Часть 5

Кабинет Защиты от Тёмных Искусств. После урока. Класс опустел. Ремус стирал с доски медленнее, чем обычно. Мел на пальцах, схема трансформации размазывается в серое пятно — он давил на тряпку сильнее, чем нужно, и не замечал этого. Он думал о вопросе. Если человек всю жизнь вынужден скрывать свою природу — он в конце концов начинает воспринимать себя так, как его воспринимают другие? Он швырнул тряпку на подоконник. Академический вопрос. Ученица спрашивала в контексте урока, он сам дал им тему, что он ожидал — вопросов о погоде? Это нормально. Это ничего не значит. Он сел за стол и открыл стопку эссе. А если ничего нет? Он закрыл эссе. Этот второй вопрос — он не был про оборотней. Он это почувствовал сразу, в момент, когда она его задала, и постарался не показать. Она смотрела на него — не на доску, не на учебник, на него — и голос был ровным, почти безразличным, но вопрос был другим. Ремус потёр лицо ладонями. Дейн Сабина. Третий курс, Когтевран, отличница. Он пересмотрел её личное дело в первую же неделю — не потому что она сделала что-то не так, а потому что что-то в ней зацепило его внимание и он хотел понять, что именно. Личное дело не объяснило. Хорошие оценки, никаких замечаний, никакой истории. Идеальная ученица. Которая задаёт вопросы не про оборотней. Которая сидит в зале за завтраком и наблюдает за ним с таким выражением, будто решает задачу. Которая — и это он не мог объяснить себе словами — раздражала его. Не поступками, не словами. Просто присутствием. Что-то в ней было не так, и это *не так* сидело у него под кожей и не отпускало, и чем дольше — тем сильнее. Он заставил себя взять первое эссе. Совпадение. Он не верил себе. Библиотека. День. Библиотека была почти пустой. Мадам Пинс двигалась между стеллажами с видом человека, которому мешает сам факт существования других. Сабина нашла нужный раздел быстро. Тёмные существа, классификации, история. Она провела пальцем по корешкам — медленно, читая названия — и почувствовала это раньше, чем услышала шаги. Запах. Сосна, старая ткань, что-то тёплое и резкое и раздражительное, что ударяло в нос и сразу раздражало — не потому что было неприятным, а потому что было чужим. Потому что что-то в ней реагировало на него помимо воли, и она ненавидела это. Она не обернулась. Люпин остановился у того же стеллажа. — Мисс Дейн. — Профессор. Она не посмотрела на него. Продолжала читать корешки, будто его появление было менее интересным, чем названия книг. Боковым зрением видела, как он тоже смотрит на полку — и чувствовала, что он смотрит не только на полку. Он всегда так делал. Смотрел чуть дольше, чем нужно. Замечал что-то — она не знала что — и убирал это за ровное лицо. Это её злило. — Всё ещё изучаете тему? — спросил он. — После урока стало интереснее, — ответила она. — Вам нравится читать об опасных существах? Она наконец повернула голову. Посмотрела на него. — Мне нравится понимать вещи, — сказала она. — Это разные истории. Он смотрел на неё с тем выражением, которое она уже научилась читать — не раздражение, не подозрение, что-то между. Как будто она была задачей, которую он не мог решить, и это его злило, и он злился на себя за то, что злится. Хорошо. Значит, они квиты. Его рука потянулась к полке — за книгой правее той, что держала она — и прошла совсем близко, и Сабина почувствовала тепло от его кожи раньше, чем они соприкоснулись. Просто тепло живого человека, которого слишком много, которое было почти физически неприятным. Она не отступила. Просто перенесла вес на другую ногу и продолжала смотреть на полку. — Седьмая и восьмая главы, — сказал он, не глядя на неё. — Если ищете то, о чём думаю. Она посмотрела на него. Он смотрел на свою книгу. — Что вы думаете, что я ищу? — спросила она. — Признаки, — сказал он коротко. — Видимые без полнолуния. Тишина. Она не ответила. Он не добавил ничего. Взял свою книгу и отошёл к ближайшему столу — сел, открыл, начал читать — или делал вид, что читал, потому что она видела: страницу он не перевернул ни разу за то время, что стояла рядом. Она взяла книгу с полки. Нашла седьмую главу. Поведенческие маркеры между трансформациями. Повышенная чувствительность к запахам. Физическая реакция на присутствие определённых