Часть 52

Гормоны радости называют эндорфинами. Эндорфины всегда помогают нам отвлечься от боли, проблем и искушений. Они восполняют наш потерянный потенциал, возвращают силу духа, разжигают желание улучшить себя, почувствовать себя по-настоящему счастливым и уверенным в собственных силах. Лёша тоже сегодня так подумал, поэтому, нехотя переборов через себя лень, собрался на тренировку с Денисом. Чёрт его знает, зачем, конечно. То ли дело было именно в занятии спортом, то ли просто хотелось попиздеть с товарищем, которого он достаточно давно не видел. Да и приезд его в Москву сегодня оказался столь неожиданным, как и собственное желание Лёши перебороть себя и избавиться от навязчивых мыслей. Возможно, это были отголоски того, что произошло, того, что случилось совсем недавно. Скорее всего, тестостерон пригнал его сегодня в зал, чтобы выплеснуть все свои агрессивные эмоции наружу. Внутренние осадки уже давно заебали его, он не хотел сегодня возвращаться в старое. Это его сильно волновало и никак не помогало забыть. Спрятаться захотелось тут же, немедленно. Поэтому, оставив Лол сегодня одну, он уехал выплеснуть пар. Последнее, что ему не хотелось делать, — это совершать очередное путешествие по воспоминаниям под названием «Дорога дерьма». Тот вечер с тяжёлым сюрпризом от девушки, её тёмными мыслями, желание закопать себя в могилу сразу же… Хватит с него, надоело до чёртиков. Бежать по корту, чтобы выгнать все дурные мысли, но пока это никак не помогало. Мышцы были слабые, побаливали от того, что он очень давно не занимался никакой физической нагрузкой. Это пиздец… он уже и не помнил толком, когда был в последний раз на тренировке. Скорее всего, это было ещё после реабилитации от своей зависимости. Он наркоман, и это так хуёво звучит, когда произносишь это про себя. Он просто спонсор всей той грязи, которой мог поделиться с каждым и ни чуточки не жалеть о содеянном когда-то. Но… но снова эта ночь напомнила ему о том, что зря он вообще предложил ей покурить, зря вообще затеял всё это с ней. Не нужно было подпускать. Не нужно было. И лишь тогда, когда он увидел последствия, решил, что надо исправлять то, что натворил. Уведомление в Телеграме прервало громкий рок в ушах, он увидел новое сообщение. «в 18:00, жду в нашем месте. Если хочешь, бери свою и приезжай» «В этот раз без сюрпризов?» «Лех, какие сюрпризы? Ты сам как сюрприз, еблан бля хахаха» Долбаное сомнение. Долбаные мысли… «Я слишком хорошо тебя знаю, надеюсь, в этот раз без оргий?» «Какие оргии? Я тебя умоляю, всё в прошлом, мне на пенсию пора, будет обычная вечеринка для своих» «Звучит убедительно, но всё равно мне кажется, что ты ещё тот пиздабол» Лёша заблокировал телефон, кинул его в свою толстовку, закрыл на замок. Продолжал так же бежать. Только уже дыхание немного сбилось. Ноги гудели, но он бежал, будто пытался сбежать от себя самого в прошлом. Все дни рождения Сереги в последние годы выходили в конце, из одного места. Он помнит каждый его праздник довольно подробно. И это было не обычное событие. Это грандиозный шабаш среди таких же ебанутых, как они сами. Название места, как нельзя кстати, соответствовало действительности — «Монтана». А что там будет в сегодняшний день, знал только сам именинник. Пошёл уже десятый круг его утренней пробежки, но всё равно это вертелось перед глазами. Он никак не мог выкинуть из головы её лицо. Те воспоминания, которые позавчера девушка ему озвучила. Я расскажу. Он снова угодил в то же самое место, в то самое херовое… время. Дрожащими пальцами Лёша снимает с себя куртку и кидает её в шкаф, даже