Глава 1. Кроу десять лет назад.

Кроу десять лет назад.

— Дууу, Дууу. — Настойчиво завибрировал свиток, издавая раздражающе знакомый звук. Чёрт возьми, именно этот противный рингтон Кроу сам и установил пару лет назад — назло себе, как он теперь считал. И сейчас кто-то звонил с упрямством, достойным лучшего применения. — Да чтоб тебя, кому я в такую рань сдался? — злобно прошипел Кроу, с трудом отрывая голову от подушки. Его рука машинально потянулась к устройству, но наткнулась на что-то мягкое и тёплое. Опустив взгляд, он обнаружил, что его ладонь лежит на упругой женской груди. Подняв глаза выше, он увидел мирно спящее, уставшее, но довольное личико незнакомки. Вспоминая вчерашнюю ночь, на его губах мимолётом мелькнула ностальгическая улыбка — когда-то такая картина вызывала в его опустевшем сердце трепет и смутную гордость. Но теперь всё приелось. Вид утомлённой, но счастливой девушки со счастливой улыбкой на губах стал для него обыденностью, словно повторяющийся сон. Увы, быстрая страсть больше не могла разжечь в его душе и искры. Даже эта бурная ночь оставила после себя лишь чувство пустого удовлетворения — словно он просто поел, чтобы утолить голод, не получая никакого удовольствия от самого процесса. Его самокопание прервал всё тот же настойчивый гудок. Кроу с раздражением аккуратно высвободился из объятий, поднялся с кровати и щёлкнул по экрану свитка. На дисплее высветилось имя: «Кофейный маразматик (Озпин)». Кроу тяжело вздохнул, мысленно ругнув директора академии «Бикон». Да, он был бесконечно благодарен Озпину за то, что тот когда-то нашёл и направил его с сестрой на путь охотника. Но, чёрт возьми, Кроу считал, что все долги уже давно выплачены кровью и потом. Он не горел желанием снова, просто «за спасибо», мотаться на другой конец света в погоне за очередной пыльной реликвией из-за старого долга этому кофейному маньяку. — Чего тебе, маразматик? — вместо приветствия буркнул Кроу, принимая вызов и начиная второпях натягивать штаны. — И тебе доброго утра, Кроу, — невозмутимо ответил Озпин, давно привыкший к его грубости. — Появилось для тебя одно деликатное поручение... — И из-за этого ты звонишь в грёбаные шесть утра?! — рявкнул Кроу, уже выходя из комнаты и спускаясь по лестнице на первый этаж. — Это задание первостепенной важности, и справиться с ним под силу только тебе, — произнёс Озпин важным тоном, от которого внутри Кроу зажглось знакомое пламя раздражения. — Я уже отдал тебе все долги, старик. Так что пусть кто-то другой тащит свою задницу на другой континент ради какой-то древней побрякушки, — ядовито выпалил Кроу, входя в обеденный зал. — Кроу, я зову тебя не по старой памяти, — обиженно вздохнул директор. — Дело... другое. И я уверен, что именно ты справишься с ним лучше всех. Этот ответ удивил Кроу настолько, что он даже замер на секунду посреди зала. — Хм-м-м... И что же это за дельце такое? — с внезапным интересом поинтересовался он. За всё время Озпин поручал Кроу лишь два типа миссий: убийство и поиск артефактов. И для заказов на убийство Озпин обычно не звонил — просто присылал контракт по почте. Поэтому Кроу заинтриговало, что же заставило старого маразматика лично набрать его. — Ты ведь помнишь Арка? — вместо ответа спросил Озпин. — Ну, Адриан, что ли? Тот ещё балбес, — с усмешкой сказал Кроу, устраиваясь на барный стул. — Но ауры в нём было на троих охотников. Как такое забудешь-то? — Так вот, у него есть сын, и тот попал в... деликатную ситуацию. Направь парня на путь истинный. Его семья живёт в небольшой деревушке на юге, называется Келвин. На карте найдёшь без проблем. Поторапливайся, ребёнок очень в тебе нуждается. После этой пламенной речи экран погас — Озпин бросил трубку с характерной для себя безапелляционностью. Кроу тут же попытался перезвонить, но в ответ услышал лишь монотонное: «Абонент находится вне зоны доступа». Он яростно швырнул свиток на стойку и повернулся к бармену, который с невозмутимым