существ. Нарушения сна в период, предшествующий полнолунию. Она закрыла книгу и ушла, не прощаясь. Он не поднял головы. Гриффиндорская гостиная. Вечер. — Я просто говорю, что это странно, — сказала Гермиона, не отрываясь от книги. — Слух появился очень вдруг. Очень складно. — Следы реальные, — возразил Рон. — Хагрид не стал бы врать. — Хагрид не врёт, но он мог не знать, что именно оставило следы. — Гермиона наконец подняла взгляд. — Крупный зверь оставляет крупные следы. Это не обязательно оборотень. — Тогда что? — Не знаю. — Она помолчала. — Вот что меня беспокоит. Гарри смотрел в огонь. Думал о том, как Люпин сидел сегодня на ужине — прямо, спокойно, разговаривал с МакГонагалл — но Гарри видел, как он держит чашку. Двумя руками. Чуть крепче, чем нужно. — Он выглядит всё хуже, — сказал Гарри. — Кто? — спросил Рон. — Люпин. Молчание. — Он болеет, — сказал Рон. — Он сам говорил. — Он говорил болезнь. Не говорил какая. Гермиона смотрела на него. Он видел, что она думает то же самое, что он. И видел, что она не хочет говорить это вслух. — Не надо, — сказала она наконец. — Мы не знаем. Мы не можем делать выводы без доказательств. — Я и не делаю выводов, — сказал Гарри. — Я просто говорю, что замечаю. За окном было темно. Лес на горизонте стоял неподвижно. Спальня Когтеврана. Глубокая ночь. Сабина не спала. Эйлин дышала ровно. Марта что-то бормотала — как всегда. За окном было тихо, и Сабина лежала поверх одеяла и смотрела в потолок и думала о седьмой главе. Повышенная чувствительность к запахам. Физическая реакция на присутствие определённых существ. Определённых существ. Она думала об этом — и злилась. На себя, на него, на то, что не может перестать думать. Это была рабочая гипотеза, не больше. У неё не было доказательств. Усталость, бледность, странные паузы — это могло быть что угодно. Она не собиралась строить выводы на ощущениях. Но его реакция в библиотеке. Признаки. Видимые без полнолуния. Он сказал это так, будто знал, что она ищет. Не угадал — знал. И при этом смотрел на свою книгу и не переворачивал страницу. Она закрыла глаза. Потом лес снаружи перестал быть тихим. Это пришло не постепенно — сразу. Полный, низкий, длинный звук, который прокатился откуда-то с севера и растворился в темноте. Сабина открыла глаза раньше, чем успела подумать. Встала. Подошла к окну. Двор внизу был пустым. Лес за ним — неподвижным. Небо без луны, без звёзд, сплошная темнота. Вой пришёл снова — и на этот раз она почувствовала его не ушами, а чем-то глубже. Что-то в ней — старое, заложенное не воспитанием, а кровью — отозвалось на этот звук так, как отзывается на угрозу. Не панику. Холодное, чёткое, животное: это опасно. стой тихо. не двигайся. Она стояла у окна и не двигалась. Это был не ветер. Не скрип дерева. Это было живое существо, большое, и оно было там — в лесу, который она использовала как охотничью территорию, который считала своим. Вой стих. Тишина была плотнее, чем до. Сабина стояла ещё долго, глядя в темноту. Потом медленно вернулась на кровать. Её слух работал на пять шагов вперёд: создала прикрытие, получила пространство для охоты. Логично. Аккуратно. Она всё просчитала. Но это в лесу было не её слух. Это было настоящее. И она впервые с начала года почувствовала что-то, что не хотела чувствовать. Не тревогу — тревога была управляемой. Что-то холоднее и неудобнее. Страх, который приходит не от незнания, а от понимания. Она знала, что это. Именно поэтому было страшно. Коридор. На следующий день. Они столкнулись у библиотеки — она выходила, он шёл мимо, пачка пергаментов под мышкой, куда-то явно торопился. — Мисс Дейн. — Коротко, на ходу. Она не ответила — кивнула. Он уже проходил мимо, когда пергаменты начали разъезжаться. Один выскользнул. Они оба потянулись одновременно, и его рука накрыла её руку. Он остановился. Не убрал руку сразу. Одна секунда — две — он смотрел на неё, и она видела, как что-то в его лице меняется. Не сильно. Почти незаметно. Как будто он получил информацию, которую не запрашивал, и теперь не знал, что с ней делать. Её рука была холодной. Она знала это. Всегда знала. Это был один из тех фактов её существования, с которыми приходилось работать — перчатки, объяснения про плохое кровообращение, избегание