Глава 3. Последний день школы. (часть 2)

— И всё-таки, зачем нам здесь быть, старик? — тихо возмущаюсь я, потягивая ещё тёплый кофе из фляжки. — Нельзя было просто тихо забрать документы и свалить? Я-то знал, что так поступить нельзя, но всё же решил немного позлить старика — хоть какое-то развлечение. А мы тем временем стоим у задней стены, попиваем кофе и слушаем нудную учительскую речь. Честно, я рад, что мне не пришлось тратить время, просиживая штаны в этой школе. — Не ной, птенчик. Скоро будешь глазеть на свою милую Руби. Потерпи чутка, — небрежно бросил Кроу, делая глоток из своей фляги. Его небрежный тон в сочетании с такой формулировкой выбили меня из колеи. Я на пару секунд завис, тупо уставившись на него. — Извини? Он невозмутимо посмотрел на меня и саркастически усмехнулся: — Не строй из себя невинность, Жон. Кто-кто, а я-то знаю, что ты просто так не станешь дарить девушкам подарки, пусть и пустяковые. Ты точно на неё запал. Я зло посмотрел на него, не желая признавать правоту его слов. — Кто-кто, но это слышать именно от тебя? Не ты ли мне угрожал отрезать сам-знаешь-что, если я буду клеиться к твоим племянницам? Да, я не признавал слова Кроу, но и не отрицал, что испытываю к Руби некую симпатию. Однако уж точно я на неё не западал! — Ну-ну, не бойся, птенчик, ничего я тебе резать не буду, — весело произнёс старик. — Ты мне в целом нравишься, так что можешь спокойно тусить с моими племянницами. Это заявление снова выбило меня из колеи. Я уставился на ухмыляющееся лицо Кроу — тот, казалось, наслаждался моим замешательством, как зритель первоклассным спектаклем. — Ты серьёзно? На его лице расплылась ещё более довольная улыбка, и у меня ёкнуло внутри: сейчас этот старик вспомнит что-то по-настоящему постыдное. — А то, как же! — бодро ответил он. — Тебя ведь две большегрудые милфы соблазняли, а ты даже бровью не повёл. Герой! Его слова заставили меня вспыхнуть от злости и смущения. — Да никто меня не соблазнял! — уверенно парировал я, нервно делая глоток кофе, чтобы скрыть своё покрасневшее лицо. Уверен, те женщины просто хотели поболтать, и ничего более! А этот похотливый ворон всё сводит к одному. — Если уж они тебя не соблазнили, то и пользоваться моими племянницами ты не станешь — кишка тонка, — лаконично завершил Кроу, оставив меня в жутком смятении. Я уже собирался парировать, как дверь тихонько открылась, и я увидел два знакомых силуэта, которые прошмыгнули в зал. Это были Янг и Руби. Они бесшумно устроились на последнем ряду и принялись слушать речь учителей. Я не мог оторвать взгляд от Руби, мысленно возвращаясь к словам Кроу. Нет, я не мог запасть на эту милую девчонку! Всё это — бред похотливого ворона. И всё же... я не стал бы так уж яростно отрицать правду. Она мне нравилась — это факт. И я не прочь был узнать о ней побольше. А дальше... Дальше будет видно. Глупо строить предположения, когда ты толком и не знаешь человека. Наконец началась церемония вручения, и ученики по одному поднимались на сцену. Это помогло мне оторвать взгляд от Руби и перевести его на происходящее. Я был благодарен Кроу за то, что он воздержался от комментариев по поводу того, как я пристально разглядывал его племянницу. В знак признательности я кивнул ему — и в ответ получил добрую, почти отеческую улыбку. — Элла Росс, — произнес директор, вызывая следующую ученицу. С первого ряда поднялась рыжая девушка. Невысокая, во всей её осанке и манерах было что-то неуловимо знакомое, что сразу напомнило мне Саммер. — А вот и она, — тихо заметил Кроу. — Помнишь, я рассказывал о девчонке, которую тренирует Саммер? Я молча кивнул, не отрывая от неё взгляда. Её походка, жесты — во всём угадывались черты миссис Роуз, словно она старательно копировала каждую мелочь. — Так вот она. Элла — способная ученица, хоть и не без своих недостатков, — усмехнулся Кроу. — Напоминает мне Саммер в те годы, когда мы только познакомились. Жаль, но даже Саммер не смогла выбить из неё это высокомерие. И это было заметно по тому, как гордо она приняла диплом, с каким надменным взглядом окинула зал. Однако в её высокомерии не было ничего тёмного или злого — она искренне верила в своё превосходство и считала его совершенно заслуженным. Хах, все мы через это проходили. Даже мне в своё время довелось. В голову невольно полезли воспоминания и горький опыт, отучивший меня от высокомерия. На память о тех днях остался лишь шрам — тот самый, что по какой-то причине