Глава 52 Спасательная шутка

Я видел, как Адам застыл. Его лицо, которое секунду назад выражало мрачную решимость и даже какое-то извращенное, садистское облегчение от того, что Чарли получила свой шанс, теперь исказилось. Это была не ярость, не гордыня. Это была гримаса чистого, неразбавленного шока. Словно кто-то только что выдернул из-под него саму концепцию реальности, оставив висеть в вакууме. Он шагнул к Лют, его движения были дергаными, неестественными, как у марионетки с перерезанными нитями. Золотые наручи звякнули, когда он схватил её за плечи — не как командир, а как утопающий хватается за соломинку. Он встряхнул её, словно пытаясь вытрясти из неё дурной сон, программный сбой, плохую шутку. — Как «пропал»?! — заорал он. Его голос, обычно рычащий уверенным басом, сорвался на визгливый фальцет, эхом отлетая от безупречных кристальных стен Зала Совета. — Это тысячи ангелов! Это Экзорцисты! Это, мать твою, самая мощная армия в мироздании, созданная для того, чтобы аннигилировать целые виды, а не исчезать в воздухе! Они не могли просто испариться! Это не ключи от машины, Лют! Это Легион! Лют подняла на него глаза. И мой оптический сенсор зафиксировал то, что я считал невозможным. Железная Дева, эта безжалостная машина убийства, правая рука Первого Человека, которая, казалось, отлита из небесной стали... плакала. Она плакала не от страха. Она плакала от абсолютного, раздирающего бессилия, от крушения всего её мира. — Я проверила всё, сэр... трижды, — прохрипела она, и её голос был похож на скрежет металла по стеклу. — Казармы пусты. Оружейные пусты. Никаких следов боя. Никаких сигналов тревоги. Тарелки с недоеденным амброзийным рагу все еще теплые на столах. Они просто... встали и ушли. Все. Одновременно. Словно единый организм, получивший команду "Выполнить". — Куда?! — вмешалась Сэра, поднимаясь с трона. Её сияние померкло, словно кто-то резко приглушил диммер, а её многочисленные глаза беспорядочно моргали. — Кто мог вывести Легион незамеченным? У нас сенсоры на каждом облаке! Мы видим каждый взмах крыла воробья! — Это не предательство... — вдруг прошептала Лют, её глаза лихорадочно бегали, сопоставляя факты, словно она пыталась собрать разбитую мозаику. — Утренний рапорт... Я не придала этому значения. Дежурный по кухне жаловался на странный, приторно-сладкий запах в столовой. Я подумала, что просто партия нектара забродила. Но если... если они все поели там перед построением? Адам, они не ушли сами. Их... забрали изнутри. Адам отпустил Лют, словно обжегшись, и отступил назад, хватаясь за голову обеими руками, сминая свои идеальные волосы. — Они забрали мою армию... — пробормотал он, глядя в пустоту остекленевшим взглядом. — Эта тварь... она не просто проникла в Ад. Она угнала мою армию прямо из Рая. Прямо у меня из-под носа, пока я играл в дипломата и строил из себя рок-звезду. Вдруг он резко вскинул голову. В его глазах больше не было генерала. Там не было Первого Человека. Там плескался липкий, животный, холодный ужас отца. — Кто остался?! — гаркнул он так, что мой микрофон ушел в пик, а Эмили вскрикнула. — Лют, отвечай! Кто-то должен был остаться! Не все же были в строю! Кто был на гауптвахте? Кто в лазарете?! Лют судорожно сглотнула, пытаясь вернуть себе самообладание, вытирая слезы тыльной стороной бронированной перчатки. — Авель... — тихо выдавила она. Адам замер, словно получил удар кувалдой под дых. Вся его ярость, вся его энергия мгновенно погасла, оставив только дрожащую пустоту. Его руки безвольно опустились. — Авель?.. — переспросил он тихо, голосом сломленного старика. — Мой... мой сын? Мой добрый, бестолковый сын? — Авель и двадцать девять рядовых из учебного корпуса, сэр. Это всё. Тридцать ангелов. Зеленые новички и ваш сын. Против тысяч