терпением ждал окончания его разговора. — Мне как обычно, — хрипло бросил Кроу. Бармен лишь молча кивнул и через мгновение поставил перед ним гранёный стакан виски с парой идеальных кубиков льда. Кроу молча положил на стойку десять льен (один льен примерно эквивалентен одному доллару) и сделал глубокий глоток обжигающе-горькой жидкости. Он всегда считал, что лучше заглушать внутренние демоны алкоголем, чем заниматься самокопанием, которое преследовало его вот уже который год. Он находился в одном из убежищ охотников — такие располагались в каждом городе Вайла. Здесь охотники могли получить всё необходимое: от заданий и команды до комнаты отдыха и продвинутых станков для оружия. Эти заведения спонсировались правительством, и любое нарушение правил в них каралось крайне сурово, что делало их островками безопасности после долгих и опасных вылазок. В таких местах Кроу был особенно хорошо известен. Каждый сотрудник знал его привычки — он был не просто охотником, а охотником за головами. Таких, как он, оставались единицы: бандиты любили мстить тем, кто на них охотился, делая эту профессию смертельно опасной. Но Кроу это никогда не останавливало — он был одинок, а его сестра и вовсе глава банды головорезов в Мистрале. Ему терять было нечего. Проклиная старого Озпина между глотками виски, Кроу невольно вспомнил прошедшую ночь. И без того скверное настроение окончательно пошло ко дну. Хоть он и отрёкся от любви и каких-либо нормальных отношений, в глубине души он всё ещё верил в это чувство и отчаянно хотел почувствовать себя кому-то нужным. Это были детские мечты, так и оставшиеся несбыточными фантазиями. И каждый раз после таких ночей он ловил себя на горьких вздохах и тягостных мыслях, в сотый раз напоминая себе: нормальная семья — не для него. Это опасно. Не стоит подставлять под удар тех, кого можешь полюбить. Хотя та девушка была... хороша. Кроу презирал шлюх и ту фальшивую любовь, что они продавали. Он предпочитал договариваться или соблазнять таких же одиноких охотниц, как он сам, на мимолётные утехи. После минутного раздумья он достал из потрёпанного кошелька пачку купюр — тысячу льен — и положил на стойку. — Не беспокой леди. И когда она спустится, накорми её лучшим, что есть в кухне, — бросил он, избегая прямого взгляда бармена. Он не хотел бы в этом признаваться даже самому себе, но этот жест был продиктован скорее запоздалой добротой, а не впечатлением от ночи. Нет, в его системе координат это была просто форма благодарности, которую он мог себе позволить. Денег у него было больше, чем он мог потратить, и он расставался с ними, почти не задумываясь. Бармен молча кивнул и забрал деньги. Кроу был уверен, что его просьбу выполнят — однажды один жадный владелец подобного заведения проигнорировал его распоряжение, и Кроу прикончил его на месте. Да, это было преступление, но никто даже не поднял шума — лишь вежливо попросили «больше так не делать». Кроу был слишком ценным активом, и ему многое прощали, пока он продолжал очищать мир от отбросов. Иногда в его голове возникала ужасная, но оттого забавная мысль — а что, если одним вечером просто уничтожить всё это убежище? Интересно, правительство и на это закроет глаза? Но он тут же отгонял эти опасные фантазии, смутно понимая, что такие мысли — верный признак надвигающейся пропасти. И спешил заглушить их очередной порцией алкоголя, продолжая топить свою душевную боль в виски. Закончив свой излюбленный завтрак и перекинув через плечо потрёпанную сумку, Кроу всё же отправился в путь. Сколько бы он ни ворчал и ни клялся, что на этот раз поставит точку в отношениях с Озпином, он никогда не мог отказать директору. Глубоко в душе он всё ещё считал себя обязанным тому старику. Да и подобные «поручения» хоть как-то разбавляли унылую рутину, внося хоть крупицу смысла в его пустое существование. Путь оказался недолгим: два перелёта с пересадкой и несколько часов пути и вот Кроу уже ступает на пыльную землю