Глава 8: "Игла. Часть I"

Баронесса встретила их приветливо и по-домашнему тепло. Светлый дом, наполненный уютом и мягким светом, радовал глаз, а сама хозяйка сияла так, что и не подумаешь, что всего несколько дней назад она похоронила мужа. Владимир, который благоразумно забрал Василису ровно в восемь утра, по дороге успел выслушать все её нравоучения о том, что врываться в чужие квартиры — занятие совсем не благородное. И ведь правда: кому понравится просыпаться от того, что с тебя стаскивают тёплое одеяло? Не май месяц — холод собачий, а отопление, будь оно неладно, снова не работает. Но сейчас, сидя в просторной гостиной, Вася уже успокоилась и даже с любопытством разглядывает редкие китайские вывески с затейливыми иероглифами. Бамбук, выточенный из золота, устилал высокие стены и плелся, словно живая изгородь, по ним. Невероятно дорогая ковка, впрочем, слишком вычурно помнению Василисы. Пуэр же на вкус кажется настолько пресным, что одного глотка хватает надолго. А когда баронесса выходит за фотографиями, Василиса, недолго думая, выливает остатки чая в стоящий рядом кустистый гибискус. Нежные красные цаветы радуют глаз, но отнюдь не спасают от чувства вины и то, исчезает оно быстро. Владимир, если и собирался прокомментировать ее выходку, лишь усмехнулся. Его кружка взлетела следом и столь же ловко порадовала стоявший рядом горшок с гибискусом. Что ж, хоть в чем-то они были единодушны. Хозяйка дома вернулась с толстым, тяжелым альбомом. Гладкая кожа приятно холодила ладони. Владимир пролистал пару страниц, задержал взгляд на нескольких снимках и передал альбом Василисе, продолжая разговор о работе покойного барона. — Он ничего не говорил о князе. И… недолюбливал его, если быть честной, — Вася подняла голову от фотографий, лишь скользнув взглядом по побледневшему лицу женщины. — Кто же знал, что всё повернётся именно так. Угрюмый ходил, ни с кем не общался, вечером прибегал к спиртному частенько, но в меру, — заприметила жена покойного, — Ах, как же так! — воскликнула женщина, но глаза ее будто потухли и наполнились вдоволь слезами, — Как такое могло произойти? Ума не приложу! Баронесса уткнулась лицом в аккуратно подставленный Владимиром платок, и разрыдалась. Василиса могла бы поверить, что перед ней вдова, искренне убитая горем… Да только вся сцена больше напоминала дешевый спектакль. Владимир, судя по бесстрастному выражению лица, думал так же. Уже второй час она наблюдала за бессвязным представлением, из которого ничего толком не удалось узнать. Васька начинала нервничать и откровенно скучать. Уж чего ей не хватало в выходной, так это плаксивых речей вдовы, слстоявшей из одних и тех же слов... Скука смертная, не иначе. — Когда вы в последний раз видели барона? — впервые за утро подала голос Василиса. Она всё ещё держала альбом, неосознанно загибая уголок тонкой страницы. Екатерина Дмитриевна покачала головой и глухо ответила: — Утром. В день убийства. Он спешил… говорил, что не успевает забрать что-то важное, но что именно — не уточнил. — Я так понимаю, в свои дела он вас не посвящал? — уточнила Василиса. Женщина отрицательно покачала головой. — Нет. Да я и сама никогда не расспрашивала, — Василиса машинально проводила взглядом, как быстро баронесса допила чай и налила себе новую чашку. Завидев пустые чашки гостей, Екатерина вспыхнула восторженной улыбкой. — Какое счастье! — воскликнула она, и черты ее лица вдруг преобразились. — Как прелестно встретить любителей этого восхитительного пуэра! Этот аромат… этот вкус! — Она буквально засияла, придвигаясь ближе. От неожиданной близости Василиса опешила. Баронесса обхватила ее ладони и прижала к своей груди — слишком тесно, слишком навязчиво. Но хуже всего было то, что Владимир, едва встретившись с ней взглядом, молча кивнул и тут же исчез из комнаты. Оставшись наедине с баронессой, Вася мгновенно поняла: нужно тянуть время. И желательно прямо сейчас. Казенный Чертяка! Вот же… предупреждать надо! — ... — Ругаясь про себя на чем свет стоит, она с трудом подавила раздражение, — Вы совершенно