Глава 13

Они шли молча, рука в руке, и это молчание было громче любого разговора. Улицы Санторини лились мягким светом фонарей, белые стены отражали луну, а море шумело где-то совсем рядом. Гермиона знала: стоило бы отпустить его ладонь — так было бы правильнее, привычнее, безопаснее. Но она не отпускала. А он не делал ни малейшего движения, чтобы разжать пальцы. Вилла, которую снял Драко, оказалась утопающей в жасмине. Белые стены, широкие окна, тёмные балки под потолком. Внутри всё дышало простотой и роскошью одновременно: мраморный пол, ковры с узорами, мягкий диван в гостиной, камин с золотым зеркалом над ним. Из каждой комнаты открывался вид на море — такое близкое, что казалось, стоит открыть ставни — и волна накроет постель. Гермиона не могла скрыть восхищение. — Это невероятно… — выдохнула она, оглядываясь. — Даже слишком. Драко пожал плечами, будто это не имело значения. — Ты заслужила «слишком». Она почувствовала, как в груди всё сжалось, и быстро отвела взгляд. Но Драко, словно прочитав её смущение, мягко коснулся её локтя и повёл в сторону просторной гостиной. Там, в центре, стоял широкий диван, обитый светлой тканью, с множеством подушек. Он опустился в него с таким видом, будто наконец позволил себе сбросить тяжесть целого дня. Затем протянул руку к Гермионе. — Иди сюда, — сказал он тихо, без тени насмешки. Гермиона на секунду колебалась, но его взгляд был слишком прямым и… честным. Она сделала шаг, и он легко потянул её ближе. Она оказалась рядом, почти утонув в мягких подушках и в его руках, которые обняли её так, будто это было самое естественное место для неё в мире. Некоторое время они сидели молча. Драко смотрел в огонь камина, а Гермиона ощущала его дыхание у себя над виском. Тишина не тяготила — наоборот, казалась редкой роскошью. Она впервые за долгое время позволила себе расслабиться. Просто быть. Без вопросов, без страха, без нужды доказывать что-то миру. Его руки были крепкими, но удивительно осторожными, и она уловила, что за этим вниманием скрывалась не привычная бравада, а нечто другое — доверие. А Драко в этот момент думал лишь об одном: как странно легко оказалось держать её рядом. Ни одного слова, ни одной защиты — и всё же он чувствовал, что это важнее, чем любая победа или доказательство. Он чуть крепче прижал её к себе, и Гермиона не возразила. Они просто сидели так, в тихой гостиной, наслаждаясь вниманием друг друга. Некоторое время они сидели так, слушая, как за окнами шумит море. Но всё хорошее не может длиться бесконечно — Гермиона первой нарушила их молчание. — Уже поздно, — тихо сказала она, чуть отстранившись. — Нам стоит отдохнуть. Драко не стал спорить. Он поднялся и, не разжимая её руки, повёл её по коридору. Лунный свет ложился серебристыми пятнами на мраморный пол, в воздухе витал запах жасмина. У дверей её спальни он остановился. Секунду они стояли напротив друг друга, и Гермиона уже собиралась пожелать ему спокойной ночи, как он внезапно наклонился и коснулся её губ. Поцелуй был коротким, но в нём было что-то окончательное, будто точка в этом дне — и обещание на завтра. — Спокойной ночи, Грейнджер, — его голос прозвучал чуть ниже обычного, мягко. Он задержался взглядом, словно хотел сказать ещё что-то, но лишь выпрямился и развернулся к своей комнате. Гермиона вошла внутрь и прислонилась к двери, ощущая, как сердце бьётся слишком быстро. Она прошла к кровати, опустилась на мягкое покрывало и легла, не раздеваясь, глядя в потолок. Мысли путались. Перед глазами всё ещё стоял его взгляд — спокойный, уверенный, но с тенью тревоги. Его руки, которые держали её так бережно. Его поцелуй у спальни — такой простой и такой невозможный. Что я делаю? — думала она, прижимая ладонь к губам. Почему я позволяю этому происходить? Это же Малфой. Тот, кого я когда-то ненавидела. Но сейчас… всё иначе. Слишком иначе. Сон не приходил. Вместо сна были воспоминания о каждом