Часть 2

19 сентября 2008 года       Драко как обычно проснулся с восходом солнца. Шторы блэкаут, которые он повесил на окно спальни, чтобы нетерпеливые лучи дневного светила не будили слишком рано Гермиону, не смогли существенно изменить ставший для него за много лет привычным распорядок дня.       Вот только до появления Грейнджер в его жизни он бы уже встал с кровати, выполнил комплекс упражнений, принял бодрящий душ и спустился вниз, в небольшую столовую, где был накрыт ранний завтрак. А следом бы его ждала череда неотложных дел до самого вечера — любимого времени дня. Времени, которое Драко мог посвятить тому, что наполняло его жизнь смыслом: зажечь светильник на маленьком столе, который с трудом поместился между кроватью и стеной, достать пергамент, заточить перо и начать писать ей.       Слово за словом. Каждое отправленное и полученное сообщение давало ему сил держаться на плаву, вселяло надежду, что жизнь его не окончена. Что, несмотря на все его ошибки, у него есть шанс на искупление и прощение. И чем Мерлин не шутит, может быть, и на счастье и любовь. Ведь всем известно, старикан — тот ещё шутник!       Сейчас же Драко не стал спешить, лишь удобнее устроился на подушках, притянул к себе и крепко обнял тёплое податливое тело и зарылся носом в буйные кудри, что пахли для него раем.       Запах амортенции, которую сварил на шестом курсе и дал вдохнуть старшекурсникам Слизнорт, долго оставался для него загадкой, пока ровно год назад в его объятиях наконец не оказалась та, что стала для него всем, о чём он так эгоистично мечтал.       День рождения был у Гермионы Грейнджер, а лучший подарок получил он, Драко Малфой. Невероятный. Несбыточный. Самый желанный подарок. А ведь он уже практически отчаялся когда-либо его получить.       Драко счастливо улыбнулся и прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания о том дне четыре года назад, который полностью изменил его жизнь.       — Грейнджер… — Драко не смог сдержать облегчённого выдоха, когда она вдруг материализовалась прямо перед ним поздно вечером. В тот миг, когда он уже практически смирился и перестал ждать. А ведь ему казалось… Нет, он был практически уверен — даже руку готов был отдать на отсечение, левую, — что его чувства взаимны и она воспользуется возможностью найти его.       Её слегка повело после перемещения, и он, не раздумывая, воспользовался возможностью прижать её спиной к своей груди. Так, как ему давно хотелось — одна ладонь уютно устроилась на плоском животе, вторая — под бурно вздымающейся грудью.       — Наконец-то! Я уж думал, что ты никогда не догадаешься! С днём рождения! — От переизбытка чувств и тактильных ощущений все заранее заготовленные слова исчезли из головы и он ляпнул первое, что пришло в голову. Ну, зато честно и передаёт его истинные эмоции.       — Между прочим, мог бы намекать как-то очевиднее! — ворчливо упрекнула она. И её нежный голос — очередное доказательство реальности происходящего — заставил мир под его ногами зашататься. Неужели раньше он считал его раздражающим?       Драко всё ждал, что Гермиона вот-вот осознает в каком положении оказалась и начнёт вырываться, но вместо этого почувствовал, как её тело расслабилось и она прижалась к нему ещё плотнее. Словно и ей не терпелось быть как можно ближе — чувствовать безумное биение сердца напротив. А может быть, и одного на двоих?       — Куда же ещё понятнее? — изумился Драко. — Или… ты…       От понимания абсурдности ситуации он шумно выдохнул, качая головой, и уткнулся лбом ей в затылок.       — О, нет! — простонал он в кудри. — Грейнджер, только не говори мне, что ты не знаешь, что такое Свеча желания?!       Она заёрзала в его объятиях, немного разворачиваясь и заглядывая ему в глаза. И её растерянный взгляд был лучшим ответом. Он с удовольствием отметил, что она всё ещё не предпринимала попыток отстраниться.       — Свеча желания?       