Глава 12

Спор оказался упрямым и долгим. Гермиона настаивала на том, что эти «подаренные Министерством дни» нужно провести с пользой: пройтись по достопримечательностям, посетить Акрополь, храмы, древние библиотеки, чтобы хотя бы на несколько дней утолить её жажду знаний. Драко же без устали повторял, что единственное, что имеет смысл после их расследований и бесконечного напряжения, — это лежать на пляже Санторини, слушать море и не вставать с шезлонга. — Это не отдых, — возмущалась Гермиона, скрестив руки. — Это лень. — Это терапия, — невозмутимо отвечал Малфой. — Ты хотя бы пробовала без книжки провести день? — Книги — это не мешают, а помогают. — Ты и на пляже будешь конспектировать волны? Они спорили весь вечер, но к полуночи пришли к компромиссу. Первые два дня — активные: города, музеи, святилища. А последний — «настоящий отдых», как сказал Малфой, со злорадной улыбкой. Первым был Афинский Акрополь. Утро начиналось с ослепительного солнца, белый мрамор светился, как если бы в него за века впиталась сама магия. Гермиона поднималась по ступеням с восторгом ребёнка, впервые попавшего в Хогвартс. Её глаза горели, пальцы иногда тянулись к колоннам, словно она пыталась «прочитать» их через камень. — Ты знал, что этот храм использовали и как хранилище магических артефактов, и как место собраний? — её голос звучал так живо, что даже воздух между колоннами казался наполненным историей. — Угу, — Драко кивнул, приподняв бровь. — А ты знала, что лестница здесь такая же коварная, как и на твоей любимой башне Гриффиндора? Держи руку, если не хочешь сверзиться. Он протянул ладонь, и Гермиона, не задумываясь, оперлась. Драко ощутил, как её пальцы коснулись его кожи, лёгкие, доверчивые — и мир на секунду стал слишком тёплым. Он собирался отпустить её почти сразу, превратить жест в короткую насмешку. Но пальцы сами собой сомкнулись крепче, удержали её дольше, чем позволяли правила. И он не разжал руки, пока они не вышли из Акрополя. Шли по крутым ступеням, среди толпы туристов и магов, и он всё ещё держал её ладонь, будто это было естественно, будто всегда так и должно быть. Что я делаю? — с иронией подумал он. Я держу Грейнджер за руку, словно это не мелкая осторожность, а что-то большее. Словно я имею на это право. Но отпустить не смог. Её пальцы то чуть крепче сжимали его ладонь, то расслаблялись, когда она снова заговаривала о деталях фресок или орнаментов. Для неё это было, может, лишь удобством. Для него — испытанием. Каждый шаг напоминал: он слишком близко. Но вместе с этим росло странное чувство — спокойствие, будто именно так и должно быть. Когда они вышли из ворот и пошли к кафе, он всё ещё держал её ладонь. И только за столом, когда официантка поставила перед ними оливки и хлеб, он медленно, почти неохотно, отпустил. Она даже не заметила, что мы держались за руки так долго, — подумал он, пряча выражение лица за бокалом вина. Но внутри гулко билось: а я заметил каждую секунду. Они сидели в маленьком кафе под сенью виноградных лоз. На столе — простая еда: оливки, хлеб, сыр, фрукты. Гермиона с улыбкой записывала в блокнотик имена древних архонтов, услышанных от местного гида. Драко смотрел на неё через край бокала с белым вином и ловил себя на том, что ему даже не нужны комментарии. Достаточно видеть, как она смеётся, как глаза её загораются при каждой новой детали, как щёки розовеют от солнца и вина. Если бы ей кто-то сказал, что я счастлив только от того, что слушаю её голос, она бы рассмеялась мне в лицо, — подумал он и усмехнулся сам себе. На следующий день они добрались до Дельф. Древние руины, оркестры, колонны, уходящие в небо. Гермиона стояла посреди театра, раскинув руки, и её смех эхом разносился по камням. — Можешь себе представить? Здесь давали клятвы, здесь пели гимны, здесь магия впитывалась в каждую трещину! Драко стоял чуть в стороне и наблюдал. Он помогал ей подниматься на обломанные ступени, осторожно придерживал локоть, когда она слишком увлекалась и спотыкалась о корни. Эти касания были почти незаметными, но каждый раз сердце внутри билось сильнее. — Ты сейчас выглядишь… — он запнулся, подбирая слово, но в его взгляде всё было ясно. — Счастливой. Она обернулась, и её улыбка была такой искренней, что он чуть отвёл глаза. — Я счастлива, — сказала она мягко. — Я так давно не отдыхала. И он подумал, что для него счастье сейчас выглядело именно так: она, в простом платье, с растрёпанными от ветра волосами, смеющаяся среди древних камней. К вечеру они аппарировали на Санторини. Мир вокруг сразу изменился: белоснежные домики со синими крышами, тянущиеся уступами к морю, узкие улочки, пахнущие вином и жасмином, а вдали — горизонт, раскрашенный закатом в золото и рубин. Гермиона едва сдержала восхищённый вздох, но глаза её светились так ярко, что Малфой уловил это и чуть приподнял уголки губ. Он отвёл её в ресторан, расположенный на самом краю скалы. Терраса была открытой, под ногами — стеклянный