его взгляде, о том, как его пальцы убирали прядь волос, как он сказал «для тебя». И главное — чувство, от которого невозможно было убежать: она впервые за долгое время не чувствовала себя одинокой. И с этой мыслью она всё же закрыла глаза, позволяя себе улыбнуться в темноте. Утро пришло мягко: тёплый свет пробивался сквозь полупрозрачные занавеси, море лениво шумело за окнами, а жасмин всё ещё наполнял воздух терпким ароматом. Гермиона проснулась раньше обычного. Она лежала несколько минут, слушая ровное дыхание острова, а потом решительно поднялась. Сегодня… я хочу сделать что-то для него. На кухне виллы она нашла всё, что могло пригодиться. Простая, почти домашняя утварь, свежие продукты, которые привезли ещё вчера: яйца, мука, сыр, фрукты. Она закатала рукава, собрала волосы в небрежный пучок и взялась за дело. Через полчаса кухня была в лёгком хаосе: на столе белела мука, на сковороде шипели оладьи с травами, в миске остывало фруктовое ассорти. Она нарезала инжир, положила рядом виноград, полила йогуртом с мёдом. Запах кофе смешивался с ароматом свежего хлеба, который она разогрела в духовке. Гермиона выглядела иначе, чем обычно: щёки розовые от жара, прядь волос выбилась из прически и щекотала висок, платье испачкано мукой. Но в этом было что-то удивительно домашнее, уютное. Она вынесла поднос на террасу: стол был накрыт скатертью, вокруг сверкало море, а солнце поднималось над горизонтом, окрашивая воду в золото. Она расставила блюда, поправила тарелки и чашки — и сама улыбнулась. Когда Драко вышел, высокий, как всегда собранный, в льняной рубашке, безупречно застёгнутой, он на секунду замер. — Это… ты сделала? — спросил он тихо. Гермиона неловко поправила выбившийся локон. — Да. Подумала, будет приятно позавтракать на террасе. Он сел. Но завтрак прошёл в тишине. Драко ел молча, взгляд его был сосредоточен где-то вдали, а она всё время ловила его глаза — ждала слов, реакции, чего угодно. Но он молчал. С каждой минутой Гермиона всё сильнее убеждалась: он жалеет. Жалеет обо всём, что случилось вчера. О поцелуях, о том вечере у моря… для него это ошибка. А для меня… Она взяла бокал с соком, чтобы скрыть дрожь в руках. Но в этот момент Драко неожиданно встал. Подошёл к ней. И, не говоря ни слова, наклонился и легко поцеловал её. Не торопясь, нежно, будто это самое простое и естественное движение на свете. Его губы касались её мягко, уверенно, но с той теплотой, в которой не было ни игры, ни притворства. Гермиона замерла, сердце рухнуло вниз. Поцелуй длился всего несколько секунд, но он был настолько настоящим, что всё утреннее сомнение растворилось. Он отстранился и посмотрел ей прямо в глаза. На его губах мелькнула лёгкая улыбка: — Собирайся, Грейнджер. Сегодня ты наконец узнаешь, что такое настоящий отдых. Он развернулся и ушёл, оставив её сидеть за столом, прикасаться пальцами к губам и глупо улыбаться, пока море играло золотыми бликами на поверхности. После завтрака они спустились к морю. Драко заранее выбрал уединённое место — небольшой залив между двумя скалами, где берег уходил в мягкий белый песок, который прогревался солнцем так, что хотелось лечь прямо на него. Скалы обрамляли маленькую бухту, отгораживая её от посторонних глаз. Море здесь было ярко-бирюзовым, прозрачным до самого дна: каждая рыбка, каждая ракушка в песке были видны так ясно, будто кто-то специально начертил их тонкой кистью. Драко первым сбросил рубашку и шагнул в воду. Лёгкая волна плеснула по его щиколоткам, он не остановился, нырнул сразу, оставив на поверхности лишь круги. — Малфой! — Гермиона всплеснула руками, смеясь. — Даже здесь ты не можешь войти нормально? Он вынырнул чуть дальше, волосы прилипли к лбу, и усмехнулся: — Это был показательный нырок. Ты просто не оценила. — Показательный — это когда не брызгаешь в сторону невинных зрителей! Но он именно это и сделал: резким движением отправил в неё струю