ничем не примечательной деревушки. Впустили его без лишних вопросов — стоило лишь показать охранникам свое удостоверение охотника, как ворота тут же распахнулись, пропуская уставшего и покрытого дорожной пылью ворона. Деревня и правда была обычной: защищённая невысоким каменным забором, большая часть территории за которой была занята золотистыми полями пшеницы. Но у Кроу не было ни времени, ни желания любоваться сельскими пейзажами или рассматривать однотипные домики. Ему нужно было найти дом Арков, а Озпин, брат бы его побрал, продолжал игнорировать звонки. Это бесило: ну что стоило старику дать нормальное, чёткое задание, а не закидывать намёками и заставлять самого всё додумывать? По старой привычке в патовых ситуациях Кроу направился к центру деревни — найти местную администрацию или, на худой конец, бар, где всегда можно раздобыть нужную информацию за кружкой чего-нибудь покрепче. Увы, к его разочарованию, бара в деревне не оказалось. Он уже который час с тоской поглядывал на пустую флягу — ей срочно требовалась перезаправка. Спросив у одного из местных направление к дому Адриана и окончательно удостоверившись, что алкоголя здесь так просто не найти, Кроу с кислой миной поплёлся по указанной улице. Дом Арков стоял посреди поля, окружённый аккуратным невысоким заборчиком. Назвать его просто «домом» было бы мягко сказано — это был как минимум небольшой, но добротный особняк. Кроу без лишней спешки подошёл к массивной дубовой двери и постучал. Изнутри послышался громкий топот, и через мгновение дверь распахнул мужчина в простой домашней одежде. Лицо Адриана было измождённым, с тёмными мешками под глазами, а во взгляде читалась смесь раздражения и глубокой печали. Увидев Кроу, он сначала нахмурился, но почти сразу же его выражение сменилось: раздражение уступило место замешательству, а злость — смущению. — Привет, Кроу, — произнёс блондин с лёгкой растерянностью в голосе. — Что... ты здесь делаешь? — Решил навестить, — с сарказмом бросил Кроу, но, заметив искреннее недоумение на лице Адриана, тяжело вздохнул и добавил: — Озпин прислал. При этих словах лицо Адриана на мгновение озарилось надеждой, но, внимательнее взглянув на Кроу, он снова помрачнел. Блондин явно сомневался, что для такой деликатной миссии прислали именно Кроу. Тот, конечно, был первоклассным охотником, но никогда не славился терпимостью и имел привычку говорить прямо в лицо, не выбирая выражений. — Ты точно уверен, что это Озпин тебя прислал? — переспросил Адриан, на что получил в ответ ядовитый взгляд из-под полуприкрытых, вечно уставших век. — Да, я и сам в шоке, Адриан, — прошипел Кроу. — Старик лишь обмолвился, что у твоего спиногрыза какие-то проблемы, и почему-то счёл, что я — лучший кандидат. Так ты впустишь меня, или мы будем стоять тут весь день? Эти слова слегка развеяли сомнения Адриана. Он спохватился и поспешно отступил в сторону: — Ой, что это я! Проходи, проходи. Тебе как обычно. — Да, виски, — хрипло произнёс Кроу, на его усталом лице промелькнула короткая улыбка. Адриан в ответ лишь усмехнулся и провёл гостя на кухню. По пути им повстречались парочка девочек, которые с детским любопытством принялись забрасывать отца вопросами. Тот отвечал нехотя, но с терпением. Кроу с неожиданной теплотой смотрел на них. Девочки были яркими, со светлыми волосами, в точности как у их отца. Их бесконечные вопросы и бурлящая энергия, хоть и не такая буйная, напомнили ему его собственных племянниц — Янги и Руби. Эта милая картина вызвала на его обычно угрюмом лице редкую, но искреннюю улыбку, когда он на мгновение вспомнил те немногочисленные дни, что проводил с девочками. Кухня встретила их тяжёлой, гнетущей тишиной. Адриан молча достал два стакана, снял с верхней полки массивную кубическую бутылку виски и одним ловким движением вскрыл её, наполнив оба бокала. — Так в чём, собственно, проблема? — спросил Кроу, отпивая из своего бокала. Он не сел за стол, предпочитая