Часть 2

Прошло несколько недель. Тимофей вроде бы затих, увидев Микка или Валю, он старался быстро ретироваться. Но злость и унижение копились внутри, искажая его восприятие. Если против Микка он ничего поделать не мог, то Валя... просто девчонка по сравнению с ним. Она казалась ему легкой мишенью, на которой можно было сорвать злость. Он подкараулил ее возле ее же подъезда, когда она возвращалась с тренировки, с спортивной сумкой за плечом. — Ну что, Валька, — он вышел из-за угла, блокируя ей путь. На его лице играла та же мерзкая ухмылка. — Хозяин дома? Или твой «большой друг» Микк тебя уже бросил? Наигрался и бросил свою общую игрушку? Валя остановилась, ее лицо осталось совершенно бесстрастным. Она медленно сняла сумку с плеча и поставила ее на асфальт. — Я с тобой разговариваю! — повысил голос Тимофей, злясь на ее спокойствие. — Думаешь, он тебя защитит? Ты всего лишь шлюха, которую... Он не успел договорить. Удар был стремительным и точным — ее нога пришелась ему в пах. Он согнулся, захрипев от боли. В следующий момент она рывком заломила ему руку за спину и, используя его же инерцию, толкнула к подъезду. — Раз ты так любишь писать сценарии, — ее голос прозвучал ледяным шепотом у самого уха, — я устрою тебе спецпоказ. С главной ролью. Она буквально втолкнула его в лифт, а затем в свою квартиру. Родителей не было дома. Заперев дверь, она бросила его на пол в прихожей. — Валь... Валя, давай поговорим... — попытался он, но она уже доставала из чулана длинную пластиковую швабру и коробку с новыми ершиками для унитаза, еще в упаковке. — Разговаривать мы уже пробовали, — холодно ответила она. — Теперь будем действовать. Раздевайся. Донага. Он попытался сопротивляться. Тогда она, не моргнув глазом, ударила его металлической ручкой швабры по колену. Боль заставила его подчиниться. Он стоял посреди комнаты, дрожащий и униженный, в чем мать родила. Валя медленно, с наслаждением, разорвала упаковку с ершиками. Она взяла один, гибкий и щетинистый. — Ты так любил обсуждать, кто с кем и как, — сказала она, подходя к нему. — Обсудим теперь твои дыры. Она с силой втолкнула ершик ему в анальное отверстие. Он закричал от неожиданной, пронзительной боли. Щетина впивалась в нежную слизистую. — Это за твой первый смешок, — констатировала она и втолкнула второй. Слезы брызнули из его глаз. Он пытался вырваться, но она была невероятно сильна для своего роста. Удар ручкой швабры по лопаткам заставил его застыть. Затем она взяла саму швабру. Пластиковый наконечник был холодным и абсолютно безжизненным. — Ты думал, у Микка большой? — она с издевкой провела им по его ягодицам. — Посмотрим, как тебе понравится вот это. Она не стала церемониться. Слюна и слезы Тимофея, которые она заставила его использовать в качестве «смазки», почти не помогли. Грубый, негнущийся предмет с трудом, но неумолимо вошел в него, причиняя боль, по сравнению с которой даже член Микка казался чем-то естественным. Это было вторжение в чистом виде, осквернение. — Кричи, — приказывала она, двигая швабру. — Я хочу слышать, как ты рыдаешь. Ты же хотел драмы? Получай. Пока он стоял на коленях, с засунутой в него шваброй, она взяла еще один ершик и начала водить им по его мошонке, по внутренней поверхности бедер, причиняя острую, колющую боль. — Ты старше? Сильнее? — она издевательски наклонилась к его уху. — А сейчас ты просто ведро для швабры. Контейнер для мусора. Она довела его до нескольких оргазмов, унизительных и болезненных, манипулируя шваброй и ершиками, заставляя его тело реагировать против его воли. Под конец она вытащила швабру и, с силой швырнув ему в лицо использованные ершики, приказала: — Теперь убери за собой. Ползи и вымой это в туалете. Языком. Он, рыдая, пополз. Он был разбит морально и физически. Боль от щетины внутри него и от растяжения была постоянным напоминанием. Валя наблюдала, как он, дрожа, пытается выполнить ее приказ, ее лицо было каменным. — Запомни навсегда, — сказала она, когда он закончил. — Один мой щелчок, и для тебя это повторится. Ты теперь мой персональный унитаз. И я всегда знаю, чем тебя прочистить.