рукопожатий там, где можно избежать. Он убрал руку. — Простите, — сказал он. — Всё хорошо. Он поднял пергаменты сам. Но прежде чем выпрямиться, снова посмотрел на её руку — коротко, один взгляд — и она видела в этом взгляде не вопрос и не обвинение. Что-то, что было хуже. Что-то, что говорило: я это запомню и буду думать об этом. — Вам холодно? — спросил он. — Плохое кровообращение, — сказала она. — Всегда так. Пауза. — Понятно, — сказал он. Голосом человека, которому непонятно. Он ушёл. Она смотрела ему вслед и чувствовала злость — тихую, холодную, направленную не на него конкретно, а на ситуацию. На то, что он замечает. На то, что она позволила ему заметить. На то, что это произошло случайно и она не могла это контролировать. Она не любила вещи, которые не могла контролировать. Спальня Когтеврана. Ночь. Соседки спали. Сабина сидела у окна с дневником на коленях и читала медленно — не те разделы, которые знала наизусть, а те, которые всегда казались ей неважными. Записи на полях. Пометки чужим почерком. Страницы, которые она пролистывала. Она остановилась на странице, которую точно видела раньше — но не читала. Почерк был другим. Мельче, старше, чернила выцвели до коричневого. «Есть вещь, о которой не говорят вслух, потому что она неудобна. Оборотень не опасен для нас так, как для людей. Но он опасен иначе — и хуже. Его зверь чует нашу природу. Не сразу. Постепенно. Сначала просто раздражение, беспокойство, ощущение, что что-то не так. Потом — любопытство. Потому что мы для него не добыча и не угроза. Мы — загадка. А оборотни не отпускают загадок. Они не успокоятся, пока не поймут. И чем дольше мы рядом — тем сильнее это притяжение, которое оба будут ненавидеть и не смогут остановить. Держись подальше. Если не можешь — будь осторожна. Потому что он начнёт замечать. А когда заметит — не остановится». Сабина перечитала трижды. Потом закрыла дневник. За окном лес стоял тихо. Настоящая тишина, не вчерашняя. Никакого воя. Она сидела в темноте и думала о том, как он смотрел на её руку. Один взгляд. *«Понятно»* голосом, в котором не было ничего понятного. Он начинает замечать. И ей некуда от него деться — они живут в одном замке, она сидит на его уроках трижды в неделю, она уже взяла книгу с его полки и спросила его о признаках, которые ищет, и он ответил, как будто знал. Как будто тоже искал. Она смотрела в окно. Держись подальше. Она убрала дневник под подушку и легла. Закрыла глаза. Подальше. Да. Это был план. Она почти верила, что сможет его выполнить. Большой зал. Завтрак. Следующее утро. Сабина пришла раньше всех — как обычно — и сидела на своём месте с бокалом тыквенного сока, которого не хотела, и книгой, которую не читала. Зал заполнялся медленно. Гриффиндоры, Пуффендуй, Слизерин. Когтевран. Пенни плюхнулась рядом, начала что-то рассказывать про контрольную по Зельям — Сабина кивала в нужных местах, не слушая. Она смотрела на дверь. Люпин вошёл в половину восьмого. Как всегда — последним из преподавателей, чуть медленнее остальных. Сел на своё место. Взял чашку. А потом — через стол, через весь зал, совершенно случайно — его взгляд зацепился за неё. Одна секунда. Он отвёл взгляд первым. Сабина опустила глаза на книгу и почувствовала тихое, холодное раздражение — на него, на себя, на то, что она это заметила и что это вообще имело для неё какое-то значение. Не имело. Не должно было. — Сабина, — окликнула Пенни. — Ты слышишь меня вообще? — Слышу, — сказала она. — Снейп снял десять очков у Гриффиндора, Эрни сдал контрольную на «хорошо» и расстроен, и ты считаешь, что в воскресенье в лесу снова видели следы. Пенни уставилась на неё. — Ты вообще-то смотрела в книгу. — Я умею делать два дела одновременно. Пенни покачала головой с видом человека, который давно перестал удивляться, и вернулась к своей яичнице. Сабина снова подняла взгляд на преподавательский стол. Люпин разговаривал с МакГонагалл — коротко, кивал, что-то отвечал. Нормально. Спокойно. Как человек, у которого всё в порядке. Но рядом с ним сидел Флитвик, и тот что-то сказал смешное — она видела, как МакГонагалл чуть улыбнулась, — а Люпин не отреагировал. Просто смотрел в стол. Она убрала взгляд. Это не её дело. Коридор. До первой пары. Сабина шла одна — специально