Драко в неверии снова покачал головой. Какой же дурак! Он хотел рыдать и смеяться над собственной оплошностью.       — Хм… ну хорошо, ты не знала, но друзья-то почему тебя не просветили. От Поттера, конечно, нельзя слишком многого ждать. Но я ни за что не поверю, что Уизлетта не знала, что это такое и как работает!       Гермиона очаровательно нахмурилась, вспоминая.       — Когда ты прислал первый кекс, я праздновала день рождения с Гарри, Джинни и другими Уизли на Гриммо. Я тогда не сказала им от кого подарок. Мы все тогда, — запнулась она, — мы были в не самом лучшем состоянии после войны. Вечеринка не задалась с самого начала. После того, как все разошлись и мы остались вдвоём, Джинни протянула мне коробочку с десертом и сказала: «Загадывай желание и задувай!». Но… у маглов тоже принято задувать свечи на именинном торте и загадывать желания, которые, конечно же, не спешат исполняться. Поэтому я даже не подумала, что это может быть чем-то большим, чем дань традиции.       — Дракл тебя задери, Уизлетта! — беззлобно выругался Драко и ухмыльнулся.       — Эй, не смей всё сваливать на неё! Мог бы и сам сообразить! — с наигранным недовольством ответила она.       Ловким движением Гермиона развернулась и шлёпнула ладонью его по груди. Но улыбка, украсившая выразительные губы, говорила гораздо красноречивее. И Драко тонул в ласковом взгляде напротив.       — Так что, получается, в этом и был твой план — заманить меня сюда? Кстати, а где это я?       — Ответ на твой второй вопрос, боюсь, я по-прежнему не могу тебе дать без риска для собственной жизни, — пожал плечами Драко. — Завтра прогуляешься по деревне и сама выяснишь.       Оглядевшись, Гермиона обнаружила окно, за которым была уже ночь.       — Что касается первого… Не стану скрывать, да!       Грейнджер удивлённо распахнула глаза и чуть отклонилась от него, желая лучше разглядеть его слишком довольное выражение лица.       — Не сразу, но последних года три я на это рассчитывал, — Драко решил быть абсолютно честным. — В первый раз я всего лишь хотел тебя поблагодарить, за всё, что ты сделала для меня и мамы. Да и отец, думаю, получил не такое жёсткое наказание, как мог бы, тоже благодаря тебе.       — Вообще-то, если ты не заметил, Гарри и Рон тоже давали показания в вашу пользу!       — Да, блеяли как два козла — мне кажется, что никто из судей даже не понял, что они сказать хотели.       — Драко! — выразительно сверкнув глазами, Гермиона всё же попыталась вывернуться из его хватки, но он не позволил — ведь когда она в его руках, казалось, что можно справиться со всеми проблемами и разногласиями.       — Тшшшш… не злись, пожалуйста, — он зарылся носом в её кудри у виска и стал мягко покачивать из стороны в сторону, успокаивая. — Ты же знаешь, что им я тоже написал и извинился, правда?       Когда Гермиона чуть погодя кивнула, подтверждая, он продолжил:       — Потом мне просто хотелось тебя порадовать, исполнить какое-то твоё желание, что-то, что важно для тебя в моменте. Но с каждым годом я всё отчётливее понимал, чего именно мне хотелось бы, чтобы ты загадала. И с каждым твоим новым письмом мне всё больше казалось — я не одинок в своих чувствах, — Драко ещё крепче обнял её за талию, запоздало опасаясь, что его слова могут оттолкнуть Гермиону. — Мерлин, наверное, я пугаю тебя! Звучу как долбаный сталкер!       Драко напряжённо вглядывался, ища признаки страха на лице. Но Грейнджер отвечала спокойным взглядом, словно не он только что признался в собственном коварстве.       — Что-то поздно ты забеспокоился, — ухмыльнулась она, пожимая плечами. — Впрочем, поправь меня, если я ошибаюсь, но если бы это не было моим собственным желанием, я бы здесь не оказалась. Так? — Гермиона вопросительно выгнула бровь. — Или ты потерял терпение и решил добавить что-то кроме магии желания?       — Так! — поторопился заверить Драко. — В смысле, ничего больше я не делал. Хотя не буду утверждать, что мне этого не хотелось.       