с воскресенья на понедельник [Воскресенье/Понедельник]

      Впервые Воскресенье встречает Понедельник как героиню Туманного Бастиона, достояние нации, непобедимого адмирала.       Звёздный экспресс прибыл на их планету по личному приглашению господина Вторника, сходу получил статус почётных гостей, которым должны быть предоставлены все удобства, а после смотровые протрубили о возвращении флота.       Что дети, ещё не увидевшие моря за пределами вечных туманов, что старики, уже доживающие свой длинный век, всегда знали, знают и будут знать — их день начнётся и пройдёт мирно, пока на страже их покоя стоит непобедимая Понедельник, а Вторник, умелый дипломат, заботится о процветании внутри туманов.       Обезличенные герои, на которых держится несокрушимый Туманный Бастион; имена — и те утратили со временем, став безликими символом благополучия и военной мощи.       Таковы лидеры Туманного Бастиона.       Воскресенье наблюдал за возвратившейся Понедельник, затаив дыхание, точно восхищённые дети, сбежавшиеся в порт, лишь бы урвать намёк на силуэт их легендарного адмирала; бывалые моряки в порту шептались, что она хороша на лицо, как туманы — воплощение гордости их нации. Бастионцы, более изящества и красоты превозносящие силу и неоспоримую мощь, не могли не задерживать подолгу взгляд на той, что с гордостью носит военную форму и с лёгкостью справляется с исполинскими военными пушками на корабле.       Воскресенье впервые увидел Понедельник лишь издалека. Та, спустившись со своего корабля, уверенным, солдатским шагом маршировала в сторону крепости по дороге из влажного камня. Прямая осанка, уверенный взгляд вперёд, гордо расправленные плечи.       Она, бесспорно, была хороша собой и заслуживала каждый восхищённый взгляд в её сторону, но Воскресенье видел перед собой не человека, а непоколебимую глыбу, что выстоит и шторма, и бури, ведь ничего другого ей и не осталось.

***

      Следующая их встреча состоялась под покровом ночи.       Что дни, что вечера на Туманном Бастионе — все одинаковы. Бастионцы, бледные и хмурые, света своей материнской звезды не видели несколько столетий, укрываясь от всего чужого туманами. То, что наступило позднее время, Воскресенье узнал исключительно по громоздким часам, что стояли в гостиной семейного поместья правящей семьи, где Экспрессу позволили остаться.       Воскресенье вышел в ночь, так и не найдя покоя, позволившего ему сомкнуть глаз. Воздух стал холоднее, обволакивая приятной прохладой, но стража, вышагивающая по периметру крепостных стен, оставалась непреклонной и непоколебимой в любой час. Искренне верящие в защиту туманов, ни на миг не ослабляли бдительность, но к Воскресенью отнеслись легко — отдали честь как тому, кто является уважаемым гостем, совершенно не зная о его прошлом.       Прогулка помогла успокоить ему тревожные мысли и отвлечься, но ровно до того момента, как стражи, и без того отдающие себя полностью делу, всполошились, вытянулись по струнке, и синхронно отдали честь Понедельнику, потревожившей ночную безмятежность.       Сменившая военную форму на парадную, сдвинула козырёк фуражки ниже на глаза и лёгким движением руки отдала приказ — вольно. Обвела надзирающим взглядом всех, и лишь тогда заметила Воскресенье. Неуловимо нахмурилась, а голос её прозвучал холодно, но твёрдо, как гранит:       — Чем обязана?       — Я всего лишь решил прогуляться перед сном… если это не запрещено.       — Не запрещено, — отчеканила Понедельник, — стража Туманного Бастиона в силах обеспечить безопасность жителей в любое время.       — Вы сказали про жителей, но ни слова не сказали про гостей.       — Потому что я не одобряю то, что Вторник позволил чужакам вольно разгуливать в наших стенах.       — Не бросайся на людей, — хохотнул мальчишка, проскользнувший мимо неё, чтобы оказаться перед Воскресеньем и уверенно протянуть тому руку, — я Среда, приятно познакомиться с экипажем легендарного Экспресса. Уверен, что Понедельнику тоже.       Воскресенье замер на мгновение, рассматривая протянутую ему руку, облачённую в чёрную перчатку, но всё же принял рукопожатие. Раздражённо хмыкнув, Понедельник проследила за их обменом любезностей не более секунды, а после развернулась на каблуках и зашагала прочь.       — Лис!.. — разочарованно окликнул её Среда, но сам же махнул на неё, даже не подумавшую обернуться, рукой. — Не берите в голову, господин. Она всегда такая. Устроить вам экскурсию по Бастиону? Едва ли мой дорогой брат Клодрик соизволил предложить подобное.       — Вы… свободно обращаетесь друг к другу по именам?       — Ну да, — беззаботно пожал плечами Среда, — я Даррелл, если вам тоже ближе имена. Наши звания больше для народа, чем для нас самих. Хотя Понедельник, наоборот, предпочитает имени звание, потому не советую даже пытаться обращаться к ней иначе. Да и остальных она предпочитает звать именно по званию… её личный пунктик. Что с неё, помешанной на флоте, взять.       Воскресенье тогда лишь бросил долгий, задумчивый взгляд в сторону ушедшей Понедельника, но больше не заговорил на тему имени. Лишь подумал, что, возможно, ей самой нравится быть кем угодно, но не Аделаис.