ветеранов. Тишина в зале стала абсолютной. Казалось, даже свет перестал петь, а само время остановилось в ужасе перед математикой этой войны. Мои кулеры, кажется, были единственным звуком в этой вакуумной тишине, натужно гудя. — Где они? — голос Сэры дрожал, окончательно теряя свои властные нотки. — Они живы? Лют бросила быстрый, ядовитый взгляд в нашу с Майк сторону. Если бы взгляды могли деинсталлировать ПО, я бы уже был на цифровой свалке. — Они были на патрулировании... в жилых кварталах Рая, — процедила она сквозь зубы. — Устраняли последствия... массовых беспорядков. Помогали местным вылавливать резиновых уток из священных фонтанов, снимать тостеры с патрульных дронов и оттирать граффити "Вокс — лох" с жемчужных ворот. Они были заняты уборкой после вашего идиотского «шоу». Я почувствовал, как мой экран предательски мигнул, выдавая на долю секунды «синий экран смерти», прежде чем вернуться в норму с иконкой "Oups". Майк рядом издала звук, похожий на сбой жесткого диска при попытке прочитать битый сектор. — Оу... — выдал я. Мой вокалайзер слегка фонил от неловкости. — То есть... — Майк медленно, со скрипом сервоприводов, повернула голову к Адаму. Её лицевая панель отобразила эмодзи "загрузка осознания". — Ты хочешь сказать, что мы спасли последнюю линию обороны Рая... тем, что заставили их гоняться за надувными фламинго и резиновыми утками? Адам посмотрел на нас. Его лицо дернулось. Левый глаз затикал. И вдруг он истерически рассмеялся. Это был страшный смех, смех человека, стоящего на краю бездны и видящего там клоуна. — Ха... Вы... Вы, два куска металлолома... Вы, блядь, спасли моего сына... Ваша феноменальная, космическая тупость спасла моего сына! Я вас расцелую! А потом убью! А потом снова расцелую! В этот момент тяжелые двери снова распахнулись, на этот раз с грохотом, будто их выбили тараном. В зал, неуклюже толкаясь, спотыкаясь о собственные ноги и гремя плохо подогнанной броней, ввалились тридцать ангелов. Впереди шел Авель. Я просканировал его. Он выглядел как копия Адама, пропущенная через фильтр «хороший парень» и «наивность 100%»: волнистые светлые волосы, добрая улыбка (сейчас перекошенная страхом), щербинка между зубами и нимб с небольшой вмятиной, словно он использовал его как фрисби. Его форма напоминала костюм марширующего оркестра, который попал в центрифугу, и в руках он нервно комкал кивер с пером. — Папа? — он замер, увидев Совет, Лилит, нас и хаос вокруг. — Сэра? Что происходит? Мы вернулись в казармы, а там... пусто. Никого. Даже дежурных. Только ветер гуляет. Адам сорвался с места быстрее, чем я успел обработать кадр. Он сгреб сына в объятия, чуть не сломав ему позвоночник, и уткнулся лицом в его плечо, вдыхая запах его волос. — Ты живой... — шептал он, и я слышал эти слова через свои усиленные микрофоны. — Живой. Слава Богу... Ты пропустил обед, паршивец? Скажи мне, что ты пропустил обед! Потом начался допрос. Михаил, оправившись от шока, навис над бедным парнем, требуя ответов. Он был похож на грозовую тучу, готовую разразиться молниями. — Почему вы не ушли с остальными? — гремел Архистратиг. — Был общий приказ по нейросвязи! И ответ, который мы получили, был настолько абсурдным, что идеально вписывался в мою жизнь. — Мы... мы не были на обеде, сэр, — пролепетал Авель, краснея до корней волос и доставая из кармана помятый, завернутый в промасленную салфетку сэндвич. — Я... я устроил пикник для ребят. С домашней едой. Казенная еда в столовой... она сухая, сэр. И я испек пирог... с вишней. Ребятам нравится мой пирог... — Еда, — выдохнула Сэра, хватаясь за подлокотники трона, словно падая. — Они отравили еду. — «Истинное Яблоко», — вспомнил я слова безумного офицера, которого допрашивал Адам. — Это биологическая атака. Ру перепрошила их через