так и не зажил до конца. В этот момент Элла уже вернулась на своё место, и мой взгляд поймал другую сцену: Руби о чём-то взволнованно шепталась с Янг, а та в ответ крепко обняла сестру, утешая. Было в этом что-то трогательное, хоть я так и не понял, с чего вдруг понадобилась эта внезапная вспышка сестринской заботы. Но тут вызвали уже Янг и та, лишь недавно отпустив Руби из объятий, поспешила на сцену. Я лишь мельком взглянул на Янг, что дурачилась на сцене, и продолжил свое наблюдение за Руби, пытаясь понять ее странное поведение. Спустя несколько мгновений она почувствовала мой взгляд и обернулась. Её серебристые глаза блестели, а в уголках я заметил следы слёз. Я уже хотел как-то приветствовать её, но Руби тут же отвернулась и закуталась в свой алый плащ, словно в кокон. — Хех, молодость, — ностальгически усмехнулся Кроу, потягивая остывший кофе. — Столько эмоций... Я проигнорировал его замечание и перевёл взгляд на Янгу, которая уже подошла к сестре. С удивлением посмотрев на закутавшуюся Руби, она стала искать виновника. И как только наши взгляды встретились, растерянность на её лице мгновенно исчезла, сменившись такой же ухмылкой, какую я видел у старика минуту назад. Я приподнял фляжку в знак приветствия. Янг в ответ подмигнула и присела рядом с красным клубком, начав поддразнивать Руби. Вскоре это переросло в игривую возню, за которой я наблюдал, совершенно забыв о времени. Но тут произнесли моё имя. — Жон Арк, ученик Кроу, — раздался голос директора, возвращая меня к реальности. Старик толкнул меня локтем в ребро, давая понять, что пора выходить к сцене. Я возмущённо фыркнул, но всё же оторвался от стены и направился вперёд. Сразу же я почувствовал на себе десятки чужих взглядов. Хотя мне было плевать на мнение этих людей, я не привык к такому вниманию, и от этого неприятного ощущения по спине пробежали мурашки. Шумный зал, ещё несколько минут назад наполненный гулом голосов и смехом, внезапно затих. Все молча, с нескрываемым удивлением и даже лёгким шоком, смотрели на меня. Их реакция была понятна. Ведь личными учениками обычно становились только ближайшие родственники — сыновья, дочери или, на худой конец, племянники. А теперь все эти люди смотрят на меня в полном недоумении, наверняка решив, что я — сын Кроу, просто не взявший его фамилию. Их можно было понять: все знали, что Кроу целых два года категорически отказывался учить хоть кого-то своему ремеслу. Никто не верил, что кто-то, кроме кровного наследника, мог удостоиться чести перенять его искусство. Вот и я подошёл к улыбающемуся директору. Старик протянул мне руку, и я, не медля, пожал её. — Я рад, что профессор Кроу всё же решился представить нам своего ученика, — сказал он, осматривая меня. — Ну да, старик тот ещё скромняга, — ответил я с саркастической улыбкой. — Хо-хо! — рассмеялся он, словно я сказал нечто невероятно забавное. — Это точно! Что ж, поздравляю с окончанием обучения, Жон Арк. Он протянул мне свёрнутый диплом, который я принял с должным уважением. — Впереди тебя ждёт долгий путь, — продолжил он наставительно. — Но помни: охота — не единственное твоё предназначение. А теперь ступай — не стоит задерживать тебя дольше. Хотя, — старый солдат добродушно хохотнул, — тот фурор, что ты произвёл, уже не исправить. В ответ я почтительно склонил голову и направился обратно, чувствуя на себе взгляды всего зала. Этот старый директор был уважаемым человеком не просто так. Он принадлежал к немногим, кому удалось пережить Войну с Фавнами и дожить до седых волос. То было неспокойное время, и охотники редко умирали от старости. Война сама по себе стала ужасным событием, но вдобавок гримм из-за неё начали плодиться с пугающей скоростью. Так что директор был не просто дряхлым стариком — он был, в первую очередь, старым солдатом. И это ощущалось во всём: в его осанке, в усталом взгляде, которым он смотрел на меня — я видел, как он машинально оценивает, как бы меня проще убить. Я чувствовал его тихую, но смертоносную ауру, которая вновь напомнила мне: пусть я и достиг определённых вершин, но слишком многие провели на этих вершинах всю жизнь. Вся моя кровожадность для них — не более чем детская забава. А ведь таких ветеранов у Фавнов куда больше. Что бы кто ни говорил, но Фавны — прирождённые убийцы, лучшие из всех, кто населяет нашу планету. Именно благодаря им группировки вроде Белого Клыка до сих пор существуют. Никто не хочет новой войны, и пока Белый