Часть 1

19 сентября 2004 года В Лондоне, на первом этаже уютного дома родителей Гермионы, продолжала шуметь организованная друзьями сюрприз-вечеринка: громкая музыка, песни и задорный смех гостей. Вот только всё это было не тем, чего она отчаянно хотела. Крепкие объятия друзей, казалось, душили. Весёлые искренние улыбки вызывали лишь чувство вины, ведь у неё не получалось ответить им тем же. Добрые пожелания найти себя, приправленные сочувствующими взглядами, раздражали — они совершенно не понимали. Они все её любили и желали самого лучшего, стремились поделиться своей энергией и жизнерадостностью, но их доброта не желала понимать её тревогу. Поэтому ещё в полдень Гермиона сбежала из Министерства, сказавшись больной. Она так надеялась, что сможет избежать вечеринки. Планировала тихо поужинать с родителями, съесть кусок маминого именинного пирога, а потом спрятаться ото всех в своём тайном убежище — стареньком доме на побережье, что достался ей от бабушки с дедушкой. Увы, не удалось. Забившись в угол, Гермиона с тоской осмотрела гостиную, украшенную воздушными шарами и огромной растяжкой «С днём рождения, Миона!» — она давно устала повторять, что ей не нравится, когда её имя коверкают. Большая ваза с астрами из сада родителей навеяла лишь грустные воспоминания. Стол, заваленный подарками, не вызвал ни малейшего интереса. Она равнодушно скользнула по нему взглядом, размышляя, не стоит ли наплевать на приличия и сбежать прямо сейчас, не дожидаясь торта. И тут заметила её. Прозрачная коробочка с одним-единственным шоколадным кексом, украшенным внушительной шапкой розового крема и вишенкой. Гермиона затаив дыхание попыталась угадать, какая же начинка ждёт её внутри: точно что-то неожиданное и на первый взгляд несочетаемое. Тем интереснее. Маленькая свечка на верхушке горела магическим огнём, гипнотически притягивая внимание. Гермиона облегчённо выдохнула, выпуская с воздухом всё напряжение, которое тяжким грузом копилось в ней с утра — с того момента, как она не обнаружила традиционного подарка от него под дверью своей квартиры. Кто-то из друзей — наверняка Гарри, которого подговорила неугомонная Джинни, — опередил её и стащил десерт. А ведь он верно, как часы, каждый год присылал ей кекс — всегда разный — начиная с 1998 года. И Гермиона не смогла сдержать улыбку, вспоминая, что под кексом, как всегда, найдётся записка, написанная его аккуратным округлым почерком: Мечтай. Желай. Загадывай. Гермиона стремительно пересекла гостиную и почти выхватила коробочку из горы подарков. Не желая больше терять ни минуты, она, не прощаясь, выскользнула через ближайшую дверь в сад и аппарировала. После шума вечеринки дом встретил её гулкой тишиной. Гермиона с наслаждением вдохнула свежий морской воздух, распахивая двери на террасу. Осторожно достав кекс из коробки, она развернула небольшой листок и наконец-то счастливо улыбнулась — те самые слова. Как же она волновалась, что с ним что-то случилось. Ведь он никогда — никогда! — не пропускал её день рождения. Съедающие изнутри переживания не давали ей сегодня расслабиться ни на минуту. Гермиона открыла большой резной секретер, принадлежавший ещё бабушке, и убрала записку к шести таким же. Она с нежностью провела кончиками пальцев по внушительной стопке конвертов — и это только за этот год. Остальные бережно хранились во вместительном нижнем ящике, расширенном чарами. Кроме самого первого письма, которое она получила вечером после суда над Малфоями в мае 1998 года. Тогда Драко приговорили к двадцати годам изгнания. Нарцисса, несмотря на то, что за свои заслуги в победе над Волдемортом могла остаться в Британии, с ледяным спокойствием потребовала отправить себя вместе с сыном. Люциус получил три года Азкабана и после должен был присоединиться к