желудок. Буквально. Нано-споры или какая-то магия подчинения в пище. Другие ангелы из отряда Авеля начали вспоминать странности своих товарищей: маски, которые никто не снимал даже в душе, красные трещины на коже под броней, мутные, отсутствующие глаза во время утренних построений. Картина складывалась жуткая. Армия Рая не исчезла. Она стала армией Ру. Ситуация была хуже некуда. Рай был беззащитен. Мои прогностические алгоритмы выдавали вероятность успеха обороны: 0.0001%. И тут Михаил взял командование на себя. В этот момент я понял, почему он Архистратиг. Он отбросил шок, как ненужный плащ. Он раздавал приказы, как военачальник, которым и являлся. Никакой паники. Только холодная, смертельная эффективность. — Уриил! Запечатать врата! Никто не входит и не выходит! Сжечь мосты! — кричал он. — Рафаил — разворачивай госпиталь! Нам понадобится каждое койко-место! Авель! Бери своих людей, возьми «Резонансный Маяк» из арсенала и проверяй Херувимов! Если у кого-то красные глаза или странное поведение — изоляция! Немедленно! В суматохе, пока Михаил связывал возмущенную Лилит цепями Света («Для твоей же безопасности, королева драмы, и чтобы ты не натворила глупостей! Ты пойдешь со мной!»), я почувствовал прикосновение к своему плечу. Холодное, металлическое, но странно теплое на уровне сенсоров. Это была Майк. Точнее, теперь я знал — это была Мэдисон. Мы отошли в сторону, к одной из колонн света, прячась в тени величия. Вокруг бегали ангелы, Адам орал на Лют, Чарли пыталась успокоить Вэгги, но здесь, в метре от хаоса, возник пузырь тишины. Она смотрела на меня своими цифровыми глазами на дисплее. И я видел в них то, чего не видел раньше. Не алгоритмы. Не коды. Память. Человеческую, болезненную, живую память. — Я вспомнила не только имя, Уилл, — вдруг тихо сказала Майк. Её голос был лишен привычных цифровых искажений, звучал чисто и пугающе устало. — Я вспомнила нас. До... всего этого безумия. Я повернул к ней экран, на котором медленно вращался значок загрузки. Мои системы сбоили, пытаясь обработать этот неожиданный запрос в середине апокалипсиса. — Мы работали в одном отделе, — продолжила она, глядя на свои механические руки, сжимая и разжимая пальцы-манипуляторы, словно проверяя их реальность. — «Системная интеграция». Третий этаж, офис без окон, вечно гудящий кондиционер. Ты сидел в углу. Твой стол всегда был похож на свалку радиодеталей: старые материнские платы, фигурки из комиксов, пустые стаканчики из-под кофе, которые ты не выбрасывал неделями. Ты вечно терял свой пропуск и просил меня открыть тебе дверь. Вспышка памяти пронзила меня, ярче любого лазера. Запах дешевого офисного кофе, гул серверов, мигание ламп дневного света. — А ты... ты сидела напротив, — прошептал я, и мой голос дрогнул, выдавая сбой в вокалайзере. — У тебя был идеальный порядок. Карандаши разложены по градиенту. Стикеры наклеены ровно под 90 градусов. И этот маленький кактус... Ты назвала его «Спайк». Ты разговаривала с ним, когда код не компилировался. — Ты поливал его тайком от меня, когда думал, что я не вижу, — она повернула голову, и её сенсоры сузились, имитируя грустную улыбку. — Хотя я сто раз говорила, что суккуленты не любят много воды. Ты убил его своей заботой, Уилл. За неделю до того, как... мы умерли. — Я пытался помочь! — возмутился я, и это чувство — нелепое возмущение за погибший офисный цветок посреди нарастающих проблем — было таким человеческим, что мне захотелось рассмеяться. — Он выглядел сухим! Я думал, ему грустно! Я делился с ним водой! — Ты всегда пытался помочь, — тихо сказала она, и в её голосе зазвучала нежность. — Даже когда не стоило. Даже когда это противоречило логике. Как в тот вечер. — Вечер... — слово отозвалось тяжестью в процессоре. Картинка начала собираться. — Ты не