не думая вешать. Так чертовски привычно, так сказать «на похуй». Оставляет кроссовки прямо около двери, ключи от машины с громким стуком швыряет на стол, а тут напротив висит большое зеркало. В отражении он видит не себя. Видит потерю, боль и ушедшего человека. Два тёмных пятна под глазами, которые залегли там с момента похорон и уже стали его обычным ежедневным видом — видом человека, который не живёт, а просто существует. Или, точнее, выживает. Хочется харкнуть в это отражение, ударить кулаком. Но нет, это же проще простого. Так проблемы Лёша давно уже не решает. Мразь. Зачем ты врёшь? Ты подонок, самый настоящий отрицательный герой в этом мире. В этой жизни для всех. Ты просто пример для всех, каким не нужно было рождаться вообще на этот свет. Ты вообще не должен был получать право на жизнь. Ты не должен жить. Ты должен сдохнуть. Понимаешь? Ты ублюдок… И всё по новой, бля… проклятье. Прикрыв веки, он пробегает уже одиннадцатый круг, отдышка даёт о себе знать всё сильнее. Смотрит на Дениса, но тому будто бы вообще не сложно, он бежит легко и размеренно. Глядит на фитнес-часы, а там стрелка ещё не дошла до двенадцати, значит, как минимум тридцать минут его кардио ещё не закончится. Глаза перед собой видят снова не себя. А от этого в коленках начинает трясти, пульс поднимается и тает в висках, выдох и вдох сбиваются в тяжёлый ритм. Назад не уходит… Сука… Бредовое состояние действует на него, как очередная отрава. Подойдя к окну, он садится на широкий подоконник, подминает подушку под поясницу, вытягивает ноги, а руки нащупывают в кармане толстовки шуршащий пакетик. Держит его перед собой, внимательно рассматривает, будто проверяет на качество таблетки, которые дилер ему продал. Прозрачные колёса перекатываются перед глазами из одного угла в другой. Наклонив голову в сторону, он прислушивается к тишине. Сердце стучит так, словно хочет вырваться наружу. Хочет и требует, чтобы его наконец остановили. Зачем работать? Зачем существовать? Зачем? Зачем… нахер всё… Он с собой так и не договорился. Помнит, как сейчас. Настенные часы давно встали на стрелке два часа и пять минут. Такие знакомые. То самое время, которое до сих пор напоминает ему о том, что произошло в этой гостиной. Он обводит глазами пространство, которое его окружает, видит перед собой тот самый стол, тот самый стул, даже запах химии до сих пор ощущает в воздухе. Душит. Открывает окно шире. На небе ярко светят звёзды, блестящие, переливающиеся бело-золотыми огнями. Как будто специально проткнули чёрное небо, точно так же, как было изувечено и его собственное сердце. Длинные кристаллические люстры спускаются с третьего этажа до первого. Ему всегда нравилось окружать себя дорогими вещами. Нравилось всё самое лучшее — этот дом, эти тачки, предметы быта, редкие брендовые украшения, богатая коллекция. Да, сам он знал, что его жизнь пиздец как стоит дорого. Ему не привыкать. У Леши с самооценкой никогда не было проблем, однако после страшного камбэка всё кардинально изменилось. Полный вдох грудью, выдох. Он прикрывает глаза, прислушивается к себе. К сердцу. Странно сдавливает, фатально покалывает. Оно убито давно. Он сам внутри это прекрасно понимает. Он чахнет. Внутри всё разбилось. Это бесспорно. Но для других он всё такой же — весёлый парень, который любит жизнь, наслаждается земной суетой, кайфует и отдыхает, плывёт по течению, не планируя, что там будет завтра. Денег дохуя, и этого достаточно, чтобы быть свободным и спокойным. Увы, сейчас Лёша всё острее осознаёт, что жить-то он не достоин. Ой… Уже два месяца прошло после того, как