воды. Гермиона ахнула, отплатив тем же. Через пару минут они уже носились по мелководью, смеясь и стараясь обрызгать друг друга сильнее. — Ты невыносим! — крикнула она, смеясь так, что не могла остановиться. — Но ты смеёшься, — спокойно парировал он, и в его глазах мелькнула та мягкая искра, которой она не привыкла видеть у Малфоя. Они плавали, ныряли, спорили, кто дальше доплывёт. Гермиона вымоталась быстрее, и он подал ей руку, когда она возвращалась к берегу. Его пальцы снова коснулись её кожи — так просто, но в этом касании было больше, чем он позволял себе признать. Она легла на расстеленный плед, раскинув руки и закрыв глаза. Солнце мягко согревало кожу, и от этого становилось так лениво, будто все тревоги растворились в тепле. — Теперь понимаешь, что я имел в виду под «отдыхом»? — лениво протянул Драко, вытянувшись рядом. — Это скорее спортивное состязание, чем отдых, — фыркнула Гермиона, прикрыв лицо рукой. Он усмехнулся и на секунду замолчал. Но она вдруг повернула голову к нему и сказала тихо, с лёгкой обидой: — Ты даже ничего не сказал про завтрак. Драко открыл глаза, перевёл взгляд на неё. Его голос прозвучал мягче, чем обычно: — Я сказал бы… если бы мог. Но я… скорее ждал, что ты уйдёшь после вчерашнего вечера, чем то, что ты останешься и сделаешь завтрак. Она удивлённо посмотрела на него. Он отвернулся к морю. — Я не привык к этому, Грейнджер. К заботе. Это для меня… слишком. Тишина повисла между ними, нарушаемая только плеском волн. Гермиона прикусила губу и отвернулась к горизонту, но внутри у неё стало тепло: он заметил. Он понял. Просто не умеет говорить об этом. Драко повернул голову и усмехнулся: — Ладно. Спасибо. Но не надейся, что это станет привычкой. Она улыбнулась, и его сердце на миг дрогнуло — так, что он тут же отвернулся к небу, чтобы скрыть это. Они долго лежали на солнце. Гермиона рассказывала истории про древнегреческие ритуалы, он вставлял язвительные комментарии, но слушал внимательно. Иногда их руки касались друг друга на пледе — мимолётно, почти случайно, но каждый раз оба ощущали, что в этих касаниях больше, чем они готовы признать. Когда солнце начало клониться к закату, море стало темнее, и лёгкий ветерок пробежал по берегу, Гермиона поняла: это был самый спокойный день за всё время командировки. И, может быть, самый счастливый. Гермиона, укутавшись в лёгкую накидку, сидела на пледе и смотрела, как солнце медленно тонет в воде. Её волосы подсохли, стали чуть волнистыми, и ветер играл выбившимися прядями. Драко стоял чуть поодаль, руки в карманах, и молчал. Потом обернулся к ней. — Собирайся, Грейнджер. Сегодня вечером — ужин. — Опять ресторан? — она с сомнением приподняла бровь. — Хватит уже этой роскоши, Малфой. Он усмехнулся. — Не ресторан. Место получше. Она вернулась в виллу первой. Пока Малфой где-то снаружи что-то проверял, Гермиона стояла у гардероба, бессильно глядя на вещи, которые сама же и уложила. Это просто ужин, Гермиона. Просто ещё один ужин. Сколько их уже было? Но почему сердце так бьётся? Она достала лёгкое белое платье, поднесла к себе. Слишком просто. Отложила. Взяла тёмно-синюю юбку и светлую блузку — слишком строго, будто она идёт в архив Министерства. Секунда колебаний — и она снова бросила их на кровать. — Чёрт, — пробормотала она, закатив глаза. Следующим было тонкое льняное платье цвета слоновой кости, которое она ещё в Лондоне откладывала с мыслью «слишком личное». Она натянула его и, глянув в зеркало, ахнула. Платье сидело по фигуре, подчёркивало талию, мягко спускалось к коленям. Слишком женственно, слишком… опасно. Она тут же стянула его и снова полезла в чемодан. Через десять минут вся кровать была завалена одеждой: юбки, платья, накидки. Гермиона меняла их одно за другим, то закусывая губу, то раздражённо качая головой. Зачем мне думать, понравится ли это Малфою? Это ужин, а не свидание. Абсурд! Но… если он выбрал «место