Глава 1

Министерство магии пахло пылью старых пергаментов, чернилами и чем-то металлическим, словно сама война до сих пор держалась в каменных стенах. Гермиона Грейнджер шагала по коридору с папкой документов, ощущая за спиной вес тишины: многие из тех, кто когда-то работал здесь, уже никогда не вернутся. Она старалась не думать о лицах, которых больше не увидит, и сосредоточилась на предстоящем. Сегодня было назначено первое совещание по новому проекту — интеграция магических существ в систему прав магов. И почему-то именно ей поручили курировать его. Гермиона не возражала: справедливость для гоблинов, кентавров, домовых эльфов была её давней целью. Но вот то, что ей придётся работать не одной, а с… ним — вызывало раздражение, почти физическое. Драко Малфой. Имя, которое ещё несколько лет назад ассоциировалось у неё с насмешками, презрением и тенью Пожирателей. После суда его не посадили в Азкабан — вмешательство Нарциссы, показания Гарри и других свидетелей спасли. Вместо этого Драко обязали «отбывать наказание» через работу на благо Министерства. Формулировка была странной, но Гермиона знала: это был компромисс между наказанием и политикой. Она вошла в кабинет. Внутри, словно сам хозяин пространства, в кресле у окна сидел Драко. Солнечный свет падал на его волосы, всё такие же белые, будто серебро, только теперь в них мелькали едва заметные тени усталости. Он лениво перебирал страницы отчёта, не удосужившись даже встать при её появлении. — Грейнджер, — сказал он, не поднимая взгляда. — Какая честь. Министерство, видимо, решило, что мне нужен личный сторож? Гермиона замерла, прижимая папку к груди. На мгновение ей захотелось выйти и хлопнуть дверью. Но она глубоко вдохнула. — Тебе нужен не сторож, Малфой. Тебе нужен кто-то, кто умеет думать. — Она прошла к столу и разложила документы. — Попробуй не испортить всё с первого же дня. Драко откинулся на спинку кресла, наконец посмотрел на неё. Взгляд серых глаз был насмешливым, но за ним мелькнула искра — любопытство или что-то ещё. — Всегда такая святоша, да? — произнёс он, медленно, будто смакуя слово. — Всё знаешь лучше всех, и всё ещё веришь, что можешь исправить мир. — А ты всё ещё уверен, что мир обязан плясать под твою дудку? — парировала Гермиона. — Странно, что после всего случившегося у тебя хватает наглости говорить таким тоном. Её голос звенел сталью. — Наглость — единственное, что у меня осталось, — сказал Драко, и в тоне его мелькнула горечь. Но тут же он усмехнулся: — Хотя, если ты здесь, возможно, и немного развлечения. Гермиона ощутила, как её щеки наливаются жаром — не от смущения, а от злости. Она резко открыла папку и начала выкладывать документы на стол. — Мы должны обсудить программу по сотрудничеству с кентаврами, — произнесла она сухо. — Если ты собираешься всё превращать в балаган, я попрошу о замене партнёра. — О, прошу, сделай это, — протянул он с ленивой ухмылкой. — Думаю, и тебя, и меня освободят от этой пытки. Их взгляды встретились. В воздухе словно пробежала искра. Гермиона внезапно почувствовала, что стоит слишком близко: между ними было меньше метра, и каждый вдох будто ударялся о чужое дыхание. Она отпрянула, но сердце забилось быстрее. Что за ерунда? — мысленно ругнула себя Гермиона. Это же Малфой. Всё должно быть просто: ненависть, отвращение, раздражение. Никаких других оттенков. Драко заметил её реакцию, уголки его губ дрогнули. — Что, Грейнджер? Испугалась? — Я не из тех, кто пугается, — холодно ответила она. — Особенно тебя. Он склонил голову чуть набок, словно оценивая её заново. — Посмотрим. Следующие два часа превратились в поединок. Каждый пункт программы — поле битвы. Гермиона настаивала: нужно расширять права кентавров, дать им доступ к образовательным ресурсам. Драко усмехался и язвил: — Ты хочешь, чтобы они сидели рядом со студентами Хогвартса? Грейнджер, они скорее запустят стрелой в лектора. Она парировала: — Ты просто никогда не видел в них личностей, только угрозу. Но именно поэтому нам и нужна реформа. Он закатывал глаза: — Ты живёшь в учебниках. Мир грязнее и жёстче, чем твои схемы. И снова, и снова — колкость за колкостью. В какой-то момент Гермиона поймала себя на том, что даже не слушает слова: её злость кипела от самого его тона, от того, как он усмехается, как лениво облокачивается на спинку стула, словно всё это — пустяки. Но чем дольше длился разговор, тем яснее она понимала: за его насмешками скрывалась неуверенность. Он бросал реплики, будто проверял её реакцию, и чем спокойнее она отвечала, тем острее становились его слова. Наконец, когда обсуждение зашло в тупик, Гермиона закрыла папку. — Знаешь, Малфой, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза, — может быть, ты и привык всегда прятаться за ядом слов. Но если ты правда хочешь изменить что-то в своей жизни, попробуй для начала перестать ненавидеть всех вокруг. На секунду его лицо стало серьёзным. Совсем серьёзным. Но в следующий миг он снова усмехнулся. — О, Грейнджер. Если бы ты знала, сколько во мне ненависти осталось — и к себе, и к остальным, — ты бы не тратила слова впустую. Она почувствовала холодок по спине, но не отвела взгляда. — Тогда, возможно, именно поэтому мы здесь. Чтобы ты перестал жить только ненавистью. Драко не ответил. Лишь снова уставился в окно, давая понять, что разговор окончен. Гермиона собрала бумаги и вышла в коридор. Шаги гулко отдавались в тишине, сердце билось быстрее, чем следовало. Она ненавидела себя за то, что не могла перестать думать о его взгляде. О том, что в нём мелькнуло — не только насмешка, не только злость. Что-то другое. Она знала: эта встреча была лишь началом. И что-то подсказывало ей — впереди будет куда больше искр, чем она готова выдержать.