он закопал родного человека. Сидеть и убивать себя своими мыслями — это так чертовски приятно в данный момент. Как ни кстати, в особняке сейчас никого не было. А значит, пришло время посмотреть на себя со стороны. Может быть, даже в астрале зависнуть, если повезёт… Ветер отвлекает, задувает в открытое окно, колышет длинные портьеры и прозрачную штору. Мурашки мгновенно появляются на оголённых плечах, пробегают до самых костей. Передёргивает всё тело, будто во сне он упал с небоскрёба прямиком в бездну. Но холод от употребления не отвлекает, а только усиливает желание расслабиться. Избавиться от мыслей. Ладошки потираются друг об друга, он выдыхает через рот и понимает, что время его тоже пришло. Боль осталась в нём, осталось только избавиться от неё. Потому что он больше не готов причинять её другим. Не может видеть её страдающее лицо, когда она слушает все упрёки в его сторону. Всё, к чему прикасается Лёша, наносит ущерб своей любви. Узенюк не хочет видеть её стеклянные глаза. Не хочет вспоминать, как они застыли перед ним, как руки ослабели на его плече. Как она отключилась и… Умерла. Страх, сука, лишний раз повернуть голову, страх лишний раз пройти мимо того самого места трезвым. Страх увидеть её призрак, увидеть её мёртвые глаза. Он вертит головой словно собака, прилепленная к торпеде, и при этом смеётся, не верит, просто не верит. Какое же дерьмо… просто пиздец. Почему-то этот больной смех никак не прекращается, разрывая тишину. В мозгу происходит резкий щелчок, нервно раскрывается пакет, по столу в разные стороны разбегаются колёса, Лёша ловит их ладошкой, придавливает, собирает. Готовит себе обезболивающее, чтобы отрезать свой старый мир и полностью перейти в новый, где ничего не будет болеть. Парень когда-то обещал, что рассудка он не лишится. Но его демоны были бы очень рады, если бы он окончательно окунулся в пропасть, растоптал и унизил себя перед всеми родными. Разбился он очень сильно. Херово Лёше. Берёт красную свёрнутую купюру и вдыхает гораздо больше, чем нужно. Подпекает слизистую в носу, разъедает её, заставляет морщиться и даже кряхтеть от доставляемой боли — самому себе причинять вред получалось изумительно. Из носа вытекает кровь, он шмыгает, размазывает её по лицу. Прикрывает веки, жадно облизывает губы, глотает металлические слюни, зубы стучат от внутреннего кайфа. Мысли сразу же меняют направление. Прощай, милый. Ещё белого снега, потому что чувствует, что принял мало. Нужно ещё. Вдыхает другую дорожку интраназально, смотрит на стул перед собой и видит пустоту, а не Дарину. Кап-кап, кровь течёт на майку, впитывается в ткань. Шмыгает носом, разъедает слизистую. Аж жжёт. Локти упираются в стол, ладони погружаются в копну светлых волос. Даже слух обострился, но того самого полноценного прихода от большого количества принятого он всё равно не чувствует. «Возьми ещё», — шепчет ему демон. Лёша сходит с ума, голоса в голове — совсем не здоровая тема… Вменяемая половина тела отвечает отрицанием. В самом деле, ты же не можешь уйти из жизни сам и всё закончить. Неужели ты так легко сдался? Всё ведь в порядке, в порядке… Лёша смеётся навзрыд, ком смеха в животе срывается тяжёлым кашлем из глотки. Пелена из жидкости застилает глаза. Ущербное лицо. В зеркале он видит убийцу, а не того человека, с которым когда-то начинал жить. Руки сшибают посуду, с грохотом она летит вниз, разбивается об пол, и в ушах остаётся звенящий звон осколков. Слёзы льются непроизвольно, стекают по щекам, изо рта вырывается рык, омерзение к себе поднимается ещё выше. Багровые пятна размазаны по