получше» специально… Волосы стали следующей проблемой. Она трижды пыталась собрать их в пучок — пряди тут же выбивались, создавая вид «только что с пляжа». Она пыталась пригладить их заклинанием, но заклинание лишь сделало их ещё более непослушными. В итоге она устало посмотрела на отражение и рассмеялась: — Пусть будет так. Если ему не нравится — тем хуже для него. Она всё же вернулась к льняному платью, надела сандалии на тонких ремешках, оставив волосы свободными. Чуть-чуть блеска на губах — и всё. Когда она вышла в гостиную, он едва не позволил себе выдать реакцию. На ней было льняное платье, простое и лёгкое, но именно эта простота делала её ещё более… опасной. Волосы, непокорные, мягко обрамляли лицо, и каждая выбившаяся прядь будто подчеркивала, что никакое заклинание не сможет скрыть её настоящую живость. Глупая. Ты думаешь, что это всего лишь ужин. Но ты выглядишь так, будто сама Афродита решила подшутить надо мной. Он заставил себя откашляться и спрятать руки в карманы, пряча в привычной холодности всё, что почувствовал. Его лицо оставалось спокойным, но внутри он ощутил, как земля уходит из-под ног. Если бы она знала, что одним видом рушит всю мою броню… — Ты готова? — спросил он, сохранив ровный тон. Гермиона кивнула, сделав вид, что не заметила паузы. Но внутри у обоих было одно и то же чувство: этот вечер уже обещал быть другим. Они вышли из виллы, когда небо уже переливалось густыми красками заката. Санторини в это время выглядел как мираж: белые стены домов сияли в последних лучах, голубые купола церквей горели небесным светом, а море внизу превращалось в жидкий аметист. Лёгкий ветер приносил запах жасмина и соли, с улиц доносился смех, звуки музыки и звон бокалов. Они шли бок о бок, почти молча. Гермиона время от времени останавливалась, чтобы рассмотреть панораму — как город перетекает в скалы, как линии крыш повторяют изгибы берега. Малфой молча наблюдал за её восторгом, и его чуть дрогнувшие губы выдавали, что именно этот восторг он и хотел увидеть. — Здесь красиво, — сказала она, когда они свернули с главной улицы на узкую тропинку. — Красиво — это только начало, — ответил он тихо. Тропа вела вниз, к скрытому заливу между скалами. Гермиона удивилась: в этих местах обычно не было людей — слишком неудобный спуск. Но стоило им выйти из-за поворота, она замерла. На песке был расстелен широкий плед тёмного цвета, по углам закреплён камешками. Вокруг горели десятки свечей в стеклянных банках, их свет отражался в воде, создавая иллюзию, что море рассыпалось золотыми искрами. В центре — корзина с едой: свежеиспечённый хлеб, сыры, оливки, виноград, инжир. Чуть в стороне — бутылка вина, охлаждённая заклинанием, и два хрустальных бокала. — Малфой… — Гермиона не знала, что сказать. Он пожал плечами, будто всё это было мелочью. Но внутри его сердце билось сильнее. Я потратил весь день на то, чтобы всё устроить. Я подкупил хозяина лавки у пристани, чтобы он нашёл лучшие фрукты, заставил трактирщика отдать бутылку вина, которую берегли для свадьбы. Даже эти чёртовы свечи искал сам, потому что обычные фонарики — слишком просто. И всё ради этого момента. Ради её взгляда. — Ты подготовил это всё заранее, — тихо сказала она, и в её голосе слышалось восхищение. — Я же сказал, — ответил он невозмутимо, — место лучше. Он жестом пригласил её сесть на плед. Она присела, поправив подол платья, и ещё раз огляделась. Вечер казался нереальным: море, свечи, он рядом. — И ты считаешь, что это «не ресторан»? — усмехнулась она, открывая корзину. — Это… — Драко сел рядом, налил им вина. — Это правильный ужин. Без официантов и любопытных глаз. Они чокнулись бокалами. Гермиона сделала глоток, и вино оказалось насыщенным, терпким, с нотами фруктов. Она невольно улыбнулась. — Знаешь, Малфой… ты иногда слишком стараешься. — Это говорит та, кто сегодня встала на рассвете и устроила завтрак с оладьями? — приподнял бровь он. Она