правы! — завидев, что женщина намеревалась повернуться в сторону исчезнувшего Владимира, Вася тут же вцепилась в руки баронессы Подлянской, сглатывая резкие слова. Уж лучше сидела бы она дома! — Чай воистину восхитителен, — выдохнула Василиса, заставляя себя улыбнуться так широко, что щеки свело. Екатерина Дмитриевна довольно повела плечами, будто услышала самое желанное признание. — Ах, вы понимаете меня! — она вновь придвинулась ближе, слишком близко, и вновь обхватила руки Василисы своими холодными пальцами. — Барон терпеть не мог этот сорт, представляете? А ведь это — лучший пуэр, который только можно достать в наших краях… Лучший пуэр? "Да я скорее под машину прыгну, чем это пойло станет лучшим," — мысленно огрызнулась Вася, чувствуя, как нервно дернулся левый глаз. Но вслух произнесла только: — Такой насыщенный вкус… глубина… — Именно! — оживилась баронесса, совершенно не замечая, что гостья уже попыталась трижды освободить руки. — Он согревает… наполняет… умиротворяет душу. Я так рада, что вы чувствуете это, — голос ее стал мягким, почти мурлыкающим. "Вот только не хватало, чтобы меня здесь наполнили и умиротворили, спасибо! Владимир, сволочь казённая, вернись обратно!" — Василиса осторожно потянула ладони обратно, но баронесса держала их так цепко, будто Вася была последним спасательным кругом. — Екатерина Дмитриевна, — начала она с самой учтивой интонацией, которой владела, — Вы не могли бы… — О! — женщина резко выпрямилась, глаза вспыхнули. — Вы хотите ещё? Конечно же! Разумеется! — Она тут же потянулась к заварочному чайнику. — Я только начала раскрывать букет этого сорта. Вам обязательно нужно попробовать вторую заварку. Она… ох, боже, она такая тонкая, такая пленительная… Вася судорожно сглотнула. Вторую заварку она бы пережила. А вот третью — вряд ли. Взгляд скользнул в кресло за спиной баронессы — пусто... — Но, — попыталась вставить слово Василиса, — Быть может, мы... — Никаких «но»! — баронесса радостно звякнула крышкой чайника. — Я так редко встречаю благодарных собеседников. Что думаете, Владимир? — Думаю, это прекрасная идея, — голос Владимира раздался прямо за спиной Василисы. Она резко вскинула голову — и наткнулась на его взгляд. Голубые глаза сияли чистейшим, злорадным и таким знакомым издевательством. Вася уже открыла рот, чтобы спросить, какого, собственно, лешего он стоит у неё за плечом, как истукан… но не успела. — Но не сегодня, — мягко перебил он. — У Василисы Александровны, видите ли, постельный режим. Умудрилась упасть с лестницы, как можете заметить. Он ловко поддел пальцами бинты у неё на голове и чуть подтянул их, как заботливый сиделка. Вася едва не взвыла. Упала с лестницы?! Да что же такое, а? Впрочем, ни один мускул на лице так и не дернулся. Она натянуто улыбнулась, ловко ударяя дива по руке. Ладонь отдернулась сражу же, опустившись рядом на спинку кресла. Баронесса, до этого не проявлявшая ни малейшего интереса к внешнему виду гостей, наконец заметила тугую повязку. Ресницы вздрогнули, губы чуть дрогнули — похоже, только сейчас дошло, что гостья уже не первый час сидит перед ней «раненая». — Ах… да, конечно! — поспешно произнесла она, и на губах вновь проступила вежливая улыбка. — Надеюсь, вы скоро поправитесь. Буду рада видеть вас вновь. Николай проводит вас до ворот. Услышав своё имя, дворецкий возник так стремительно, будто ждал за дверью, затаив дыхание. Он почтительно поклонился и жестом указал на выход. Владимир галантно подхватил Василису под локоть, даже слишком галантно, так что со стороны это выглядело почти трогательно. На деле же он вдавил пальцы в её руку чуть сильнее, чем требовалось. Как только они вышли в коридор, шаги Николая отдалились впереди, а дверь гостиной мягко закрылась за ними, Вася ядовито прошипела сквозь зубы: — С лестницы? Серьёзно? — Я бы предпочёл версию про драку с трёхголовым драконом, — спокойно отозвался Владимир, — Но баронесса выглядит человеком, не склонным к восприятию художественной метафоры. — Ты сейчас сам у меня полетишь с лестницы, — пробормотала