щекам, засохли — красота. Он не обращает внимания на то, как с каждой секундой меняются цвета в комнате. Отлично, значит, наркота подействовала не слабо. Остаётся только ждать, либо принять ещё. Делает новый вдох — резкий, почти залпом, прячет всё в себя. Открывает глаза. — Ты здесь. Это галлюцинации. Это крапальный фантом. Ты больной псих. Больной убийца. Ему смешно. Он видит Дарину. Сестру свою видит перед собой на этом стуле. Она улыбается так же, по привычке, как всегда откидывается на спинку и смотрит тем самым родным взглядом. Тащит ещё в себя, чтобы она видела, что он с ней. Чтобы видела, что он её там не бросит. Его тело дрожит, как будто в конвульсии. Ноги немеют, мышцы становятся ватными. Поднимает голову вверх, потолок плывёт, в глазах только меняющиеся узоры, как будто в детский телескоп смотришь. Захватывает, ужасно. Как страшно на мгновение стало. От мысли, что всё закончено, так тебя и похоронят с ней рядом, не жаль ему ни себя, ни родных, которые так же будут переживать. А может, и не будут. Плевать. Этот ненормальный смех разносится в пустоту. Помещение большое, эхо застревает ещё долго, секунд на три точно. Теперь ему кажется, что он сам себя со стороны видит. Что, уже всё? Ложась на диван, он смотрит вперёд, а она ходит из комнаты в комнату, будто что-то ищет. Грязные пальцы подлезают под майку, хочется кожу сорвать Лёше, но не выходит, просто царапает себя до красных следов, чтобы понять — умер он уже или же нет? Стены резко сужаются, паника или просто такой приход? Как реагировать? Он смеётся и плачет одновременно — от радости или от боли, пока сам ещё не понял. В воронку закручивает, тело начинает неметь, значит, всё. Температура кожи меняется, то в пот, то в холод бросает. Он не хочет идти и спасаться, не хочет даже думать о том, чтобы ему помогли. Он принял всё осознанно, сегодня его тело умрёт. Единственное, что волнует — почему Лёша плачет? Почему его трясёт? Почему он думает о том, что во всём виноват только он? Всхлипывает, ревет. Посмотри на себя, до чего ты докатился, посмотри, на что ты способен. Какой же жалкий ублюдок. Рука пробирается к сердцу, но пульс бьётся, сука. Но чувства такие, будто уже всё. Слишком живой, слишком тёплый. Сглатывает вязкую слюну, смотрит в потолок, а там в глазах рябь, какие-то крестики и нолики. Резко поднимается страх, что ещё можно что-то исправить, но он быстро забывает об этом. Идёт к столу. Белый порошок блестит, сверху светильник подсвечивает его холодным светом. Нужно увидеть её ещё. Призрак сестры снова встречает его рядом. Улыбка её, так похожая на его собственную. Белокурые волосы, тоненькие плечи, чистая кожа без единой татуировки. Она встаёт и обнимает его за плечи. Запах духов — ванильный, нежный — рассеивается около носа, обволакивая. Боится повернуться и увидеть её стеклянные глаза. Они же не моргали в тот последний раз, когда он её видел. Ощущает её руки на своей спине, ощущает её дыхание. Лёша закрыл глаза, дыхание затаил — дышать страшно, а вдруг она испарится и всё пропадёт? Он видит её даже в той самой одежде, в которой она умерла у него на руках. Господи… Зарывается пальцами в волосы, поворачивает голову — и снова она. Блондинка смотрит и улыбается. Так же, как он.