смутилась, но улыбка всё равно осталась. Они ели хлеб, сыр, виноград. Гермиона делилась историями о древнегреческих обрядах, он поддразнивал её, называя «ходячей энциклопедией в платье». Она смеялась и дразнила его в ответ. Но постепенно разговор стал более лёгким, почти интимным — как у тех, кто только начинает позволять себе узнавать друг друга по-настоящему. — В детстве, — сказала Гермиона, покатывая в бокале вино, — я обожала прятаться в библиотеке. Родители думали, что я играю с другими детьми, а я сидела между стеллажами и делала вид, что веду «научные исследования». Даже писала отчёты в тетрадку. Драко ухмыльнулся. — Могу поспорить, что даже в семь лет ты знала слово «гипотеза». — А ты? — она прищурилась. — Чем занимался маленький Малфой? Он откинулся на локоть, улыбаясь краем губ. — Однажды я заколдовал семейного павлина так, что он три дня пел голосом Снейпа. Гермиона прыснула от смеха. — О, Мерлин… Ты серьёзно? — Абсолютно. Отец был в бешенстве, а я свалил всё на домовика. Лучшее алиби в моей жизни. Она качала головой, смеясь. — Скажу честно, Малфой, у меня был собственный «провал». Я в девять лет попыталась сварить «зелье красоты» из книги, которую случайно нашла в магловской лавке. В итоге у меня волосы стали зелёными на неделю. Родители сказали, что это стиль. Драко приподнял бровь и прыснул в бокал. — Грейнджер с зелёными волосами… Знаешь, ты могла бы сойти за символ факультета Слизерина. Она толкнула его плечом, фыркнув. — Очень остроумно. Потом она на секунду задумалась, и уголки её губ дрогнули. — Знаешь, у нас в доме была микроволновка. — Что? — Драко моргнул. — Микроволновка. Устройство, в которое кладёшь еду, нажимаешь пару кнопок — и она разогревается. Он нахмурился, недоверчиво приподняв бровь. — То есть… ты засовываешь еду в ящик и она сама нагревается? Без чар? — Именно, — усмехнулась Гермиона. — Без чар. — Это звучит как тёмная магия, — заявил он серьёзно. Она рассмеялась, покачав головой. — Ты даже не представляешь, сколько всего магглы придумали. У нас есть фены для волос, чтобы быстрее сушить их, есть пылесосы, стиральные машины… — Стоп, — он поднял руку. — Стиральные… машины? Это ещё что за чудовище? Гермиона смеялась так, что едва могла говорить. — Это просто техника, которая стирает одежду! Драко откинулся на спину и закатил глаза. — Магглы, оказывается, умудряются жить без магии… но всё равно придумывают себе заколдованные коробки. Впрочем, — он скользнул по ней взглядом, — если это сделало из той девчонки с зелёными волосами тебя… то, может, оно работает. Она замолчала на секунду, щеки её порозовели. А он сделал вид, что сказал это в шутку — но сердце билось чуть быстрее, чем следовало. Они смеялись так громко, что шум моря казался лишь фоном. Гермиона всё ещё пыталась отдышаться после рассказа о «стиральных машинах», а Драко, прищурившись, смотрел на неё с выражением, которое трудно было назвать насмешливым — в его глазах читался живой интерес. — Ты смеёшься, Грейнджер, — сказал он тихо, когда она наконец остановилась. — Знаешь, это опаснее, чем любое твоё заклинание. Она чуть приподняла подбородок, но улыбка всё равно не уходила с её лица. — Ты преувеличиваешь. — Совсем нет, — он склонился ближе. — Ты не видишь себя со стороны. Она хотела ответить что-то острое, но вино и этот его взгляд сделали своё — слова застряли. Чтобы скрыть неловкость, Гермиона потянулась за виноградом, но его рука легла на её пальцы в тот же момент. Она вздрогнула, и Драко не отдёрнул ладонь. Наоборот, задержал её, чуть сильнее сжав, словно проверяя, оттолкнёт ли она его. — Кажется, мы оба выбрали одно и то же, — сказал он, не убирая руки. — Возможно, — ответила она, и уголки её губ дрогнули. Между ними повисла пауза. Гермиона почувствовала, как сердце стучит быстрее, и слабо усмехнулась: — Ты используешь это как повод? — Я использую всё, что могу, — его голос был мягким, почти шутливым, но