на одну чащу весов меня, на другую — самый легкой способ достичь твоей мечты.  Независимость Зауна. Свободный ЗАУН. Ух, у тебя там мурашки не проснулись? Выбор кажется настолько очевидным, что даже смешно.  По правде говоря. Учитывая проблемы, которые я создавала для твоего плана. Я самая не постоянная переменная из твоих фигур. Непредсказуемость - опасна.  Я сама бы себя не выбрала.  Но ты выбрал.   - Как ты там сказал?  «Головоломка сложилась, брат. Кто может навредить нам сильнее любимой дочери.» Очень красиво и лживо! Что на самом деле правда?  Твоя любимая философия, но почему-то сейчас меня от нее воротит. В который раз повторюсь, может тебе стоило свалить из этой дыры, именуемой нижним городом. Но нет, ты ведь так долго холил и лелеял свою мечту. А так, мог бы с легкостью где угодно проповедовать свои идеи про перерождение, говорить ты всегда умел. Та же Севика последовала бы за тобой, как верная собачка. Что она впрочем и делала годами.  - Я не могу понять.  Объясни!  Ты это серьезно говорил?! Или врал сидя у памятника предателя? Его ты тоже когда-то любил как родного брата! Но убил. В чем разница? Ты не так часто называл меня дочерью. Вроде бы всего пару раз, на моей памяти, в не самые благоприятные обстоятельства, в моменты уязвимости. В крайние случаи, когда надо было до меня достучаться, вернуть к работе, прекратить мою истерику, ты пользовался особым методом. Звал меня по имени. Джинкс, с едва уловимым восхищением или одобрением, в твоем вечно ровном голосе, что можно было сравнить с высшей степенью похвалы.  В первый год жизни с тобой я наловчилась считывать все твои интонации.  Смешные очки что-то говорила про мое желание, стать для тебя удобной, не быть обузой. Что я делала это подсознательно.  Сработал инстинкт «приспосабливайся или умри». Намного чаще ты успокаивал меня прикосновением, объятием, спокойным голосом. Если так подумать, мной легко было управлять до определенного времени. Пока я не захотела доказать что я чего-то да стою. Я всю жизнь борюсь с этим желанием. Не думала, что могу значить для тебя что-то. На самом деле. Про любовь мы никогда не говорили. - Жаль, родители не записывают все важные темы в блокнот по пунктам, чтобы в последствии идти по ним со своими детьми и ставить рядом с выполненной темой галочку. Как облегчилась бы жизнь.  Смешные очки как-то поднимала эту тему, но я так и не разобралась.  — Я не совсем понимаю что такое любовь.  Чувство безопасности? Желание защитить, быть рядом? Не отпускать от себя? Уже ближе. Но будто это сродни зависимости.  — Созависимость?  Я так и не научилась доверять людям. Всегда остается настороженность, что в любой момент могут оставить, предать, бросить. Или правильнее назвать это паранойей? Доверие? Это что-то на недостижимом.  Моя жизнь до моих 18 лет состоит из потерь. И моментов затишья, когда хочется забиться в самый темный угол - скорбеть и зализывать раны. Всегда на стороже, всегда на готове. Ждешь. Словно вот вот что-то произойдёт. Больше некого терять. Почему-то я не чувствую радости. — Мне интересно узнать, знал ли ты моих родителей? А Вандер их? Не осталось тех кого можно спросить.  Но в этом есть плюс. Больше никто не пострадает от моих рук.  Прошло 3 дня. Новый день. Ещё один. 10 утра. В 15 часа за мной придет Севика. Сегодня я смогла поспать больше пары часов, прогресс. В кабинете спокойнее, в последние дни.. пару недель.. я ночую здесь, либо в мастерской. Я все ещё не могу заставить себя вернуться домой. Может быть подобранная терапия наконец начала действовать. Ощущения все ещё странные, мой разум словно в ленивой сонной пелене. Я все ещё не понимаю, это нормальная реакция организма? Или знак что таблетки снова не подходят?  Наконец все разошлись и стало тихо. Я спустилась в бар. Чак спрятался в подсобку от такой грозной меня. И правильно сделал, мне не нужны свидетели. Игла в граммофоне крутится по пустой пластинке последний час. Роюсь в музыкальных картонках и нахожу нужную песню. Она бы тебе понравилась, что-то спокойное, классическое, слова есть но только в начале. Девушка не поет, скорее проговаривает тихо, не спеша.  Одна строчка въелась в голову. И пластинка крутится снова и снова.  - Слушай, Силко.  «Вот и все. Это смерть. Это конец моей жизни». Я нахожу в морозилке для льда остатки шоколадного мороженого. Это будет мой завтрак, обед и ужин на сегодня. Подобным тихим утром после уборки стульев и пустых стаканов, нас с Экко учили играть в карты старшие. Вандер стоял за стойкой считая выручку. Тихо посмеиваясь над нами. В шутку приговаривая никогда нам не играть на деньги. Сестра тогда не умела держать спокойное лицо, ее легко можно было прочесть.  Сейчас мало что изменилось. Она все еще открытая книга. Просто более хмурая и наглая.  