стоять, непринуждённо опираясь о стену. Это заявление задело Адриана. Ему показалось, что Кроу пришёл не чтобы помочь его сыну, а просто для галочки. Но, собрав всю свою волю в кулак, он всё же рассказал всё, что произошло с Жоном. Кроу слушал, не перебивая, и где-то в середине рассказа начал пить виски прямо из горлышка бутылки, но так и не проронил ни слова, внимательно слушая и пропуская историю через призму алкоголя. — Да... жизнь — та ещё шлюха, — прокомментировал Кроу, когда Адриан закончил. Теперь ему стало чуточку понятнее, почему Озпин выбрал именно его для этой деликатной миссии. Ведь он и сам убил своего первого человека в шесть лет, что на два года раньше чем Жон, но, чёрт возьми, он прекрасно помнил каждый момент того дня. Но это всё равно не убеждало его в правильности выбора. Каким бы профессионалом он себя ни считал, Кроу отлично понимал, что он — мудак. И если честно, он часто вёл себя так специально, чтобы позлить других. Поэтому он сомневался, что его слова смогут как-то утешить маленького Жона... Но раз уж это его миссия — деваться некуда. — Ладно, пойду, переговорю с мальцом. Может, что и выйдет, — легкомысленно бросил Кроу, смирившись с участью, и направился к лестнице. Но вдруг почувствовал на своем плече тяжелую руку Адриана. Тот развернул его, заставив смотреть прямо в свои полные скорби глаза. — Прошу, Кроу... Будь осторожен. Жон... он мой единственный сын... — тихо, почти шёпотом, выдохнул Адриан. Кроу резко сбросил его руку с плеча, однако в глубине души прислушался к мольбе отца. Он коротко, по-деловому кивнул и тяжелыми шагами направился в комнату Жона. Постучав в дверь, он услышал тихий, безмятежный голос в ответ: — Открыто. Комната погрузилась в полумрак. Плотные шторы наглухо задернуты, ни один лучик света не проникал внутрь, а тишина была настолько звенящей, что становилось почти физически ощутимо. Воздух был неподвижным и спёртым. На кровати, прислонившись к подушкам, сидел мальчик — очевидно, Жон. Огромный фолиант на его коленях казался неподъёмным, почти полностью скрывая худощавую фигуру. На потрёпанной кожаной обложке угадывалось название, вытисненное позолотой: «Атлас четырёх королевств». Взгляд скользнул дальше. На прикроватном столике аккуратной стопкой лежали другие книги в плотных переплётах — серьёзные, взрослые тома. И тут же, на полу в углу, навалена в беспорядке груда детских журналов и игрушек. Они были сброшены в кучу наспех, небрежно, словно от них поскорее хотели избавиться, очистить пространство для чего-то другого. Мальчик закрыл книгу и отложил её в сторону. Первое, что бросилось в глаза Кроу, — это револьвер, аккуратно лежавший рядом с ним, у самых ног. Затем он встретился с его взглядом: голубые глаза, полуприкрытые тяжёлыми веками, смотрели на него с усталым, почти презрительным равнодушием, но когда тот посмотрел в глаза Кроу, то в его пустых глазах появился огонек интереса, который удивил его. — Кто вы, дядя? — прозвучал вопрос, произнесённый немного отстранённо, но все же с интересом, будто мальчик чего-то ждал, но не хотел это признавать. — Кроу, — коротко отрезал он, замечая для себя уже несколько тревожных деталей. — Зачем вы пришли, дядя Кроу? — Прямо спросил Жон. Но теперь в его крошечных руках уже лежало оружие. Оно выглядело непомерно огромным для его ладоней, но пальцы сжимали рукоять с неестественной для ребёнка силой. Мальчик заворожённо крутил барабан, наблюдая за его движением, и успокаивался, будто находя в этом простом движении механизма свое утешение. От этого обращения — «дядя Кроу» — по спине охотника пробежала судорога. На его скучающем лице на мгновение исказилась злобная, холодная гримаса, которую он тут же подавил. — Кроу. Просто Кроу. Не называй меня «дядя», — резко произнёс он. Для Кроу это обращение было священным. Так его называли только племянницы, и лишь это давало ему крохи тепла в его холодной жизни. Услышав те же слова из уст незнакомого мальчишки, он почувствовал