она. Владимир улыбнулся уголком губ, не оборачиваясь. — Уже было. Не впечатлило. Они шли по длинному, слишком тихому коридору, где ковёр глушил шаги. Где-то вдали скрипнула половицa. Дом будто прислушивался. Николай шел впереди, но время от времени бросал на них короткие, цепкие взгляды из-под бровей — изучающие, без всякой церемонии. — Он нам не доверяет, — шепнула Василиса. — Чудесно, — так же тихо ответил Владимир. — И весьма взаимно, прошу заметить. Когда они подошли к массивной входной двери, дворецкий толкнул её, впуская вестибюль холодный порыв ветра. — Благодарю за визит, — произнёс он ровно, без всякой тени эмоций. Снаружи, едва за ними захлопнулась тяжёлая дверь, она наконец позволила себе выдохнуть. — Ну? — повернулась к Владимиру. — Что ты там успел найти? Машина дожидалась их у ворот, и, преодолев последние несколько шагов, они почти одновременно нырнули внутрь, спасаясь от ледяного ветра. Мороз с каждым днём крепчал так стремительно, будто спешил раздразнить и без того напряжённый город. — Екатерина ничего дельного не сказала, — недовольно протянула Василиса, плотнее запахивая пальто. Да, самое время уже вытащить шубу. — Кроме князя. Она ведь имела в виду Булгакова? Ответа не последовало — только тишина и шум мотора. Владимир завёл машину неторопливо, словно обдумывал что-то важное. Лишь когда они выехали на пустую дорогу, див протянул ей свёрток, аккуратно перехваченный несколькими платками. Среди ткани поблёскивало нечто — изогнутый, будто звериный рог, предмет. Острое серебро с рваными краями, словно его отломали в спешке. — Что это? — Василиса нахмурилась, осторожно переворачивая находку. Металл не нагревался в ладонях, оставаясь упорно холодным, будто мёртвым. — Орудие убийства, — спокойно, даже слишком спокойно произнёс Владимир и увеличил скорость. Она бросила на него быстрый, недоверчивый взгляд. Див не выглядел склонным к шуткам. — Это игла, — пояснил он после короткой паузы, следя за дорогой. — На ней след колдуна, но никому из дома барона она не принадлежит. Запах чужой, совсем иной. И Подлянскому тоже не родной. — Значит, подбросили, — заключила Вася, пробуя связать всё в единую картину. — Но почему именно игла? Машину внезапно повело на льду. Вася, так и не удосужившаяся пристегнуться, накренившись, буквально свалилась на Владимира. Бархатно выругавшись себе под нос, она попыталась выпрямиться. — Да что же это такое… — пробурчала она, сдерживая дрожь: от холода или от происходящего, уже было сложно понять. Быстро вернувшись в вертикальное положение, Василиса ловко застегнула ремень и, дёрнув его для надёжности, виновато взглянула на Владимира. Див, казалось, и глазом не моргнул. Дорогу заметно подмораживало — зима наконец-то готовилась вступить в свои права, хотя снег всё ещё не решался лечь. Лишь редкие снежинки кружили в воздухе и мгновенно таяли на асфальте. Василиса резко поморщилась. От рассеянности она сжала иглу слишком сильно и укололась острым концом. Не больно — но неприятно. К тому же она едва не застонала от досады. Ну конечно. Сегодня, по всей видимости, официально был не её день. Она даже умудрилась запятнать собственной кровью предполагаемое орудие убийства. — Отмоется, — сухо бросил Владимир и, не удостаивая её взглядом, аккуратно забрал иглу, придерживая металл через платок. Серебро. Ему ведь должно быть больно… неприятно, по крайней мере. Но див, похоже, не чувствовал ни малейшего дискомфорта. Скользнув по игле боковым взглядом, он так же быстро слизал выступившую каплю крови. Василису прошило ледяной дрожью. На миг, короткий как щелчок, она увидела, как удлинились клыки дива — острые, хищные. Обычно он скрывал их, и явно не горел желанием показывать сейчас. Завершив своё нехитрое действие, Владимир спокойно вернул иглу в дрожащие пальцы Василисы. Она сглотнула, чувствуя, как внутри туго сворачивается страх. В голове сами собой всплыли старые, хорошо знакомые слова дива, брошенные когда-то в разгар одной из их бесчисленных ссор: «Сожру, когда время придёт. Не увертишься. Об этом я позабочусь лично».