семье. Их обязали проживать в глуши, в небольшой магловской деревне, расположение которой строжайше скрывалось от кого бы то ни было — лишь министр магии да пара надзирателей, давших Непреложный обет, знали, где она располагается. Малфоям строжайше запрещалось покидать пределы поселения, любое нарушение каралось продлением срока ссылки для всех. Их палочки регулярно проверялись. Во избежание того, что кто-то может воспользоваться их пусть и ограниченной, но свободой, членов семьи вынудили дать магическую клятву — что они не будут злоумышлять против мира и порядка в Британии и ни устно, ни письменно никому не раскроют место своего расположения. В первом письме Драко многословно и красноречиво просил прощения за весь вред, что он, руководствуясь тщеславным чувством превосходства и прикрываясь данным ему воспитанием, ей причинил, сожалел о многих допущенных ошибках и выражал надежду, что наказание, которое на него наложили, будет достаточным, чтобы искупить свою вину, и полезным, чтобы избавиться от остатков предубеждений в отношении маглов. Отдельно он с глубокой, казалось, искренностью поблагодарил Гермиону и её друзей за показания, которые они дали в защиту матери и его самого. Первой реакцией было в порыве гнева выкинуть послание бывшего врага, уж больно волнующим оно для неё оказалось — воспоминания о том зле, что с ним связано, всколыхнули бурю негодования, которую она долго сдерживала внутри себя. Она яростно смяла украшенный гербом Малфоев пергамент и выкинула его в мусорное ведро — там ему самое место. Ночью, лёжа без сна и бесконечно прокручивая слова, написанные знакомым почерком — на дне её бисерной сумочки до сих пор лежал учебник по Трансфигурации за второй курс, в который кто-то подложил записку с одним словом «Грязнокровка!» — она всё больше сомневалась в реальности того, что получила послание от Малфоя. Поэтому, не дожидаясь утра, она вскочила и вытащила его из мусорки, заботливо разглаживая. На следующее утро заголовки всех газет в один голос кричали о том, что приговор Малфоям приведён в исполнение: Люциус отправился в Азкабан, а Драко и Нарцисса — в неизвестном направлении. Счета Малфоев были безжалостно опустошены с целью компенсации вреда, причинённого магическому сообществу. В распоряжении семьи остались лишь не такие глубокие хранилища семьи Блэк, но и те станут доступны в полном объёме только после истечения срока ссылки. Сейчас же им выделялась унизительно незначительная сумма, конвертированная в магловские деньги. Письмо долгое время лежало на столе в гостиной, как негласное доказательство того, что Драко Малфой принёс извинения. А Гермиона, каждый раз глядя на него, искала в себе ответ на главный вопрос — простила ли она его? Сначала казалось, что такое простить невозможно: что она вечно будет помнить каждое глупое слово, каждый гнилой поступок мерзкого самовлюблённого мальчишки. Но потом она убеждала себя, что делает этим только хуже себе, что, не отпустив обиды, она не сможет полноценно двигаться вперёд. Но верила ли она тем словам Драко, что так вызывающе чернели на пергаменте? Однажды, спустя примерно два месяца, Гермиона проснулась с кристально ясным ощущением — она готова. Взяв перо и лист пергамента, она вывела три слова: «Я прощаю тебя». Белоснежный филин Малфоя, что так и не улетел после того, как доставил письмо с извинениями, как Гермиона его ни прогоняла, послушно опустился на подоконник перед ней и позволил привязать к лапке конверт. Она до последнего провожала взглядом стремительно удаляющуюся птицу. Не пожалеет ли она о своём поступке? Снежок, как про себя прозвала филина Гермиона за холодный и независимый нрав, вернулся через неделю с новым письмом. Очередную порцию извинений и сожалений она пропустила, почти не читая, сосредоточившись