вышла раньше Пенни, сославшись на то, что хочет зайти в библиотеку до урока. Библиотека была в другой стороне, но Пенни не знала замок достаточно хорошо, чтобы проверить. Ей нужна была тишина. Она шла по коридору второго этажа и думала о записи в дневнике — той, что нашла ночью. Думала о том, что написано было ясно и коротко, без лишних слов, и именно поэтому она не могла перестать об этом думать. Он начнёт замечать. А когда заметит — не остановится. Она завернула за угол — и едва не столкнулась. Люпин стоял у окна, спиной к ней, смотрел куда-то на двор. Он не слышал её шагов — она ходила бесшумно, это было автоматическим — и не обернулся. Она остановилась в трёх шагах. Смотрела на его спину. На то, как он держит руки — сцеплены за спиной, слишком крепко. На то, как он стоит — ровно, прямо, с той усталой собранностью, которую она уже научилась читать как «мне плохо, но я не покажу». Она могла уйти. Он бы не услышал. — Профессор, — сказала она. Он обернулся. Увидел её — и что-то в его лице мгновенно изменилось. Не сильно. Почти незаметно. Та самая реакция — настороженность, раздражение, что-то, от чего он явно хотел бы избавиться и не мог. — Мисс Дейн. — Голос ровный. — Вы рано. — Иду на урок. — В этом крыле нет ваших уроков до десяти. Пауза. — Решила пройтись, — сказала она. Он смотрел на неё. Она смотрела на него. За окном было серое шотландское утро, и свет падал сбоку, и она видела тени под его глазами — глубже, чем вчера. — Вы не спали, — сказала она. Не вопрос. — Это не ваше дело, — ответил он — спокойно, без резкости, просто факт. — Нет, — согласилась она. — Не моё. Молчание. Она должна была уйти. Вместо этого она стояла и смотрела на него, и он смотрел на неё, и что-то между ними было — не слова, не жесты — просто это постоянное, раздражающее ощущение чужеродности. Он был слишком тёплым, слишком живым, слишком другим, и это злило её так, как злят вещи, которые невозможно исправить. — Вы всегда так смотрите? — спросил он вдруг. — Как? — Как будто изучаете объект. Она чуть наклонила голову. — Я наблюдательная, — сказала она. — Я заметил, — сказал он, и в его голосе было что-то, что не было комплиментом. — Вас это раздражает. — Немного, — сказал он честно. — Да. Она почти улыбнулась. Не дала себе. — Тогда не смотрите в ответ, — сказала она и пошла дальше по коридору. Она чувствовала его взгляд на спине — долго, дольше чем нужно — и не оборачивалась. Урок. Кабинет ЗОТИ. Она опоздала на три минуты — специально. Когда она вошла, все уже сидели. Люпин стоял у доски и на секунду прервался, когда дверь открылась. Посмотрел на неё. — Мисс Дейн, — сказал он. — Простите, — сказала она, не объясняя. Она прошла к своему месту — третий ряд, у окна — и почувствовала его взгляд. Недолго. Он вернулся к уроку быстро, но этой секунды было достаточно, чтобы Пенни рядом толкнула её локтем и прошептала: — Он смотрел на тебя. — Я опоздала, — прошептала Сабина в ответ. — Нет, не поэтому. Сабина открыла учебник и сделала вид, что читает. Урок был про оборотней — снова, другой угол, социальная история, законодательство. Люпин говорил ровно, методично, почти скучно. Она слушала вполуха и наблюдала. Он избегал её сторону класса. Не демонстративно. Он смотрел на всех — на первый ряд, на правый край, на доску. На неё — нет. И это было так же заметно, как если бы он смотрел на неё постоянно, потому что она видела усилие. Маленькое, почти незаметное усилие не поворачивать голову влево. Она смотрела на него открыто, не скрываясь. Когда он всё-таки посмотрел — случайно, сбился с маршрута взгляда, — она не отвела глаз. Он отвёл первым. Что-то в ней отметило это с холодным удовлетворением. Коридор. После урока. Все вышли быстро — перемена короткая, следующая пара на другом конце замка. Сабина не торопилась. Складывала книги медленно, пока класс пустел, и почти не думала о том, что делает. — Мисс Дейн. Она подняла взгляд. Люпин стоял у своего стола — не подошёл, держал дистанцию, она это отметила — и смотрел на неё. — Задержитесь на минуту. Пенни обернулась у двери. Сабина коротко покачала головой — иди — и Пенни ушла с видом человека, которому очень интересно, но он понимает, когда не надо. Дверь закрылась. Они были одни в кабинете, и тишина сразу