глаза — серьёзными. Она откинулась на локти, сделав вид, что хочет уйти от его взгляда, но он следовал за ней, и в этом было что-то слишком интимное. — Ты невозможен, Малфой. — А ты это любишь, — парировал он легко. Гермиона закатила глаза, но, когда он всё же выпустил её руку, она поймала себя на том, что ей стало… пусто. Ветер шевелил свечи, море плескалось у скал, а они сидели слишком близко — и каждый смех, каждый взгляд, каждое мимолётное касание делало ясно: они больше не играют в старую игру. Дорога к вилле превратилась в игру — не поспешное возвращение, а бесконечную череду остановок. Их шаги прерывались снова и снова, словно Санторини сам толкал их к этому. Первый раз Драко остановил её у низкой белёной стены дома. Он резко развернул её к себе, его ладони легли на её талию, и губы жадно нашли её губы. Поцелуй был тёплым, требовательным, терпким, как вино, которое они делили. Гермиона прильнула ближе, её руки обвили его шею, и на мгновение весь мир сжался в этой точке — в их дыхании, в горячем ритме сердец. Они всё же оторвались друг от друга, смеясь и стараясь выровнять дыхание, но сделали всего несколько шагов и снова остановились — на этот раз у фонарного столба. Гермиона прижалась спиной к холодному металлу, а он облокотился рукой над её плечом, запирая её в этом крошечном пространстве. Его губы скользнули по её шее, вызывая дрожь, потом снова нашли её губы — уже не резкие, а тянущиеся, глубокие, будто он хотел запомнить вкус этого момента. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он между поцелуями. — Взаимно, — ответила она хрипловато, и её руки крепче вцепились в его плечи. Дальше был узкий переулок, где они прижались к тёплой стене дома. Она стояла, приподнявшись на носки, он держал её за талию так крепко, что казалось — не отпустит никогда. Этот поцелуй был страстным, требовательным, с ноткой отчаяния — словно оба боялись, что завтра может не быть. Их смех перемежался с тяжёлым дыханием, поцелуи — с быстрыми взглядами в глаза, полными чего-то нового, непривычного, пугающего и желанного. У самой виллы, под аркой, они остановились ещё раз. Гермиона прижалась к нему, её пальцы скользнули по линии его подбородка, а он наклонился и поцеловал её нежнее, чем прежде. В этом поцелуе уже не было поспешности — только необходимость. Он длился дольше, чем должен был, и закончился лишь тогда, когда оба задыхались. Они вошли в виллу, но поцелуи не прекращались. Гермиона едва успела отступить за порог, как Драко снова прижал её к стене, его губы настойчиво искали её губы, а её пальцы скользили по его груди, срывая пуговицы на рубашке. Они двигались вслепую, не разбирая дороги, сбивая плечами вазы, сминая подушки, и каждый новый поцелуй был горячее предыдущего. Я горю, — думала Гермиона, чувствуя, как дрожь разливается по телу. Я не хочу, чтобы это останавливалось. Его руки, его дыхание, его вкус… всё это сводит с ума. И я впервые за столько лет не боюсь потерять контроль. Они почти ворвались в спальню Драко. Возле кровати он резко остановился, крепко удерживая её за талию, и заглянул ей прямо в глаза. Его взгляд был тёмным, напряжённым, и в нём читался немой вопрос: «Ты уверена?» Но Гермиона не дала ему времени для колебаний. Она сама прижалась к нему, обвила его шею руками и толкнула вперёд. Его шаг дрогнул, и они вместе рухнули на кровать. Её волосы рассыпались по подушке, их дыхание смешалось. Чёрт, — пронеслось у Драко в голове. Я ожидал сопротивления, осторожности, чего угодно. Но не этого. Не такой ярости. Она… сама хочет этого. Хочет меня. Он был удивлён её порывом, её дерзостью, и в то же время внутри него вспыхнуло что-то новое. Никогда ещё никто не смотрел на него так — с таким жгучим желанием, с таким вызовом, будто именно она решает, где будет точка невозврата. Они оказались на кровати, и всё вокруг перестало существовать. Драко почувствовал её вес на себе, её горячее дыхание у губ, её волосы, рассыпавшиеся по его плечам. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах впервые за долгие годы мелькнуло не превосходство, не холодная насмешка — а искреннее изумление. Она не боится. Она сама тянется ко мне. Она рушит все стены, которые я выстраивал. Гермиона прижалась к нему сильнее, её пальцы скользнули по его груди, оставляя огненные следы. Её сердце колотилось так громко, что казалось, он должен это слышать. Я вся горю… и это не магия, не заклинание. Это он. Его руки, его голос, его глаза. Чёрт, как же я этого хочу… как же мне нравится это чувство, когда я не думаю, не взвешиваю, а просто живу. Он поймал её лицо ладонями, заглянул в глаза. В этот миг он хотел что-то сказать — предупредить, остановить, спросить. Но Гермиона не дала. Она наклонилась и снова впилась в его губы, заставив его шагнуть назад, уступить, отдать ей контроль. Драко на секунду замер, потом рассмеялся тихо, хрипло, и прижал её к себе так, словно боялся, что она исчезнет. Она обрушилась на меня, как буря. Я привык управлять, держать ситуацию в руках, но рядом с ней всё иначе. Она — огонь. И я хочу сгореть в этом огне. Поцелуи становились всё глубже, горячее. Их смех перемежался с тяжёлым дыханием, слова растворялись в прикосновениях. Каждое её движение, каждый его ответ казались признанием — в том, что они больше не враги, не напарники по принуждению. Они — двое, которые наконец-то перестали бороться с тем, что давно жило внутри. Но именно в этот момент Драко будто отрезвел. Его ладони всё ещё держали её лицо, её горячее дыхание обжигало, но в голове мелькнула резкая мысль: она пьяна. Если я позволю этому зайти дальше — это будет не выбор, а слабость. Я не имею права. Он остановился, прижал её ближе, но вместо того чтобы поддаться порыву, продолжил целовать её мягко, глубоко, без намёка на поспешность. Поцелуи были такими же жадными, но в них не было давления — только нежность и твердое решение. Гермиона сначала удивилась этой перемене, но потом поняла. И не стала возражать. Наоборот — мысленно поблагодарила его. Он уважает меня. Он понимает, что я не игрушка страсти. И именно поэтому я хочу его ещё сильнее. Она закрыла глаза, позволив себе раствориться в этом чувстве, и впервые ощутила уверенность: рядом с ним она в безопасности. Они ещё долго целовались, уткнувшись друг в друга, пока дыхание не стало ровнее, а сердца не начали успокаиваться. В какой-то момент Гермиона, утомлённая вином, смехом и накатившей нежностью, просто опустила голову ему на плечо. Драко накрыл её одеялом, притянул ближе и впервые за долгие годы позволил себе расслабиться. Ночь прошла без снов. Только ровное дыхание рядом, только тепло другого человека. Утро ворвалось мягко: солнце пробивалось сквозь светлые занавеси, море мерцало за окном, и комната была наполнена запахом соли и жасмина. Гермиона открыла глаза и замерла. Она лежала рядом с Драко. Его рука всё ещё покоилась на её талии, пальцы будто держали её даже во сне. Она повернула голову. Его лицо в утреннем свете выглядело совсем иным — без привычной маски холодности, спокойное и уязвимое. Волосы чуть растрепались, дыхание было глубоким, ровным. В этот момент он не был «Малфоем». Он был просто человеком. Если бы кто-то сказал мне об этом пару лет назад, я бы рассмеялась им в лицо. Но сейчас… я не хочу, чтобы это было ошибкой. Драко открыл глаза почти сразу, словно почувствовал её взгляд. Их глаза встретились, и между ними снова повисло то особое молчание, которое не требовало слов. Он чуть сильнее сжал её талию, задержал взгляд — и отпустил, отстранившись. — Доброе утро, Грейнджер, — сказал он хрипловато, но губы его дрогнули в почти-улыбке. Гермиона поднялась, заворачиваясь в простыню, и почувствовала, как уголки её губ сами собой тянутся вверх. Она не ответила — просто кивнула, но внутри у неё было тепло. Впервые за много лет утро не казалось ей одиноким.