на информации о том, что вся корреспонденция проверяется, и на отчаянной просьбе — Малфой умолял её позаботиться о своём питомце, сообщая, что ему запретили держать почтовую птицу. Иначе его просто заберут в совятню Министерства. Ни минуты не раздумывая, Гермиона тут же дала ответ — Малфой может не сомневаться, она обязательно позаботится о Снежке. Ответная записка не заставила себя ждать: «Снежок?! Мерлин, Грейнджер, ну что за девчачьи фантазии. Не вздумай его так называть! Если не хочешь, конечно, завести себе врага. Покусанные пальцы — это меньшее из бед, что ожидают тебя. Его зовут Айсберг». К записке была приложена магическая дарственная, заверенная сотрудником министерства. А филин, что до этого независимо сидел на ближайшем к дому дубе, с комфортом расположился на специальном насесте, который установила Гермиона на террасе. Так завязалась их переписка: Гермиона писала, а Малфой отвечал. Сначала раз в неделю, потом письма стали приходить почти каждый день. Драко рассказывал о своей жизни, задавал вопросы о быте маглов, делился своими наблюдениями — забавными и шокирующими, Гермиона отвечала — ведь чем больше и лучше он их узнает, тем быстрее сможет убедиться, что не так уж они и отличаются. В конце августа её вызвал к себе министр: до него дошла информация о переписке Героини войны и бывшего Пожирателя смерти. Первоначальное недовольство Кингсли после доверительной беседы быстро сменилось одобрением, Гермиону даже попытались завербовать в официальные кураторы осуждённого Драко Малфоя. Она отказалась, пообещав, что если будет что-то подозрительное, то непременно сообщит и без всяких должностей. В сентябре, в день рождения, на пороге дома её ждал первый подарок — банановый кекс с шапкой из шоколадных сливок и малиновым джемом внутри. Записка, добавленная в коробку, не оставляла сомнений в личности дарителя. Гермиона не знала, что на неё произвело большее впечатление: что Драко Малфой прислал ей подарок на день рождения, или что он в принципе знал, когда у неё день рождения. Прежде чем попробовать выпечку, Гермиона задула свечу, по магловской традиции загадав желание — она отчаянно хотела, чтобы память её родителей восстановилась, но пока прогнозы были неутешительными. С тех пор кексы чудесным образом появлялись у неё каждый день рождения, а она с трепетом ждала момента — как сейчас, когда окажется одна, — чтобы традиционно загадать желание и попробовать новое сочетание вкусов. Их переписка с Драко за эти годы не прекратилась, а стала лишь более регулярной. Айсберг постоянно летал туда и обратно, доставляя послания. Сменился лишь тон посланий — теперь их общение было полно игривого флирта, провокационных намёков и сладкой недосказанности. Во всяком случае, так казалось Гермионе. Не то чтобы она была специалистом в отношениях — не считать же за достоверный опыт недолгие встречи с Виктором Крамом на четвёртом курсе и странный поцелуй с Роном в Тайной комнате, который, к счастью, никак не сказался на их дружбе. Сразу после войны ей сначала было не до отношений, слишком много на неё всего навалилось, а потом… потом у неё был Драко. Переписываясь, она не чувствовала себя одинокой, к тому же непроизвольно сравнивала парней с ним, и всегда не в лучшую для них сторону — никто не смог бы составить конкуренцию его острому уму и блестящей эрудиции. Гермиона нагло соврала бы, если бы сказала, что ей не хотелось большего. Не просто с нетерпением ждать каждого послания, а видеть его, слышать его голос. После того как Драко предложил обменяться фотографиями, она всегда, читая его письма, доставала снимок и вела с ним воображаемую беседу — словно вот он, рядом, только руку протяни. Друзья не поддерживали её, кое-кто даже считал сумасшедшей. Первое время Джинни настойчиво пыталась