Увидев его лукавое выражение лица, Грейнджер рассмеялась и снова попробовала отстраниться. Но Драко не дал, вжимая в себя ещё крепче.       — Да что происходит? Почему ты меня не отпускаешь? — В её голосе послышалось недовольство. — Или… Драко, если ты меня отпустишь, то я перемещусь обратно? — испугано продолжила она, на всякий случай крепко вцепившись в его рубашку. Он почувствовал, как напряглось её тело.       — Нет, нет, ничего такого, не переживай.       — Тогда почему? — тихо, на грани слышимости.       — Я слишком долго этого ждал! И сейчас мне кажется, это единственное, что удерживает меня от того, чтобы не сделать глупость — броситься на улицу и во весь голос заорать, что в этом мире нет никого счастливее меня.       — Клоун! — Грейнджер фыркнула от смеха, уткнувшись ему в плечо.       — Ничего подобного, я предельно серьёзен.       — Ну и как она работает? — отсмеявшись, спросила она.       — Свеча? — уточнил он.       — Да! Что-то сомневаюсь я, что нам случайно забыли рассказать об этом в Хогвартсе.       Драко ни секунды не сомневался, что она захочет докопаться до сути.       — Нет, не забыли, — покачал он головой, — как и о многом другом, напрямую связанном с магическим ядром волшебника. Родители чистокровных обычно сами справляются с этой задачей, потому как это магия плотно завязана на магии рода.       Драко внимательно следил за её реакцией на упоминание чистокровных, но ничего кроме любопытства не заметил.       — Заклинание хоть и старое — ещё времён основателей — но в целом несложное и не требующее какого-то особенного мастерства заклинателя, поэтому его часто используют при оттачивании техники взаимодействия с собственным ядром. Секрет свечи кроется в силе самопожертвования и бескорыстии — даритель буквально делится своей внутренней энергией, позволяющей влиять на линии вероятностей. Её нельзя создать для себя или своих родных, так же ничего не выйдет, если действовать со злым умыслом или из корыстных побуждений. Свеча не меняет грубо реальность, разрывая полотно бытия, а создаёт условия и притягивает возможности — максимально не нарушая общий порядок течения жизни. Не менее важным условием является искренность и чистота желания одариваемого.       Гермиона нахмурилась, закусив краешек нижней губы, пока обдумывала его слова. Драко видел, как примерно тысяча и один вопрос, кружились у неё в голове, как приоткрылся рот, готовый озвучить первый. Ему срочно нужен отвлекающий манёвр.       Углубляться в теоретический диспут об истоках магии было последним, чего ему хотелось. Не сейчас, когда в его объятиях девушка, о которой он безнадёжно грезил несколько лет.       Драко долго сопротивлялся своим чувствам, убеждал себя, что это всего лишь дань уважения её силе, уму и несгибаемому характеру. Благодарность за прощение и поддержку, что она безгранично дарила ему долгие годы. В конце концов, восхищение яркой, дерзкой и нетривиальной ведьмой — да и как ей можно не восхищаться?       Он пытался отвлечься, общаясь с магловскими девушками. С одной из них, кудрявой и кареглазой француженкой Жюли, на лето приехавшей к бабушке в соседнюю деревушку, Драко познал прелести плотских отношений. То, что в начале показалось ему высочайшим откровением, в итоге лишь оставило после себя ощущение грязи. Все они задевали его тело, но не трогали душу.       Привыкший в письмах делиться с Грейнджер всем, что происходило в его жизни — он не задумываясь рассказывал ей о каждой, с кем ходил на свидание, — Драко испытал приступ жгучего стыда и малодушно не стал посвящать её в подробности общения с француженкой. И со свиданиями завязал.       Переломным моментом стало очередное письмо, в котором Гермиона рассказала, что на неё в очередной раз надавила Джинни и на завтра запланировано двойное свидание с каким-то коллегой Поттера, имени которого она даже не запомнила. Драко, который уже пару лет как точно не видел в её посланиях упоминания других парней, в порыве ревности едва не спалил стол, за которым сидел.       