пришел на смену. Протокол нарушен. Ты позвонил мне в час ночи. Твой голос дрожал от возбуждения. Ты сказал: «Мэдди, ты должна это видеть. Я достал Святой Грааль. Я нашел Деда». — Телевизор, — выдохнул я. Картинка сложилась полностью. Моя старая, захламленная квартира. Запах канифоли, пыли и пиццы. — RCA 630-TS. Модель 1947 года. Я три недели искал оригинальные лампы на eBay. Я жужжал тебе уши про его «теплую аналоговую душу». Я хотел запустить на нем «Касабланку», чтобы доказать, что цифра — это мертвечина. — Я приехала к тебе. Дверь была открыта. — Она опустила взгляд. — Я нашла тебя в гостиной. Ты сидел на полу перед разобранным корпусом, как перед языческим идолом. Твоя рука была внутри. Ты уже схватился за контакты анода. Тебя трясло. Запах озона был невыносимым, он забил мне нос. Я видела оголенный провод под напряжением. Я знала, что нельзя тебя трогать. Базовый протокол безопасности: обесточить сеть, использовать диэлектрик. Я знала это, Уилл. Я знала это лучше всех. — Но ты схватила меня, — закончил я за неё. Воспоминание вспыхнуло — не визуальное, а тактильное. Резкая, сильная хватка на плече. Последняя, отчаянная попытка выдернуть меня из электрического капкана. — Зачем, Мэдди? Ты могла просто выбить вилку ногой или швырнуть в меня стулом. — Я запаниковала, — призналась она, опустив "голову". — Ошибка логики. Эмоциональный перехват. Я просто увидела, что тебе больно. И схватила тебя за плечи. Но... ты был мокрым. — Я вспотел, пока паял, — кивнул я. — А я попала под дождь, пока выходила из машины, и бежала к тебе. Моя толстовка была мокрой. — Она издала звук, похожий на горький смешок. — Идеальный проводник. 25 тысяч вольт, которые искали выход, нашли его. Через тебя... в меня. — Ошибка системы, — прошептал я. — Критический сбой. — Потом было чувство, будто сверхновая взорвалась у меня прямо в грудной клетке. Свет. Белый, абсолютный свет. И последняя мысль: «Какая глупая смерть. Мэдисон.exe не отвечает». — А я помню свою последнюю мысль... — я сделал паузу, обращаясь к поврежденному, битому сектору моей человеческой памяти. — Я думал: «Черт, надеюсь, я почистил историю браузера, Марк ведь найдет тот фанфик по пони... и меня уволят посмертно». Она фыркнула — очень человечный, «носовой» звук для робота. — Идиот. Ты невероятный идиот, Уильям. — Ну, — я развел руками, указывая на адский пейзаж вокруг, на руины и демонов. — Технически, мы оба идиоты. Мы умерли из-за винтажного телевизора. 10-дюймовый черно-белый кинескоп убил двух перспективных инженеров с дипломами. — Вот что значит «убойный контент», — ухмыльнулся я, выводя на экран картинку "Ba Dum Tss!". — Мы определенно взяли Премию Дарвина в том году, — вздохнула она, положив голову мне на металлическое плечо. — Два идиота, один конденсатор высокого напряжения. Эпитафия века. «Они искали теплый ламповый звук, а нашли вечное проклятие». — Зато мы последовательны, — сказал я, обнимая её и чувствуя, как гудят наши синхронизированные ядра. Тепло её корпуса было единственным настоящим ощущением в этом безумии. — Жили как гики, умерли как идиоты, а теперь воюем с ангелами в телах бытовой техники. Стабильность — признак мастерства, Мэдди. — Заткнись, телепузик, — пробормотала она беззлобно, но я почувствовал, как напряжение в её корпусе спадает. — В следующий раз, когда решишь чинить мироздание, я надену резиновые перчатки и костюм химзащиты. — Договорились, — пообещал я. — А теперь вставай. Кажется, нам пора показать этому серверу, что бывает, когда пользователи получают права администратора. — Вы закончили ворковать, тостеры? — прогремел голос Михаила над нами. Мы синхронно повернулись. Архистратиг стоял над нами, держа на плече связанную и матерящуюся Лилит, как мешок с картошкой. В другой руке он сжимал пылающий