организовывать двойные свидания, подсовывая ей очередного коллегу Гарри или Рона. Дошло до того, что Гермиона начала буквально избегать подругу, и та с неохотой сдалась. Понимала ли Гермиона, что у неё нет шансов? Слишком понимала. Но не хотела и не могла остановиться. Даже если бы Драко был заинтересован в ней, его изгнание продлится ещё больше десяти лет. И Гермиона всё чаще думала о том, что она без тени сомнения бросила бы свою нынешнюю жизнь и поселилась бы в этой маленькой деревушке, где бы она ни была, лишь бы с ним. Если бы он позвал. Но он не звал. К тому же Драко никогда прямым текстом даже не говорил, что он чувствует к ней. Намёки, одни лишь намёки. Гермиона изнывала от неопределённости, отчаянно желая и страшась задать прямой вопрос. А что если…? Нет, она не готова, пока нет. Однажды, в минуты очередной слабости, она набралась смелости, дошла до того, что попыталась узнать у Кингсли, где скрывали Малфоев. Но даже статус Героини войны не позволил ей получить информацию о том, что это за деревня. Ну не прочёсывать же ей в одиночку весь белый свет? Гермиона и сама не понимала, как она оказалась в этом моменте: одинокая, непонятая, безнадёжно влюблённая в своего бывшего врага. Воспоминания о взлётах и падениях прошедших лет калейдоскопом кружили в голове, невыносимо давили. Переживания сегодняшнего дня, навалившиеся на неё, когда она не обнаружила под дверью свой традиционный подарок и испугалась, что с Драко что-то случилось, исчерпали все её силы. Гермиона чувствовала, как постепенно идёт ко дну, в очередную эмоциональную яму. И она уже жалела, что сбежала с вечеринки. Ведь там у неё не было бы возможности при всех развалиться на куски от боли. Огонёк свечи на кексе в её руках внезапно привлёк внимание, разгоревшись вдруг ярче прежнего. Перед глазами призрачно замерцали его слова: Мечтай. Желай. Загадывай. Гермиона впервые задумалась о том, почему каждый раз именно они: не стандартные пожелания счастья, не слова восхищения или поддержки. Приказ или отчаянная мольба? И почему всегда кекс с одной-единственной свечой, от которой явственно веет магией — но это и не удивительно, она же зачарована гореть до тех пор, пока её не задуют. А что если не только? Мечтай. Желай. Загадывай. Мечтай. Желай... …Загадывай. И ведь она загадывала. Привычно, для галочки, как это обычно делают маглы. Она ещё в детстве поняла, что желать ничего конкретного нельзя, чтобы потом не разочароваться, когда ты этого не получишь. Поэтому ничего определённого, лишь абстрактные желания: любви, счастья, мира, здоровья. Самое полноценное желание, которое она озвучила — восстановление памяти родителей. И ведь оно исполнилось! Через неделю после того первого для них дня рождения она получила сообщение от колдомедика из больницы Сиднея — им удалось повернуть казалось бы необратимые изменения памяти её родителей. Кекс в её руках заходил ходуном. Гермиона растерянно наблюдала за пляской огня, боясь поверить в свою догадку. Она чувствовала, как сердце в груди то замирало от страха — что, если она ошиблась, — то вновь разгоняло кровь по телу, разнося опьяняющую безумную надежду. Гермиона прикрыла глаза, изо всех сил концентрируясь и формулируя желание: — Я хочу найти Драко Малфоя, — дрожащим от волнения голосом произнесла она, — Драко Люциуса Малфоя, — уточнила на всякий случай. Мало ли какие ещё Драко Малфои есть на этом свете. И задула свечу. Она почувствовала знакомое сжатие и растягивание пространства вокруг себя, а затем рывок, похожий на аппарирование. От перемещения Гермиону повело в сторону, и она чуть не упала, но кто-то сильной рукой обхватил её за талию, крепко прижимая спиной к себе: — Грейнджер… — горячим выдохом в шею, — наконец-то! Я уж думал, что ты никогда не догадаешься! С днём рождения!