День не задался

      Хюррем проснулась в прекрасном расположении духа: снилось ей, как она сидит на троне, а Махидевран подметает пол. — Ах, какое чудесное утро! — протянула она и, не открывая глаз, потянулась за зеркалом, чтобы полюбоваться собой, как обычно.       Зеркало ответило ей чужим лицом. Слишком знакомым. — Нет… нет… только не ЭТО! — завизжала Хюррем и начала колотить зеркальное стекло подушкой.       В отражении таращилась Махидевран.Из-за двери донёсся голос служанки: — Махидевран Султан, всё ли с вами хорошо? — Я не Махидевран! Я Хюррем! — в отчаянии заорала Хюррем. — Ну да, конечно, — ехидно хихикнула служанка. — А я — падишах.       Хюррем упала обратно на подушки. — Аллах всемогущий… За что мне это наказание? — пробормотала она, обхватив голову руками. — Лучше бы меня сослали в Манису!

***

      Спустя время, на завтрак Хюррем (в теле Махидевран) решила всё объяснить Сулейману. — Повелитель, это я, Хюррем! — заявила она с порога.       Сулейман поднял глаза и нахмурился. — Ммм… странный у тебя сегодня голос, Махидевран. И лицо… как будто помолодело. И ты улыбаешься… впервые за десять лет. — Потому что я — любимая твоего сердца! — торжественно выпалила Хюррем.       Сулейман поперхнулся шербетом и закашлялся. Мустафа, сидевший рядом, хлопал отца по спине и подозрительно косился: — Матушка… вы с утра пили?       Хюррем зашипела: — Я не твоя мать!       Мустафа округлил глаза: — Повелитель, точно пила. Наверное, тайком у поваров.       Сулейман задумчиво почесал бороду: — Всё страньше и страньше… Может, у тебя жар?

***

      В гарем Хюррем в теле Махидевран явилась злее некуда. Служанки всерьёз ее не восприняли. Тогда она решила навести порядок. — Эй вы, несмышлёные куры! Я тут главная, слышите?! — крикнула она.       Служанки переглянулись и прыснули со смеха. — Вот так всегда: раз в месяц госпожа Махидевран объявляет себя главной. Потом проходит. — Не пройдёт! — топнула ногой Хюррем. — Я всем головы поотрываю, если ещё раз услышу хихиканье!       Старшая калфа тяжело вздохнула и прошептала соседке: — У всех кризис в сорок лет, а у нашей госпожи он каждую неделю.       Тут вбежала Гюльшах и зашептала: — Осторожнее, госпожа! А то Хюррем узнает, что вы хотите быть главной, и… — И что? — огрызнулась Хюррем. — Я же и есть Хюррем! — Да уж, — пробормотала Гюльшах. — Моя госпожа совсем двинулась.

***

      Тем временем Махидевран в теле Хюррем наслаждалась жизнью. — Ах, повелитель, вы лучший поэт, лучший воин, лучший мужчина на свете! — мурлыкала она, нежно держа руку Сулеймана. — Ммм… — прищурился Сулейман. — Что-то ты подозрительно добрая сегодня, Хюррем. Обычно ты начинаешь с комплиментов, а потом требуешь новый дворец, тысячу золотых и увольнения Ибрагима. — Ну… я изменилась! — невинно протянула Махидевран.       И тут же заказала себе третий поднос пахлавы.       Сулейман уставился на неё: — Изменилась?.. Странно… обычно после второго куска ты начинаешь кричать на поваров.

***

      Позже Хюррем и Махидевран тайком встретились в саду, чтобы выяснить отношения. — Верни моё тело! — прошипела Хюррем. — Ты не умеешь им пользоваться! — Ах, ну конечно, — ухмыльнулась Махидевран. — А я только что впервые за десять лет поела спокойно с Повелителем! И это всё твоё тело виновато! — Ты бездарно тратишь мою красоту! — рявкнула Хюррем. — Сулейману надо говорить с огнём в глазах, а не хрустеть пахлавой, как верблюд на базаре!       Вдруг появилась старая гадалка-колдунья. — Девушки, вы перепутали заклинания, — вздохнула она. — Нельзя читать инструкции задом наперёд, стоя перед зеркалом. — Что теперь делать?! — в один голос взвились обе. — Ну… можете жить так. А можете ещё раз попробовать — но есть риск, что поменяетесь телами с Ибрагимом.       Обе в ужасе переглянулись. — Лучше уж так, — согласились они.