***

Она точно что-то забыла, но что именно — хоть убей, не вспоминалось. Сидя на диване с чашкой ароматного чая и тарелкой печенья, которые так и норовил стащить Черныш, она задумчиво смотрела телевизор. «Мой ласковый и нежный зверь» подходил к концу, и Вася, если честно, совершенно не знала, чем себя занять. На работу только в понедельник, а этот субботний вечер обещал быть скучным, серым и бесконечно длинным. Фильм был прекрасным, хоть и таким душещипательным, что пару салфеток всё же пришлось пожертвовать… Котёнок лежал рядом — то играясь с игрушками, то просто мурлыкая, уткнувшись ей в бедро. Владимир так ничего и не рассказал. Отнекивался, уходил от ответа, будто бы это вовсе не его дело — и ей приходилось с этим мириться. Какой из неё помощник, если она толком ничего не знает? В её руках — лишь какая-то злополучная игла. Или орудие убийства. Или… может, он ошибся? Может, это вообще не игла и не оружие? Но дело всё равно оставалось странным, запутанным, угловатым. Детали не сходились. Убийства — тем более. Что-то подсказывало Василисе: надо бы поговорить с Альбертом Семёновичем с глазу на глаз. Ведь не мог же Див просто так сожрать своё тело, оставив дыру величиной с голову, верно? О Дивах она знала обидно мало, и это выводило её из себя. Владимир молчал, Виктора Геннадьевича расспрашивать неудобно, а Гермеса Аркадьевича и сейчас было страшно. Как вспомнит ту лекцию о «путах и прочих орудиях колдунов»… Она ведь всего лишь спросила, что за чудное оружие у него в руках. Стук в дверь вырвал Василису из размышлений. Она взглянула на настенные часы — половина восьмого. Кого могло занести сюда в такое время? Да ещё и в выходной? Проворчав что-то себе под нос, как старушка у подъезда, Васька выключила телевизор и поспешила к двери. Она была готова увидеть кого угодно, но только не Михаила. Он был с цветами, при полном параде и улыбался так уверенно, будто они договаривались. О, этот злополучный разговор в кафе… Она забыла. Совершенно забыла о кино, куда он её пригласил. «Свидание. Оно ведь было свиданием», — кольнула мысль, но сразу же растворилась, когда Миша, не дожидаясь приглашения, протянул ей букет хризантем и вошёл в квартиру. — Привет, Миш… — буркнула она, унося цветы на кухню за вазой. — Ага. Ты ещё не одета? — он скользнул по ней взглядом и кивнул, будто так и надо. — Я подожду. Беги, собирайся. Василиса смерила его взглядом с ног до головы, скрестила руки на груди и машинально потерла переносицу. — Спасибо за цветы, — начала она, пытаясь подобрать наиболее мягкую формулировку для отказа. — Но насчёт кино… — Билеты я уже взял с собой, не переживай! — перебил он. — Я подожду у подъезда, схожу пока за сигаретами. А ты давай — быстро одевайся! И сбежал. Быстро. Ловко. Ничего не скажешь. — Да что же это такое?.. Может, меня кто проклял? — проворчала Василиса, опуская взгляд на встревоженного и явно проголодавшегося котенка. Тот протяжной мяукнул и потерся о ее ноги. Всё же решила сходить в кино. И сразу же, как только представится возможность, обозначить границы. Спокойно, аккуратно, по-дружески. Пусть друзьми они были не особо блзкими. Да и были ли вообще? Уже натягивая пальто, Вася раздумывала над словами, давая себе слово, словить первый же попавшийся шанс отказать собственными руками. Вот только такая возможность так и не появилась. Проклятые задние места!