Клык не переходит границы, штурмовать их остров никто не станет. Я вернулся к Кроу, который с нескрываемой гордостью наблюдал за переполохом, вызванным моим появлением. Старик никогда бы в этом не признался, но он испытывал глубочайшую гордость — и за меня, ставшего полноценным охотником, и за себя, сумевшего вырастить из меня не то жалкое подобие, каким сегодня часто становятся выпускники. Видя его довольное лицо, я и сам не смог сдержать улыбки. — Смотри, как всех переполошило, — гордо произнёс Кроу, сделав пальцами подобие пистолета. — Вот он, твой час славы, которого ты так жаждал, птенчик. — Заткнись, старик. Жил я прекрасно и без этого. И согласился на всё это шоу только ради тебя, — проворчал я, вставая рядом с наставником и доставая флягу. Потряс её, понял, что пуста, и с разочарованием убрал обратно, поднимая взгляд на зал. — Ой-ой, кажется, мы сегодня очень обидчивы, — усмехнулся Кроу. — Взбодрись! Скоро начнётся новая глава твоей жизни. Разве ты не чувствуешь? Может, наконец-то тебе перепадёт — а то как-то неловко, что мой ученик до сих пор девственник. С этими словами Кроу подразнил меня последним взглядом и направился к своим племянницам. — Опять ты за своё, — смог лишь пробормотать я себе под нос, ничуть не смутившись, и поспешил за удаляющимся Кроу, ощущая на спине десятки любопытных взглядов. Руби и Янг встретили нас взглядами, полными ярости. — Дядя Кроу! Ты... ты обманщик! — с упрёком начала Руби. — Ты всегда твердил, что у тебя никогда не будет ученика! Утверждал, что именно поэтому не возьмёшь нас! Глупый-преглупый дядя Кроу! Янг, хоть и не столь возмущённая, смотрела на него с явным раздражением. — Мог бы и предупредить, дядя Кроу, — лишь буркнула она, принимаясь успокаивать разочарованную сестру. — Ну-ну, хватит наговаривать на старика! Ну, приукрасил я немного. Ну сказал, что никогда не возьму ученика. Ну забыл познакомить вас с Жоном... Но всё это лишь для того, чтобы вы росли сильными и независимыми! — уверенно парировал Кроу. Однако его оправдания ничуть не успокоили разгневанных племянниц. Девушки продолжали упрекать его с новой силой, а я тем временем с улыбкой наблюдал за этой забавной сценой. Руби чувствовала себя преданной. Нет, не подумайте — она была искренне рада, что Жон оказался не просто симпатичным голубоглазым блондином... то есть, в смысле, крутым парнем, но ещё и учеником её суперкрутого дяди Кроу. Однако... В глубине души она всегда считала себя его единственной ученицей — просто дядя стеснялся называть вещи своими именами, предпочитая говорить, что просто даёт ей дополнительные уроки. Но теперь, когда выяснилось, что всё это время у дяди был настоящий ученик, и это не она... Руби почувствовала острое одиночество. Её мама занималась с Элли, папа тренировал Янг, и... даже дядя Кроу уже давно обучал кого-то другого. Все вокруг были кем-то выбраны. Все, кроме неё. Она осталась одна — всего лишь неудачливой чудачкой, никому не нужной в качестве ученицы. Я заметил, что Руби заметно притихла, и уже собирался обратиться к ней, как вдруг Кроу резко посмотрел на меня, пресекая мою попытку. — Возвращайся за своими вещами, птенец. Мне нужно кое-что обсудить с племянницами, ясно? Я удивился такому резкому переходу и тому, что меня попросту выпроваживают. Тем не менее, я лишь кивнул и поднялся, собираясь уйти. — Удачи вам, девчата, — попрощался я и вышел. Мои шаги отдавались эхом в пустом коридоре, пока я размышлял, чем занять освободившееся время. Первый экзамен был через два дня, и, к моей радости, он был практическим. Хотя, если честно, мне было всё равно, какой экзамен — просто хотелось найти того, кто сможет составить мне достойную конкуренцию в спарринге. У моего тела есть... свои не самые удобные особенности. Мои размышления прервал властный окрик: — Стой! Я на мгновение опешил от такой наглости и, обернувшись, столкнулся взглядом с раздражённым и требовательным лицом. Кажется, её звали Элла. — Чего тебе? Я, вообще-то, занят, — раздражённо бросил я, отворачиваясь от нее. Честно говоря, у меня не было ни малейшего желания разбираться с ней — да и с кем бы то ни было ещё. — Сразись со мной! — выпалила она и с горящими глазами замерла в ожидании ответа. Я в очередной раз опешил. Серьёзно? Конечно, я знал, что она учится у Саммер, но неужели миссис Роуз успела передать ей и свою манеру поведения? — Нет, — категорично ответил я и, не дожидаясь возражений, продолжил свой путь к кабинету