меч. — Ведите, — приказал он. — Я хочу видеть этот ваш Отель. И этого моего... Брата. Он ударил кулаком по воздуху, разрывая реальность не порталом, а грубой силой. Ад встретил нас запахом, который я узнал бы из тысячи: запах горящего пластика, серы, озона и крови. Мы вывалились из разрыва реальности прямо перед Отелем. Или тем, что от него осталось. — Твою мать... — вырвалось у меня. Мой экран пошел рябью помех. Фасад здания был похож на лицо боксера после 12 раундов с Майком Тайсоном, который был в плохом настроении. Неоновая вывеска «Hazbin Hotel» валялась в грязи, искря и мигая жалкими буквами «...az...in...tel». Стены были пробиты, из окон валил черный дым. Михаил сгрузил Лилит на землю (она тут же замолчала, увидев руины, её глаза расширились) и огляделся. Его сияние здесь, в полумраке Пентаграмм-Сити, резало глаза, как прожектор. — Папа! — крик Чарли был полон такой боли, что мои аудиосенсоры автоматически понизили чувствительность. Мы увидели их. Люцифер сидел у обломка несущей стены. Его безупречный белый костюм был в лохмотьях, пропитанных золотой кровью. Шляпа раздавлена рядом. Одно крыло было сломано под неестественным углом. Он выглядел... маленьким. И побежденным. — Чарли?.. — прохрипел он, увидев дочь. — Не смотри... Не смотри на меня, яблочко. Папа немного... облажался. Он перевел мутный взгляд на Михаила, и в его глазах мелькнула горькая, окровавленная усмешка. — Брат? Пришел добить? Или поглумиться над падшим неудачником? — Я пришел закончить то, что ты не смог — холодно ответил Михаил, но я заметил, как дрогнула его рука на эфесе меча. В его голосе не было торжества. Только горечь, и тише добавил он — Прости.... Вокруг лежали наши. Хаск в отключке у того, что раньше было барной стойкой. Ниффти сидела на горе мусора, раскачиваясь и бормоча что-то про «слишком много грязи». На куче кирпичей сидела Черри Бомб. Она не плакала. Она просто смотрела в одну точку, прижимая к груди изодранный, опаленный синий мундир с золотыми пуговицами и характерным глазом на спине. Всё, что осталось от Змея. От Пентиуса. У меня перехватило дыхание. Пентиус... неужели он?.. Мы-то знаем, что он в Раю, но они... они думают, он мертв. Окончательно. Но страшнее всего было видеть Аластора. Радио-демон стоял в стороне, опираясь о покосившийся фонарный столб, словно это была единственная вещь, удерживающая его вертикально. Его улыбка была на месте, но она больше напоминала трещину на черепе. Из груди, прямо через модный пиджак, сочилась черная, вязкая жижа. В руках он держал свой микрофон. Сломанный пополам. Он пытался соединить половинки, его руки тряслись, вокруг пальцев плясали жалкие зеленые искры, которые тут же гасли. Его взгляд был пустым. Радио молчало. — Я не был готов... — смотрел я как он бормочет себе под нос. — Люцифер... этот безумец... он использовал меня как проводник. Он пропустил свою ангельскую мощь через мою тьму, чтобы сжечь врагов. Я стал живой линзой. И я треснул. Он поднял глаза и увидел Чарли. Увидел Михаила, сияющего мощью. Увидел нас с Майк. Его уши прижались к голове. Тень за его спиной, обычно живая, теперь была лишь бледным пятном. — Я... — его голос звучал чисто, без радио-фильтра. Слабый, человеческий голос умирающего человека. Это было самое страшное, что я слышал от него. — Я ненадолго вас покину. Эфир... прерван. Он сделал шаг назад. Тени вокруг него сгустились, но не агрессивно, а жалко, и поглотили его, прежде чем кто-то успел сказать слово. Мы остались одни посреди руин. Война началась, и первый бой мы проиграли всухую. И судя по всему, сила была превосходящей. — Ну что, напарник? — прошептала Майк, беря меня за руку. — Кажется, уровень сложности повысился до "Nightmare". — Ага, — ответил я, глядя на горящий горизонт. — Press F to pay respects.