Вай проигрывала раз за разом. Но когда я предложила прекратить, сестра улыбнулась, так как умела только она.  — ну уж нет, Пау-пау, я хочу отыграться.  Она так и не научилась скрывать эмоции.  - Силко, ты никогда не спрашивал. Но я хочу рассказать, так что слушай. Возражений нет? Я так и думала. Ты становишься предсказуемым.  Какой была жизнь под опекой Вандера?  Тихой. Тёплой. Спокойной. Весь Заун был другим. А может это ещё работала призма детского восприятия, когда все кажется лучше, добрее, чем есть на самом деле. Тьма поджидала совсем рядом, скрываясь в темноте вод, которых я так боялась. Город созданный Вандером, при поддержке Бензо и других мечтателей не был идеальным. Не все были рады шаткому миру с Пилтовером. Вандер не хотел конфликтов, и до последнего пытался решить все мирно.  Даже если бы не было той злосчастной вылазки нашей компании, ради барахла какого-то богача. Что было бы, пройди все идеально? Какова была бы отсрочка неизбежного? Когда случилась, та самая точка невозврата? Взрыв квартиры в Пилтовере? Драка с Декартом и его шайкой? Или то, что я случайно утопила награбленное? — Знаешь, я всегда боялась плавать, что-то меня напрягало в глубине, будто оттуда кто-то наблюдает и ждёт.  И в тот роковой день я струсила, не полезла в воду за мешком, стремительно исчезнувшим в темноте. Оглядываясь назад, понимаю, что самое ценное и опасное я держала при себе. И оно не пострадало.  Но сам факт того, что я видела как наш неоправданный риск и все вытекающие из подросткового бунта проблемы канули в заунские воды, удручает до сих пор. Позднее, я хвасталась перед Вай находкой, внутренне надеясь, на ее одобрение. Что эти синие кристаллы сгладят мою ошибку.  Мы так и не узнали, стоила ли игра всех свеч. Как ты там это называл? Эффект карточного домика? Одна маленькая глупость может быть страшно губительна. Ты тоже тогда сделал свой ход — запустил производство наркотика. Наша выходка лишь ускорила процесс, привлекая в город миротворцев, которым необходимо было наказать за взрыв хоть кого-то чтобы закрыть дело. Найти козла отпущения.  Вай попыталась взять вину на себя. Но все пошло не по плану, очевидно.  Вандер как вожак стаи оберегал нас, словно медведица учил уму разуму неугомонных медвежат. Грозный мужчина с добрым сердцем. Я понимала, что он заботится о нас как может, но у меня никогда не было с ним той связи что у остальных. Вай была его любимицей. Это знали все. Она впитывала все его наставления, как губка. Я видела как она на него смотрит. Он был для нее примером во всем. Она мечтала пойти по его стопам, стать воином. Иногда я ловила в себе зачатки ревности, ведь приходилось делить внимание сестры с ним.  Я уже тогда была собственницей.  Не удивительно что именно Вандер прикрыл Вай в тот роковой момент. Он решил сдаться, вместо нее. И тут вступаешь ты. Великий и ужасный злодей.  Никто не думал, что случится то, что случилось. Накаченный мерцанием Декарт стал джокером в той истории.  Думаю Вандер был спокоен за меня, так как Вайолет взяла ответственность за мое воспитание, будучи ребенком/ подростком, выполняя слишком много ролей для старшей сестры. Планируя сдаться властям он верил в нас, что мы продержится вместе до его возвращения.  Вандер не знал о чем со мной говорить, а я вечно ходила за Вай хвостиком, была незаметной, неуклюжей тенью. Единственное что я всегда умела — стрелять. Но тогда этого было недостаточно, чтобы быть полезной.  Сейчас я знаю как использовать все свои сильные и слабые стороны. Но тогда мои недостатки перевешивали. Я очень зависела от поддержки сестры.  Кто бы что не говорил! Я любила всех их, Майло чуть меньше, но он сам виноват. Я злопамятная. Его грубые комментарии долгое время были навязчивым продолжением моих мыслей, до недавних пор. — Те-ра-пи-я, противное слово, да? От таблеток в разуме наступила тишина. Да и видения стали редкими гостями. Я не говорила ещё об этом с врачом, но я будто стала пустой. Физически и эмоционально. Я не чувствую себя лучше, спокойнее.  Как-то даже непривычно без подначек одного идиота с языком без костей.  Я совру если скажу, что не скучаю по его шепоту в голове.  Экко был мне ближе всех по возрасту. И со временем выяснилось, что ему как и мне интереснее изобретать что-то, нежели махать кулаками. Боевым умениям Вайолет мы восхищались и в любую свободную минутку пытались тренироваться повторяя ее приемы. Коротышка вздыхал по ней слишком уж очевидно, даже для меня.  — Скучаю ли я по другу детства? Наверное больше нет, чем да.  Я поняла что уже ничего не вернуть, когда впервые увидела рисунок памяти на стене у дерева поджигателей. Мое, ещё детское лицо на нем, в соседстве с сестрой, Вандером и Бензо, они все были светлыми. Даже я. Так тепло улыбались. Тогда я могла лишь надеятся, что Вай жива.  - А коротышка? Больше не маленький мальчик, с кем я могла играть пока старшие заняты.  Он знал меня как Паудер. Для нынешнего Экко я мертва много лет. Джинкс ему чужая.  Зато Вай, очевидно, он принял. Кинулся защищать ее и Кейтлин. От меня. Ну конечно, это же Вайолет. Всеобщая любимица.  Предсказуемо. - Экко. Мы почти не разговаривали, до встречи на злосчастном мосту, как-то все не до этого было. Его люди не раз попадались в мои ловушки. Стычки за контрабанду оружия. Мои изобретения претерпевали столько прототипов. Отчасти за счет практики и экспериментов над букашками. Я так скучаю по тем денькам, Силко.  Всякое было, но об этом поговорим как нибудь позже. Я сама уже слабо узнаю ту девочку на стене.  Не так давно я была там снова, навестила ту свою часть, что похоронена где-то глубоко внутри меня.  Две живых девочки среди мемориала мертвецов, хотелось сравнить что поменялось.  В ней. В нас.  В корнях лежат пожертвования, свечи. Там я нашла послание для меня — цветные карандаши у мемориала с лицами, перевязанных розовым бантиком. Детский сад, не иначе. С обратной стороны упаковки был приложен обычный лист бумаги, с подписью от руки. Смутно знакомый почерк, тот же наклон букв, спустя года почти не изменился, лишь стал увереннее. «Джинкс. Рад, что ты осталась жива. Надеюсь, больше не встретимся».  Зато честно. Мой пафосный герой. Я оторвала одно из объявлений «РАЗЫСКИВАЕТСЯ, особо опасна» с моим лицом, эти бумажки сейчас повсюду, даже среди мемориала, где им точно не место. - Интересно у меня на самом деле такие большие глаза? Жуть.  Раскрыла упаковку карандашей и розовым цветом ответила «Привет от того, кого ты не захотел спасать. Спасибо, за подарок, мило. Стоит извиниться, что я чуть не подорвала тебя? Я поступила бы так же, будь у меня выбор. Прощай, мальчик — спасатель». — Ну как, Силко, достаточно душещипательно? (Кто кого будет щипать? Может я тебя?) Я старалась.  Но до Экко мне все же ещё учится и учится, в нем погиб, без шанса на жизнь, великий театральный актер, а жаль, маска у него уже есть. Дописала послание, осталось сложить все в голову совы. Как просто, думала я, но промучилась с этой несчастной бумажкой непорядочно долго. Гребанное оригами, кого это может успокаивать? То, что складывание бумаги помогает от нервов - брехня. Нужно было действовать тихо, так что я шепотом проклинала и Экко и весь мир в придачу, чтобы не расслаблялись тут. Вспомнила и смешные очки с ее глупой книгой по способам складывания бумаги. Повезло, что никого не было по близости.  Иначе никакой драматичности от моего недовольного пыхтения. Вот и концовка нашей истории. Общее прошлое потеряло свою значимость.  Такова правда: Друзья детских лет не всегда идут с тобой по жизни.  Наша семья мертва.  Мы с сестрой никогда не сможем вернуться к прежней связи.  Может быть так и должно быть.  - Я не забыла, про Клэгора. Он был другим. Словно, тот самый приятель, из книжки, что я читала в детстве, из компании старшей сестры, который любит тебя просто так, беспричинно, угощает вкусняшками. И защищает от хулиганов. Но в реальности все иначе. Он был добрым. Слишком мягким. Таких наш жестокий мир ест и не давится. В этом была их с Вай общая черта, то, что они впитали от воспитания Вандера. После смерти мальчиков я не так часто слышала Клэгора. Больше ощущала присутствие. Но его голос всегда вставал на мою сторону. - Самым близким для меня человеком всегда оставалась Вай. Она была центром моего существования. Что вообще не разу не сюрприз для тебя. Она незримо всегда оставалась рядом со мной, я не могла отпустить мысли о ней. Она была невидимой частью нашей с тобой жизни. Я думала, мы всегда будем вместе.  Но я ее потеряла. Все уничтожила.  Тик — так.  А потом в моей жизни появился новый человек. - Силко, я редко тебя благодарила, говорила что-то приятное. По возрасту я попала к тебе в период проявления дурного характера и не спокойного взросления. Меня бросало из крайности в крайность. Мне приспичило делать бомбы, через неделю лепить из глины, рисовать на твоих рабочих отчетах, перекрасить комнату Севики розовыми блестками, сделать татуировки. И это все - лишь малая часть. Спасибо, что терпел меня и поддерживал в моменты срывов. Намучился ты со мной, бедный. Я была той ещё занозой в заднице. Хотя и сейчас не подарок. Меня не получится завернуть в красивое платьице, причесать и показывать на званных ужинах верхушке Пилтовера. Такого не было и никогда не будет. Я, к сожалению, или же к счастью, крайне не сдержанная и импульсивная особа. Меня можно либо любить, либо ненавидеть. Третьего не дано.  — Я вряд ли исправлюсь, так что, смилуйся и скажи мне что нибудь. Ну же. Заметь я не прошу.