осквернение чего-то чистого. Он понимал, что Жон не хотел его задеть, но не мог совладать с собой. Он не позволит отнять у себя последнее, что ещё связывало его с жизнью. Эта вспышка раздражения не ускользнула от Жона, но он предпочёл проигнорировать резкую реакцию старика и повторил свой вопрос с прежней отстранённостью: — Так зачем ты пришёл, старик? Кроу поморщился. «Старик»? Чёрт возьми, ему всего тридцать один, он ещё даже не в расцвете сил! Однако на сам вопрос он и сам не знал чёткого ответа. Кроу не верил, что сможет чем-то помочь мальчишке. Он уже уловил несколько тревожных звоночков, и хотя в психологии был полным дилетантом, этого хватило, чтобы понять — ситуация серьёзная. Поэтому он решил пойти своим проверенным путём: предельная честность ещё никогда его не подводила. — Работа, — откровенно признался он, опускаясь на кресло рядом с мальчиком. Этот ответ удивил Жона. Он ожидал чего-то привычного: очередных слов о помощи, поддержке или понимании. А вместо этого какой-то странный тип заявляет, что пришёл «по работе»? Это было необычно. И что важнее — Жону это начало нравиться. Во взгляде незнакомца он не увидел надоевшей до тошноты жалости, от которой устал видеть в глазах каждого взрослого. А эти безразличные, уставшие глаза... они почему-то действовали успокаивающе. — И что это за работа? — спросил Жон, кладя револьвер обратно на кровать и поднимая на Кроу усталый, но внимательный взгляд. — Охотник. Ну, знаешь, бегаю, сражаюсь с Гримм и всё такое, — привычно отозвался Кроу, подпирая голову кулаком. — Да? А я не думал, что охотники помогают таким, как я, — удивлённо пробормотал мальчик, снова отводя глаза. — Хах, а они и не помогают, — горько усмехнулся Кроу. Что-то было странное. Рядом с этим ребёнком привычное раздражение, клокотавшее в нём при любом общении, куда-то улетучивалось. Кроу с удивлением подметил про себя: а не доставляет ли ему удовольствие возиться с детьми? В их неистощимой энергии и чистой, необременённой юности было что-то... вдохновляющее. Он говорил спокойно, не приправляя каждую фразу едким сарказмом, и его рука не тянулась к фляге с завидным постоянством. Это изменение поражало его больше всего. Наверное, он разглядел в мальчишке родственную душу — того, кто понял бы его без лишних слов. — Так зачем же ты тогда здесь? — снова спросил малыш, возвращаясь к своему главному вопросу. — Ха, один старый маразматик решил, что я смогу тебе помочь. Вот я и здесь, — Кроу неожиданно для себя сказал это с лёгкой, почти невесомой улыбкой. — Не знаю, кто этот мараз... кто бы он ни был, но он явно дурак, — с непоколебимой уверенностью заявил Жон и твёрдо кивнул, будто ставя точку в этом вопросе. — И почему же? — заинтересовался Кроу. Ему стало любопытно, на чём основана такая уверенность. — Я бы не посылал алкоголика к ребёнку, — укоризненно произнёс Жон. — Отец говорил, что алкоголь — это зло! — Эк-хм... — Кроу недовольно кашлянул. — И с чего ты взял, что я алкоголик, дерзкий ты малец? — злобно бросил он, сверкнув на Жона глазами. В ответ мальчик лишь прищурился и уставился на него укоризненным, осуждающим взглядом. Этот взгляд до боли напомнил Кроу кого-то очень знакомого — она смотрела на него точно так же, когда он в очередной раз возвращался в общежитие пьяным. — Ладно, ладно, малец! — сдался Кроу, раздражённо махнув рукой. — Ну да, пью, чёрт побери! Все пьют, не надо смотреть на меня, будто я один во всём виноват! Его всплеск эмоций возымел действие — Жон перестал смотреть на него с таким суровым осуждением. Но ностальгическая, чуть горькая боль в груди Кроу никуда не делась. Несколько минут в комнате царила тишина, но затем Жон задал главный вопрос, который, видимо, вынашивал всё это время. — Старик… а наш мир хороший? — в его голосе звучала не надежда, а скорее отчаянная жажда правды, какой бы горькой она ни была. Он ждал не утешительной лжи, а настоящего ответа. Вопрос заставил Кроу горько рассмеяться. — Серьёзно? Ты, хах, серьёзно