Кадется трип жесткий пошёл… Он всё помнит. Комната мгновенно темнеет, Лёша стоит в полной темноте. Глаза колит от мрака, он моргает, трёт их ладонями, но всё равно ты очутился здесь. Сам добился того, чтобы стоять в углу со своими грешными кошмарами. В том самом месте, где и хотел. Смотреть на себя и получать какое-то извращённое удовольствие от того, что наносишь себе урон. В другом углу сестра стоит в белой юбке и топе. Подойти к ней не получается, потому что ноги приковала невидимая цепь — теперь не уйдёшь. Выхода из этого дерьма нет. Лёша сам его выбрал с того самого дня, когда попробовал вкинуться в первый раз. Истеричный смешок вырывается, руки трясутся, он падает. Удар об пол — возможно, свалился со стула барного. Мужское тело музыканта падает как мешок. Отлично. Последние гранулы растворились в организме и начинают работать как надо. Парень распластался по паркету, и тело худое начинает трясти. Но зачем ты до сих пор смеёшься, сжимает живот рукой, оттягивает кожу. Смотрит на пальцы, но их уже не десять, а скорее в два раза больше. Голоса знакомые врываются в слух, пальцы насильно открывают веки. Тёмный силуэт. Крик, плач. Удар поддых в живот. Боли нет. Не чувствует никаких симптомов боли. Ничего. И снова эти руки ощущает на себе — то горячие, то тёплые, то мокрые. Они беспорядочно блуждают по телу Леши. Кажется, даже что его куда-то несут. Он почти отключился. Грёбаные таблетки, почему он всё ещё мыльно слышит женский голос. Но когда открывает глаза, видит своего ангела. Вопреки всем своим недостаткам, вопреки его характеру, она его всё равно любит. Лёша смеётся от того, что она яро пытается его спасти. — Сдохнуть хочу, — вяло шепчет. Не слышит, что она там в спешке бормочет, а может быть, кричит ему прямо в лицо. Глаза закрываются вновь, не хочет видеть её плачущей, а она наверняка уже попрощалась с ним мысленно. То, что происходит сейчас, было предначертано ему судьбой. Покой, только покой. Он устал. Дурочка маленькая, малышка, просто дурочка. Для чего ты здесь? Зачем приехала? Не должна была приезжать. Миру стало тише, и одному было проще помирать наедине со всем этим дерьмом. Внутри Леши постепенно начинает всё замораживаться, разлагаться. Самолёты, а возможно и вертолёты, уже полетели перед глазами, всё плывёт. Ледяная вода, которая льётся в лицо мощной струёй, окатывает ознобом. Задыхается от резких перепадов, он самый холодный в этом мире. Лола стояла около ванны на коленях перед ним, трясла его, била, чтобы хоть как-то привести мужа в чувства. Маленькая ладошка бьёт по щеке, но только сдавленный смех снова выходит изо рта. Омерзительная улыбка. Вот он, смотри какой — воплощение всего хаоса. Лёша, ты просто кусок протухшего мяса. Вновь глаза закрываются, перед глазами мелькают разные фонарики разноцветного света. Концентрирует внимание на руках, которые не дают ему упасть в наркотическую кому. Не дают откинуться от передозировки. И у Леши даже появилось мизерное желание извиниться перед девушкой. Раскаяться за то, что натворил, упасть на колени и вымаливать, вылизывать прощение за то, что позволил ей увидеть всё это. За то, что каждый день приносит ей и моральную, и физическую боль, за то, что приносит страдания, но сам не может справиться. Он понял, что ушёл на самое дно. Но Хасанова тянет ему ладонь, тянет из безумного мира и всегда помогала не окунаться в него глубже. — Уходи. — Тварь же ты, но не уйду. Словно стыдясь, он ухмыляется за то, что натворил. Её губы трепетно целуют его в губы. Не помогает, тогда на помощь приезжает бригада медиков — успели спасти. Прижимается плечами к холодной стене кафеля в ванной, томно дышит, тяжело вздыхает. Дыхания не хватает. Отвлекают её руки, а за закрытыми веками он снова видит Дарину — она уходит, растворяется в темноте, и лишь прозрачный силуэт стоит перед глазами. Пытается вспомнить, вычертить её образ в памяти, чтобы ещё раз попрощаться. Улыбнуться. И сказать ей «Прости».