***

      Куда бы Воскресенье не шёл на Туманном Бастионе, он везде находил её. В чужих разговорах, в густом тумане, в отблеске горящих лампад. Словно стоит только убрать Понедельник из обыденности бастионцев, и их туманный мир рухнет.       Не рискнув более тревожить патрульных, Воскресенье, получив разрешение у Вторника, посетил домашнюю библиотеку в поместье их семьи. Самобытная культура отразилась на литературе, а ограниченный быт обеспечил перевес в сторону книг по военному мастерству и политике с экономикой; художественную литературу Воскресенье за несколько вечеров так и не отыскал на полках.       Вместо неё — случайно пересёкся с ещё одним обитателем дома.       Человек, чей покой он неосторожно потревожил, был одет не в военную форму — в аккуратный, чёрный жакет и брюки. По одному виду можно было определить, что он не военный, что огромная редкость для Туманного Бастиона.       Что огромная редкость для их семьи.       — Господин Вторник дал своё разрешение на посещение библиотеки, — раньше, чем собеседник высказал недовольство, отчитался Воскресенье, вернув одну из книг по судостроению на место, — прошу прощения, если я нарушил местные устои или потревожил ваш покой, в моих мыслях не было злого умысла.       Мужчина окинул его безразличным взглядом, спрятанным за квадратной оправой очков, и лишь кивнул чему-то своему:       — Гость со Звёздного экспресса. Ясно. Можете брать любую книгу, которую пожелаете — ежели Клодрик дал добро, я не в праве идти наперекор его слову.       То, как буднично господин Вторник был назван по имени, заставило Воскресенье неуютно дёрнуть крыльями. Он аккуратно начал:       — А вы?..       — Гавриил.       — А звание?       — Просто Гавриил.       Воскресенье уже было открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, но быстро понял глупость этого решения и стиснул челюсть. Перед ним был второй сын главенствующей семьи Туманного Бастиона, младший брат господина Вторника.       Гавриил, в отличие от своих братьев и сестры был… обычный. В нём не было ни подавляющего присутствия, как в случае Понедельника и Вторника, по которым сразу понималось, что те являются лидерами, и не было необъяснимого задора Среды, что привлекал к себе внимание громким голосом, яркой мимикой и ещё не прошедшим ребячеством.       Гавриил просто… был. Как туман, дожди и порт, в который военные корабли Туманного Бастиона всегда сумеют вернуться, не потерявшись в бездонных водах. Гавриил говорил тихо и мягко, но в глазах — сталь; Гавриил уважителен, но даже не смотрел на собеседника, словно говорил с тенями прошлого, что поселились в мрачной библиотеке.       Отрекшийся от моря и флота, он превратился в призрака своего дома, тенью своей семьи; такова была цена за свободу, что не была бы связана морскими узлами.       Будучи сам себе на уме, Гавриил оборонил туманное:       — Может, Клодрик и дал свое разрешение на посещение, однако это не отменяет того факта, что во всяком доме имеется мрачная легенда о чудовище, обитающее в тех стенах. Разница лишь в том, что в других — их выдумывают родители, дабы усмирить детей, а в нашем — всё более чем буквально.       Воскресенье нахмурился.       — Хотите сказать, что в вашем фамильном поместье обитает чудовище?       — Всё так, — отрешённо ответил Гавриил, оглядываясь в окно, — и оно крайне территориально, посему злить его — не самое из разумных решений. Вам не стоит так вальяжно разгуливать по его владениям. Мой вам совет — не пытайтесь кормить с рук буреносцев, и тогда не лишитесь руки. То поговорка, используемая жителями Грозового Предела, но и в нашем случае она применима.       Воскресенье отвёл взгляд от книжных стеллажей и подошёл к окну. Туман влагой оседал на холодном стекле. Бастион в любое время оставался прохладным что к своим жителям, что к гостям. Предостережение Гавриила было к месту, и к нему действительно стоило прислушаться. Стоило научиться смирению и опустить глаза в пол, став кротким агнцем, но…       Его, отвергнутого Раем, манило место, столь напоминавшее чистилище.       Его, низвергнутого грешника, привлекала та, что чудилась ему Флегием.