пол, сквозь который виднелось море, а над головой — гирлянды из мягкого света. Столы застелены белыми скатертями, бокалы отливали кристаллом. Всё было дорого, выверено и так роскошно, что Гермиона на секунду почувствовала себя не на задании, а на празднике. — Я никогда не была в месте вроде этого, — призналась она, когда официант налил им в бокалы лёгкого белого вина. — Я знаю, — сказал Драко спокойно. — Именно поэтому мы здесь. Она хотела возразить, что это «слишком», но ресторан утонул в мягкой музыке, и слова застряли. За ужином она делилась открытиями последних дней: о том, как древние храмы впитывали в себя магию клятв, как греческие архонты использовали артефакты для контроля сделок, как сама идея «Печати Эвномии» могла повлиять на современные законы. — Представь, если бы у нас была такая печать во времена войны, — горячо говорила Гермиона, облокотившись на стол. — Никто бы не смог лгать о своих намерениях. Никаких тайн, никаких… предательств. — Ты слишком веришь в честность, — мягко усмехнулся Драко, покручивая бокал. — Но именно эта вера делает тебя тобой. — А ты… — она прищурилась. — Ты всегда ищешь в словах подвох. — Это называется опыт, Грейнджер, — он наклонился ближе. — Иногда он стоит дороже веры. Они ели рыбу, запечённую с травами, делились хлебом и оливками. Гермиона чувствовала себя свободной, её плечи расслабились, смех был лёгким, без защиты. А Драко, сидя напротив, отмечал каждое её движение: как она увлечённо жестикулирует, как смещается локон на щеке, как она пьёт вино маленькими глотками. Для него весь этот вечер был роскошью не в золоте скатертей, а в возможности просто быть рядом и наблюдать. Позже, взяв с собой бутылку вина, они спустились на берег. Песок ещё хранил тепло, море тихо перекатывало волны, отражая багровые отблески луны. Они сидели рядом, слушали плеск воды, и тишина не была неловкой. — Гермиона, — Драко заговорил неожиданно серьёзно. — Если я хочу, чтобы ты мне доверяла… я должен рассказать тебе кое-что. Самое личное. Она повернулась к нему, удивлённая его тоном. Вино чуть кружило голову, но в его глазах не было игры. — Это… о семье? — осторожно спросила она. Он кивнул. — Я не просто «оторвался» от Малфоев. Это было… грязно. — Он сделал глоток вина, задержал дыхание. — Отец тогда велел мне… доказать преданность. Заклятием. На человеке, который уже лежал связанный. Это был наш бывший слуга, сквиб. Для Люциуса он был мусором. Для меня… человеком. Гермиона затаила дыхание. — И ты…? — Я отказался, — сказал он резко. — Впервые. Я встал и сказал «нет». За это он ударил меня. Впал в ярость. Я знал: если продолжу, сломает. Но я… спас этого человека. Отвёл его ночью, отпустил. И тогда понял: я никогда больше не буду частью их игры. Даже если мне придётся быть врагом собственной крови. Он замолчал, взгляд его был устремлён в темноту моря. Гермиона чувствовала, как слёзы наполняют глаза. Не от жалости — от тяжести того, что он только что сказал. — Ты боролся с ним один, — её голос дрогнул. — Ты стоял против Люциуса, зная, что это сломает тебя. Он повернулся к ней. Его лицо было закрытым, но глаза — впервые настоящими. — Именно поэтому я хочу, чтобы ты знала: то, что я рядом с тобой, — это мой выбор. Не проклятие крови. Слёзы всё же сорвались по её щекам. Драко нахмурился, но не отвёл взгляда. Потом медленно протянул руку, коснулся её лица, большим пальцем стёр солёные дорожки. — Не плачь, — сказал он почти шёпотом. — Ты слишком сильна для этого. Она всхлипнула и, не думая, прижалась к нему. Его руки сомкнулись вокруг неё — осторожно, но крепко, так, что ей стало ясно: за этими руками стоит человек, который однажды уже сказал «нет» и теперь держит её так, словно никогда больше не позволит отпустить. Гермиона сидела, прижимаясь к его груди, слышала его сердце — сильное, сбивчивое, настоящее. Его руки держали её осторожно, будто она была чем-то слишком ценным, что можно сломать неосторожным движением. И именно это ощущение — защищённости и в то же время хрупкости — пробрало её глубже, чем все его слова. Она подняла взгляд. Его лицо было совсем близко, очерченное луной, взгляд сосредоточенный и в то же время растерянный. Он держался спокойно, но в глазах читалось напряжение человека, который сказал слишком много и теперь боится, что его оттолкнут. Он не напарник. Не просто бывший враг. Он человек, который ломал себя, чтобы стать другим. Человек, которого я боюсь потерять. Эта мысль пронзила её так остро, что она не выдержала. Слёзы всё ещё блестели на её ресницах, когда она потянулась вперёд и прижалась губами к его губам. Неловко, осторожно, почти робко. Как признание, которое нельзя было больше держать в себе. Драко замер на секунду — будто не верил, что это происходит. Его рука всё ещё лежала на её щеке, и теперь он лишь слегка сильнее прижал её к себе, отвечая на поцелуй так, как будто весь мир исчез и осталась только она. Вино, шум моря, луны над белыми крышами — всё растворилось.