спрашиваешь об этом? Чёрт побери, да ты и сам знаешь ответ, малыш. Но раз уж ты ждёшь его от меня… — Кроу сделал паузу, его взгляд стал тяжёлым. — Нет. Наш мир — дерьмо. Иначе таких детей, как ты, в нём бы не было. Ответ, вопреки ожиданиям, вызвал на лице Жона искреннюю, почти облегчённую улыбку. Наконец-то кто-то сказал ему правду. С новой энергией он принялся забрасывать Кроу вопросами о всякой всячине, ему было просто приятно поговорить с кем-то… Спустя некоторое время Кроу решился задать вопрос, который не выходил у него из головы. — Эй, малыш, а почему ты так не общаешься с другими? — спросил он. Жон сразу же напрягся, словно его тронули за больное место. — Я вижу, что тебе не хватает общения, — продолжил Кроу. — Почему бы не поговорить с кем-нибудь ещё? Жон молча уставился на него. В его взгляде читалось изумление — будто он не мог поверить, что Кроу способен такого не понимать. — Я... я хочу, — тихо начал он. — Но я вижу, как отец и сёстры смотрят на меня с жалостью, я не хочу видеть жалость в их глазах. Будто я не человек, а хрупкая ваза, которая разобьётся от одного неловкого слова... А другие... — голос его дрогнул. — Я правда хочу поговорить со своими друзьями. Но когда я вижу их, смотрю в их счастливые, беззаботные глаза... мне становится страшно. Он замолчал, подбирая слова. — Для них тот день был обычным днём. Просто очередная атака Гриммов... а для меня... — он сглотнул. — Для меня он перевернул всё. Они не поймут. Я уже не могу быть таким же, как они. Каждый раз, когда я беру в руки игрушку, я вспоминаю тех бандитов и... мне становится страшно. Я не хочу, чтобы другие чувствовали себя так же. Поэтому я лучше буду один. Жон посмотрел прямо на Кроу, и в его глазах впервые зажглась искорка чего-то, кроме боли. — Но ты... ты другой. С тобой мне спокойно. И мне кажется... что ты меня понимаешь. От этих слов у Кроу пересохло в горле. Это было... невероятно зрело и до боли жертвенно. Мальчик сознательно выбрал одиночество, чтобы оградить других от своей боли... Это ужасно напоминало ему кого-то. — Я уважаю твой выбор, малыш, — с неожиданной теплотой в голосе произнёс Кроу и ласково потрепал его по волосам. Но затем в его памяти всплыла ещё одна деталь, и тень снова легла на его лицо. — Эх, малыш, а зачем тебе рядом оружие? — он уже догадывался о причине, но хотел услышать подтверждение. Жон странно посмотрел на Кроу, вздохнул, поднял револьвер и снова медленно провернул барабан. Тишина комнаты наполнилась сухим, механическим щёлканьем. — Каждый раз, когда я держу его в руках, я пытаюсь вспомнить то чувство… то, что помогло мне тогда. Я хочу снова его почувствовать… — голос мальчика дрогнул. — Но увы. Я не чувствую ничего, кроме холода металла и звука барабана. — В его словах слышалась смесь наивной надежды и горького смирения. Это признание удивило Кроу. Он не ожидал такого странного ответа. — Тебя влечёт к револьверу? — Саркастично переспросил он, в уме перебирая возможные объяснения. — Нет, не к нему. Но именно после него я потерял это чувство, — обречённо произнёс Жон и положил пустое оружие обратно. Кроу не припоминал, чтобы Адриан упоминал об этом. Становилось жутковато. — Какое это было чувство, малыш? — спросил он, внимательно наблюдая за каждым движением мальчика. Жон задумался. Как описать неописуемое? После минуты томительного молчания он медленно начал: — Это было… тепло. Оно шептало мне… говорило… Я не просто знал — я чувствовал, что я счастлив. Но это не похоже на радость от новой игрушки или победы в игре. Это было что-то… большее. Глобальное. Как будто я всю жизнь шёл именно к этому моменту. Кроу уже собрался что-то сказать, но вдруг леденящая душу догадка пронзила его сознание, заставив содрогнуться. Аура... Мальчик только что описал точные ощущения тех, кто впервые пробуждает её. Но ему никто не открывал ауру... это невозможно без наставника! С лихорадочной поспешностью Кроу выхватил из-за пазухи