стала другой — плотнее, внимательнее. — Что-то не так? — спросила она. — Вы опоздали, — сказал он. — На три минуты. — Это не в вашей привычке. Она смотрела на него. — Вы следите за моими привычками, профессор? Что-то в его лице чуть изменилось. Он не ответил сразу — выбирал слова, и она это видела, и ей нравилось, что он выбирает, что это требует от него усилия. — Я слежу за всеми учениками, — сказал он наконец. — Конечно, — сказала она. — Мисс Дейн. — Его голос стал чуть тише, но не мягче. Скорее напряжённее. — Я хочу спросить вас кое-что напрямую. — Спрашивайте. — Утром в коридоре. Вы специально там оказались? Пауза. — Я шла на урок, — сказала она. — Ваш урок был в другом крыле. — Я сказала — решила пройтись. Он смотрел на неё долго. Слишком долго для простого разговора про опоздание и утреннюю прогулку. Что-то в его взгляде было — не обвинение, не подозрение, что-то менее удобное. Что-то, что она уже видела в библиотеке. Как будто он пытается поймать то, что чувствует, и назвать это словом, и не может. — Что вы от меня хотите? — спросил он. Вопрос был прямым. Неожиданно прямым. Она не ответила сразу. — Ничего, — сказала она. — Я просто хожу по замку, посещаю ваши уроки и беру книги с вашей полки. В этом нет ничего особенного. — Нет, — согласился он. — Не должно быть. — Но есть? Молчание. — Идите на урок, — сказал он. — Вы опаздываете. Она взяла сумку. Пошла к двери — и на пороге остановилась. Обернулась. Он смотрел на неё. Не отвёл взгляд, когда она обернулась. Просто смотрел — с тем выражением, которое она не могла прочитать до конца, и это раздражало её сильнее всего остального. — Профессор, — сказала она. — Вы тоже что-то от меня хотите. Она не сделала из этого вопрос. Он не ответил. Она ушла. Гостиная Когтеврана. Вечер. — Тебя оставили после урока, — сказала Пенни с интонацией человека, который весь день ждал этого разговора. — Что случилось? — Ничего, — сказала Сабина, открывая учебник. — Опоздала, он сделал замечание. — Он никогда не делает замечаний за опоздание. Флинт с третьего курса опаздывает каждый раз и ему хоть бы что. — Значит, у него сегодня было настроение. — Саби. — Пенни смотрела на неё с тем особым выражением, которое означало, что она не отстанет. — Он странно на тебя смотрит. Уже не первый раз. — Он смотрит на всех учеников, это его работа. — Не так. Сабина перевернула страницу. — Пенни, — сказала она спокойно. — Я делаю домашнее задание. Пенни замолчала. Но Сабина чувствовала, что она не убедила её — только заставила замолчать, что было не одним и тем же. Она смотрела в учебник и не читала. Он странно на тебя смотрит. Да. Смотрит. Потому что что-то в нём реагирует на что-то в ней, и он не понимает что, и это его злит, и он не может остановиться. Она знала это теперь точно — после утра в коридоре, после разговора в кабинете, после того, как он задал вопрос, который не должен был задавать. Что вы от меня хотите? Она закрыла учебник. Встала, взяла дневник с полки у кровати и вернулась в кресло у окна. Нашла ту запись снова. Держись подальше. Если не можешь — будь осторожна. Она смотрела на эти слова долго. Потом перевернула страницу. Следующая запись была короче. Тот же почерк, те же выцветшие чернила. «И ещё одно. Это работает в обе стороны. Ты тоже будешь чувствовать его. Не так, как он тебя — иначе. Но будешь. И это будет злить тебя так же сильно. Потому что наша природа не любит того, что не может контролировать. А оборотня — нельзя». Сабина медленно закрыла дневник. За окном лес стоял тихо. Она сидела в темноте и думала о том, как он стоял у окна утром — спина прямая, руки сцеплены слишком крепко — и как обернулся, когда она назвала его, и как что-то в его лице изменилось при виде её. Это раздражение, которое он не скрывал полностью. Это усилие не смотреть в её сторону на уроке. Она злилась на него за это. Злилась — и понимала, что это именно то, о чём написано в дневнике. Что она уже внутри этого. Что *держись подальше* было советом, который она не выполнила — не потому что не хотела, а потому что что-то в ней, помимо воли, делало ровно наоборот. Она сидела у окна ещё долго, после того как Пенни и Эйлин уснули. Смотрела на лес. И думала о том, что завтра у неё снова три его урока в расписании.