За признанием своих чувств пришла стадия отрицания — он ничего не мог ей предложить. Ничего! У Грейнджер там семья, друзья, работа в Министерстве Магии, планы по построению идеального мира волшебников.       А у него…       Небольшой отель в Мерлином забытой дыре в Пиренеях где-то в княжестве Андорра. Магловская деревушка, где им надлежало жить в течение двадцати лет, располагалась вдалеке от популярных горнолыжных трасс, зато виды на первозданное величие гор открывался превосходный. Прежний хозяин с облегчением продал двум странным англичанам свой убыточный бизнес.       Нарцисса и Драко, потратив все имевшиеся в наличии деньги, засучив рукава принялись за дело. Не без помощи магии навели порядок, со вкусом оформили номера, делая ставку не на горнолыжников, как предыдущий владелец, а на влюбленные парочки — «Романтический уикенд вдали от городской суеты под сенью гор».       К возвращению Люциуса из Азкабана у них был уже вполне процветающий бизнес, и Нарцисса смогла себе позволить нанять помощников, а не выполнять всю черновую работу сама. А Драко до сих пор с увлечением занимался организацией романтических ужинов и свадебных церемоний — во время длительных прогулок находя всё новые смотровые площадки, на ближайших к отелю склонах. Люциус же с привычным азартом занялся приумножением капитала, добытого женой и сыном.       Так много в их обстоятельствах и одновременно — ничего!       И Драко понимал, сейчас уже поздно что-то ломать. Их общение постепенно и незаметно изменилось: стало более чувственным, полнилось флиртом и двусмысленностями — и в этом была не только его вина. Да, он эгоистично не смог своевременно отпустить её, как велела совесть и справедливость. Испугался потерять единственного человека, кроме родителей, которому было не безразлично на то, что с ним происходит. Сыграл на её одиночестве среди толпы друзей, что двигались дальше, устраивая свою жизнь. И доигрался!       Она тут. Его молитвы услышаны. И Драко не намерен тратить ни мгновения больше на серьезные разговоры. Не сейчас, когда на кону их судьба. У них ещё будет для этого время и возможность. Ведь если Гермиона оказалась здесь, значит, таково было её истинное желание.       Драко чувствовал, как предвкушение наполняло грудную клетку. Правая рука медленно, с ощутимым давлением двинулась вверх по её спине. Глаза сосредоточились на соблазнительно приоткрытых губах Гермионы. Ни слова не сорвалось с них, лишь удивлённый стон, когда его рука скользнула выше, большим пальцем задевая бешено бьющийся пульс на шее. Как только его пальцы зарылись в густую гриву волос, Драко склонился, обозначая намерение, давая возможность выбора.       Вместо ответа Грейнджер непроизвольно прикрыла глаза, и этот жест доверия сказал ему больше, чем миллион слов. Драко поцеловал её — робкое, почти невесомое прикосновение.       И его мир перевернулся. Но лишь сейчас Драко с ясностью осознал, что для него всё встало на свои места. Ради этого момента стоило жить.       Нежные, чуть прохладные губы раскрывшиеся ему навстречу. Дрожь возбуждения, пробежавшая по всему телу от макушки до кончиков пальцев, при лёгком соприкосновении языков. Поцелуй, казалось, длился всего лишь мгновение, но значил для них вечность.       Ошеломлённые, они оторвались одновременно. В широко распахнутых глазах Гермионы плескалось изумление, а на губах играла смущённая улыбка. Его собственная грудь высоко вздымалась от переизбытка чувств. Он ловил ртом воздух, как будто только что совершил восхождение на гору.       Нужно ли сейчас что-то сказать? Озвучить какие-то обещания? Все слова в этот момент казались до пошлого банальными.       Так и не найдя нужных выражений, он просто прижался своим лбом к её и закрыл глаза, наслаждаясь интимностью момента. Её теплое дыхание щекотало губы, маня. И когда он поцеловал её снова, уже увереннее, глубже, на него со всей ясностью обрушилось понимание — не торгуясь и не сомневаясь, он готов бросить свою жизнь к её ногам. Прямо сейчас.       — Я люблю тебя, Грейнджер! Люблю…       Его признание, произнесённое в момент наивысшего эмоционального подъёма, каждый новый день эхом отзывалось в душе. Четыре года пронеслись, но Драко ни на одно мгновение не пожалел о своих словах, несдержанно сорвавшихся с губ. Гермиона была и оставалась самым ценным в его жизни. И её ответное люблю приливной волной разрушительного цунами смыло все ограничения и сомнения, терзавшие его разум, и наполнило его сердце уверенностью в завтрашнем дне.       Драко пошевелился, вытаскивая затёкшую руку из-под её головы и разминая. Раз уж сон бежал от него, он осторожно, не желая будить Гермиону так рано, отодвинулся ближе к краю кровати. Пусть поспит — в последние дни она выматывалась до предела, пытаясь уложиться в собственные жесткие сроки. Все его доводы о том, что дела могут и подождать, разбивались в прах о её врожденный перфекционизм и ту самую, знакомую ему до боли, неугасимую жажду изменить мир к лучшему.       Не успев устроиться поудобнее, Драко тут же пожалел о своём опрометчивом решении — потеряв тепло и уют его тела, Гермиона начала ворочаться. Своенравные кудри разметались по подушке. Тонкая махровая простыня, которой она, несмотря на осеннюю прохладу, укрывалась вместо одеяла, сползла, обнажая округлый живот. Полумрак спальни не позволял в полной мере насладиться открывшейся картиной, но ему и не нужен свет и глаза, чтобы на самом деле видеть — ведь стоило прикрыть веки, как перед ним вставала она, его жена, и Драко безошибочно мог проследить каждый изгиб благословенного тела.       Жена! В самых сокровенных мечтах Драко надеялся однажды услышать заветное «Да!». Но он и не думал торопить события, считал, что самое малое, что он может ей дать, — это время: наполненное трепетными ухаживаниями, глупыми романтическими жестами, восторженными признаниями, полуночными прогулками под луной и украденными жаркими поцелуями. Возможность почувствовать себя обычной влюблённой девчонкой.       И пусть он давно спланировал идеальное предложение руки и сердца, в мельчайших деталях выверяя каждый свой шаг. Пусть для его влюбленного сердца эти ухаживания были всего лишь необходимой, но от этого не менее желанной формальностью. Дождаться подходящего момента, отвести Гермиону в своё самое любимое место в горах, встать на одно колено, достать кольцо, что передавалось от отца к сыну, и задать тот самый вопрос.       Драко с негодованием, приправленным толикой веселья и ошеломления, вспомнил, как его матримониальные планы пошли прахом.       И виновны оказались чиновники Министерства, явившиеся с утра пораньше на следующий же день после появления Гермионы. Они возмущались, протестовали, обвиняли, взывали к ответственности, требовали, но в конечном счёте ничего не могли поделать. Непреложный обет, который давали Малфои, нарушен не был — ни устно, ни письменно, они никому не сообщали о месте своего нахождения. Магии виднее.       Грейнджер же оставалась непреклонна — она в своих действиях полностью свободна, и не им диктовать, что ей делать со своей жизнью и где жить. И если для спокойствия Министерства в целом и Министра в частности, ей нужно дать такую же магическую клятву, то она готова.       Сам Министр магии Кингсли Бруствер, прибывший следом, больше получаса взывал к здравому смыслу Героини войны и кавалера Ордена Мерлина. Уговаривал, давил, сулил. Безрезультатно.       Когда, казалось, все аргументы были исчерпаны, один из служащих с мерзкой ухмылкой что-то прошептал министру. Кингсли вздрогнул, побледнел, но быстро взял себя в руки.       — В соответствии с решением Визенгамота, лишь члены семьи, два уполномоченных судом лица и действующий Министр магии, вправе владеть информацией о расположении семьи Малфой до истечения срока ссылки. Иные лица, коим стала известна вышеназванная информация, с целью сохранения тайны, должны быть подвергнуты заклятию Обливиейт, — провозгласил министерский чиновник.       — Мне очень жаль, Гермиона… — По сжатым кулакам, по ходящим желвакам, Драко видел, что Брустверу и правда жаль.       — Нет! Вы не можете так поступить со мной! — Она замотала головой, дрожащими пальцами ища его руку. Её взгляд метался по гостиной, в поисках решения этой — на первый взгляд безвыходной — ситуации. Оба надзирателя вытащили свои палочки, опасаясь сопротивления.       Драко шагнул вперёд, закрывая её собой. Вместо этого Грейнджер развернулась к Драко и обхватила его лицо руками. Её глаза светились напряжённым, безумным огнём. Она буквально выдохнула ему в губы слова магического обряда:       — Готов ли ты, Драко Малфой, перед лицом отца и матери, клянясь самой первозданной магией, взять меня, Гермиону Грейнджер, в жёны, связав свою судьбу с моею? — Её голос звенел от решимости. — Обещаешь ли ты идти со мной бок о бок во свет и во тьму, делить со мной радость и горе, покуда сама магия не покинет нас?       Сердце Драко бешено заколотилось в груди. Он не видел ничего, кроме её глаз, не слышал ничего, кроме голоса, звучавшего из самой души.       — Клянусь! — выкрикнул он, пока растерянные министерские не сообразили, что происходит. И тут же притянул Гермиону к себе, сливая их губы в поцелуе, запечатывая клятву. Магия заискрилась вокруг них, принимая и подтверждая данные обещания.       Чиновники беззвучно открывали и закрывали рты, не в силах вымолвить ни слова. Нарцисса, с самого начала безмолвной тенью стоявшая у окна, не аристократично всхлипнула и вытерла выступившие слёзы кончиками пальцев. По выражению лица Люциуса как всегда сложно было что-то сказать, но Драко показалось, что в глазах отца на мгновение мелькнуло нечто большее, чем привычное ледяное хладнокровие. Что-то вроде уважения и восхищения. Что ж, отец вряд ли когда-то с особым теплом и любовью будет относиться к его жене, но уважение ей обеспечено.       Первым тишину разорвал тот самый чиновник, беспомощно опустив палочку: — Но… это… Это не имеет юридической силы! — его голос прозвучал хрипло и неуверенно.       Люциус Малфой медленно развернулся к нему всем корпусом, всем свои видом подавляя и заставляя слушать:       — Напротив, — произнес он. — Согласно «Статуту о магических союзах» 1537 года, клятва магией, связующая судьбы, данная перед свидетелями и скрепленная дыханием жизни, является самым древним и нерушимым из обетов. Министерство магии не в силах его расторгнуть. Не так ли, Министр?       Впрочем, ответ ему не был нужен. Его трость с серебряным набалдашником мягко коснулась пола, но звук прозвучал громче звука Бомбарды.       — Добро пожаловать в семью, Гермиона! — Драко слышал, как отец замедлился, произнося имя его жены. И лишь порадовался, что больше не нужно волноваться по этому поводу — она его жена и другой у него не будет.       Бруствер лишь разразился хохотом, напоминающим смех сумасшедшего.       — Браво, Гермиона, — отдышавшись и проводя рукой по коротко-стриженным волосам, проговорил он. — Не зря тебя назвали ярчайшей ведьмой своего поколения.       — Убирайтесь, — резко скомандовал он надзирателям и сам направился к выходу следом за ними.       Уже в дверях Кингсли обернулся: — Мистер Малфой, миссис Малфой, мои поздравления и счастья в семейной жизни! Буду рад увидеться с тобой через четырнадцать лет, Гермиона.       Драко перевернулся на бок и, натянув простыню, заботливо укутал жену. Обхватив её со спины, он прижался к её тёплому ото сна телу, а ладонь легла на округлившийся живот, словно там ей самое место.       «Мечтай. Желай. Загадывай», — отозвалось в памяти давним эхом.       Драко покачал головой. Нет, с него довольно. Все мечты, даже самые невозможные, сбылись. Желания исполнились, подарив ему больше, чем он смел просить. Теперь очередь за их сыном — пусть загадывает он, когда придёт его время.