свой свиток. У охотников было специальное приложение, сканирующее уровень ауры. Он резко навёл устройство на Жона. На экране чётко высветилось: 100%. — Блядь... — это было всё, что смог выдавить из себя Кроу. Он тяжело рухнул на сиденье и уставился в потолок пустым, безнадёжным взглядом. Жон с опаской наблюдал за этой внезапной метаморфозой. Увидев старика в таком подавленном состоянии, он осторожно спросил: — Что-то... не так? Кроу медленно опустил взгляд. И Жон увидел в его глазах то, чего боялся больше всего — жалость. Искреннюю, глубокую, беспомощную жалость. Детская улыбка мгновенно спала с его лица, сменившись обиженным и горьким выражением. Но Кроу уже не замечал этой реакции. Его ум был в хаосе. Ему было до боли жаль мальчика, потому что он понимал: ауру невозможно пробудить в одиночку. Для этого всегда нужен внешний толчок, проводник, помогающий высвободить силу души. Ведь аура — это прямое отражение твоей сущности, твоего внутреннего мира, самого ядра личности. И тот факт, что она уже пробуждена... означало нечто пугающее. Однако в редчайших, поистине исключительных случаях... когда речь идёт о невероятно светлых и чистых душах — настолько наивных, что это граничит с болезненным, — и когда такие души сталкиваются с жестоким предательством или оказываются на грани гибели... происходит нечто необъяснимое. Некоторые теоретики полагают, что в дело вмешиваются сами боги, Братья, дарующие этим избранным шанс на спасение в знак признания их непорочности. Мол, если уж нельзя уберечь их святость в этом мире, то можно хотя бы помочь им выжить. Но это — не помощь. Это проклятие. Крайне немногие выживали после такого «благословения». А те редкие случаи, что были зафиксированы в истории... и все эти выжившие были взрослыми. Ни один из них не прожил после этого и года. Все они, как и мальчик, описывали невероятное чувство высвобождения, блаженства, абсолютного счастья. Но вот в чём ключевая разница: взрослый, много повидавший человек, однажды ощутив это всеобъемлющее, божественное блаженство, уже не мог вернуться к серой реальности. После пережитого кошмара, на фоне глубочайшего стресса, это чувство становилось последней каплей. Они понимали, что никогда больше не смогут испытать ничего подобного в этой жизни. И, сломленные этим осознанием, разочарованные и опустошённые, они добровольно уходили из мира, который уже не мог дать им и толики того счастья. Ощущения, испытываемые при открытии ауры другим человеком и при её спонтанном пробуждении, кардинально различаются — хотя формальных доказательств этому и нет. Когда ауру открывает тебе наставник, ты испытываешь счастье, подобное тому, как если бы тебе вернули давно утраченную часть собственного тела. Ты всегда смутно ощущал её отсутствие, но не мог пошевелить ею. И тогда мы инстинктивно тянемся к этой обретённой силе, позволяя ауре плавно интегрироваться в нашу сущность и стать её неотъемлемой частью. Но когда аура высвобождается сама, под гнётом невыносимой травмы... Процесс становится насильственным. Она не только наносит удар по и без того хрупкому психическому состоянию, но и, по словам немногих выживших, «забирает» большую часть самой себя, трансформируясь во что-то чужеродное. Один из пострадавших описал это так: «Это словно у тебя внезапно появилась новая конечность. Ты понимаешь, что она теперь твоя, и пытаешься ею овладеть, но всё твоё существо отторгает это изменение, не принимая её как родную». И Кроу знал об этом не понаслышке. Он стал свидетелем последствий, когда один из спасённых им пленных у работорговцев в Мистрале неожиданно пробудил ауру. Спустя несколько дней, когда Кроу вёл группу выживших обратно в Вейл для репатриации, этот человек покончил с собой. Ошеломлённый произошедшим, Кроу обратился к Озпину. Тот, используя своё влияние, добыл засекреченные отчёты о подобных инцидентах, которые Кроу и изучил, чтобы понять мрачную природу этого «дара». Cобственное проявление — Неудача — сыграло тут свою роковую лепту... — Не злись, малыш. Мне жаль тебя не из-за того, что с тобой случилось, а из-за того, кем ты стал после этого, — грустно произнёс Кроу, заметив, как Жон сжался. Кроу не знал верного решения, но в глубине его души теплилась искорка надежды. Может, Жон ещё слишком мал, чтобы эта иллюзия счастья сломала его? Возможно, у него всё же есть шанс. — У тебя есть аура, малыш. Не хочешь стать охотником? Это заявление изрядно озадачило Жона. — Охотником? Как отец? Убивать Гримм и защищать людей? — удивлённо пробормотал он. — Хах, нет, малыш. Не все охотники — светлые рыцари, как твой отец, — Кроу горько усмехнулся, в этот момент яростно жалея, что его фляга пуста. — Но скажи, ты ведь не хочешь, чтобы кто-то другой пережил то же, что и ты? — Нет! — последовал мгновенный, огненный ответ. Кроу решил сыграть на той доброте, что ещё осталась в душе мальчика, на его боли, и направить её в русло охоты. Это был мерзкий, манипулятивный поступок. Но Кроу надеялся... нет, он верил, что только став охотником, у парнишки появится шанс выжить. И чёрт побери, он не позволит ещё одному человеку умереть у него на глазах из-за этого проклятого дара. — Так что, не хочешь стать моим учеником? — Кроу протянул руку. — Тогда у тебя появится сила, чтобы никто не испытал такой же боли, как ты. Жон остолбенел. Всю свою жизнь он мечтал стать охотником, но отец наотрез отказывался его учить. И вот, словно насмешка судьбы, после страшной трагедии является этот угрюмый старик и предлагает ему исполнение заветной мечты. Несмотря на мрачные обстоятельства, мальчик не собирался отказываться от этого шанса, каким бы горьким ни был его вкус. — С радостью, старик, — твёрдо ответил Жон и пожал его мозолистую ладонь своей маленькой рукой. — Хорошо, птенчик, — Кроу слабо улыбнулся и поднялся на ноги. — Теперь мне нужно поговорить с твоим отцом и всё уладить. Уже стоя в дверях, Жон неожиданно окликнул его: — А почему «птенчик»? Кроу обернулся, и на его лице вновь появилась привычная саркастичная ухмылка, на этот раз с примесью чего-то загадочного. — Узнаешь. Кроу с трудом, но всё же удалось убедить Адриана, что обучение Жона — суровая необходимость. Он объяснил, что мальчик может погибнуть на этом пути, но подчеркнул, что без этого обучения его шансы выжить и того меньше. Но правда заключалась в том, что его побуждали не только сострадание и долг. Были и другие, более личные причины. Дело в том, что, когда Кроу возвращается в своё племя (к удивлению, его до сих пор считают своим, несмотря на долгие годы жизни вне его стен), многие молодые воины мечтают стать его учениками. Традиционно в племени всё решалось силой, и хотя после прихода к власти Рейван эти нравы несколько смягчились, старые обычаи всё ещё живы. И это до безумия раздражает Кроу. Из-за его статуса сестра всё чаще настойчиво подсовывает ему в ученики какого-нибудь очередного дегенерата, жаждущего силы. А это — ответственность, которую Кроу терпеть не может. Да и, честно говоря, большинство соплеменников в его глазах были отбитыми на голову фанатиками. Ситуация с Жоном была идеальной. Мальчик и так был обречён. А раз именно Озпин направил его разбираться с этой проблемой, Кроу мог при необходимости списать всё на волю старого директора. Это был идеальный предлог, чтобы тренировать парнишку, не взваливая на свою совесть груз ответственности. Единственные, кого он ещё мог представить в роли учеников, — его племянницы. Но сделать их своими подмастерьями? Никогда. Кроу не мог бы причинить ту боль, те моральные и физические травмы, без которых немыслимы настоящие тренировки, тем, кого он по-настоящему любил. Его методы были жёсткими, ломающими, и применить их к семье значило бы предать саму свою сущность. И да, Кроу точно не видит в этом парнишке себя. И уж точно он не испытывает к нему никакой симпатии, обнаруживая в нём знакомые черты. Это всё — абсолютный бред. Он просто выполняет свою работу. Точка.