Кроу. Элла не была моей проблемой. Сражаться с ней не имело смысла — она не смогла бы предложить достойный бой. Хотя я ни разу не видел её в деле, её импульсивность и неопытный взгляд красноречиво свидетельствовали: сражаться со мной ей ещё рановато. А подстраиваться под неё или тратить время на обучение я не собирался. Она для меня — никто, и я не намерен был расходовать чью-то жизнь ради её урока. Элла застыла в ошеломлённой растерянности. Вся её жизнь была построена на убеждении, что сила и упорство — единственное, что имеет значение в жизни охотника. Она выкладывалась до последней капли пота, шла впереди всех с гордо поднятой головой. Но как бы яростно она ни рвалась вперёд, двери желанных наставников захлопывались перед ней одна за другой. Это была чудовищная несправедливость! Почему родство значит больше, чем её упорство и труд? И вот является он — Жон, внезапный ученик Кроу. Кто-то бормотал о семейных узах, но Элла сразу всё поняла: стоило увидеть шок на лицах его же племянниц, как всё встало на свои места. Жон — никакой не родственник. Он — чужой. Чужой, получивший то, о чём она так отчаянно мечтала. И это бесило. Первой мыслью Эллы было вызвать на бой этого выскочку. Ей казалось: стоит ей с лёгкостью — а она была уверена, что одолеет любого сверстника — разгромить его, и она наконец докажет всем, как они ошибались, не выбрав её. Кто он такой, этот Жон, что стал учеником самого Кроу — охотника, чьё мастерство затмевало даже уровень Саммер! А ещё эти его полуприкрытые глаза, полные высокомерного безразличия. Стоило встретиться с этим взглядом — и сердце Эллы закипало от ярости, а пальцы сами сжимались в кулаки. Никто не смеет смотреть на неё свысока! А теперь он ещё и отказывает ей с таким пренебрежением! Руки сами собой дёрнулись вперёд, жаждая стереть с его лица это высокомерное безразличие. Но едва кулак взметнулась в порыве ярости, Элла резко отдернула её назад. Нет. Нельзя. В памяти чётко всплыли правила и наставления Саммер. Сколько бы она ни верила в своё превосходство, как бы ни жаждала разбить ему лицо и увидеть в его глазах мольбу о пощаде — правила оставались правилами. А Саммер не уставала повторять: без дисциплины из неё никогда не выйдет настоящего охотника. — Трус! — прошипела она сквозь стиснутые зубы, с наслаждением выплескивая всю свою ярость в этом единственном слове. Резко развернувшись, Элла зашагала прочь, с силой опуская каблуки на пол. Каждый громкий шаг хоть ненадолго, но утолял жгучую обиду, превращая унижение в грохот, эхом разносившийся по коридору. Я лишь усмехнулся — её слова тут же утонули в безразличии, не удостоившись даже мимолётного внимания. Мысли вновь вернулись к планам на вечер, куда более важным, чем капризы чужого ребёнка. Ведь там ждала моя семья. Пусть не родная по крови, но столь же дорогая.

***

Жон медленно вышел из зала, а Кроу остался в раздумьях. Его лицо омрачилось — он видел, как глубоко расстроилась Руби. Чёрт побери! Именно поэтому Кроу никогда не рассказывал им о своём ученике. Ну и чтобы уберечь Жона: если бы об этом узнали, нашлись бы те, кто не постеснялся напасть на него или его семью. Неспроста Кроу заставлял его носить маску во время совместных вылазок и приучил скрывать лицо под капюшоном. К счастью, Жон быстро освоился с этой ролью, и потому всё это время оставался в безопасности. Но теперь, когда Жон поступил в Бикон, скрывать его связь с Кроу больше не имеет смысла. Там есть Озпин. Маразматик терпеть не может, когда его учеников подвергают опасностям, не связанным с обучением. Так что поначалу у птенца будет хоть какая-то защита. А там… у Кроу уже зрели кое-какие планы, но их реализация подождёт. Пока же над ним нависла проблема куда более щекотливая — обиженная Руби. Кроу ничего не мог с собой поделать: он просто не выносил, когда она смотрела на него так жалобно — с дрожащими губами, слезинками в глазах и надутыми щёчками. И вот ему все же придется столкнуться с последствиями. — Ну-ну, кроха, не расстраивайся так, — проговорил Кроу, обнимая Руби за плечи. — Я бы никогда не променял тебя ни на кого. Не найдя ничего лучше, он, по своему обыкновению, решил свалить вину на Озпина. — Во всём Озпин виноват! — И, встретив недоумевающие взгляды племянниц, поспешил пояснить: — Это он приказал мне присмотреть за Жоном. Однако его слова лишь сильнее разозлили Руби. — Серьёзно? Неужели нельзя было придумать оправдание получше, дядя Кроу? — обиженно воскликнула она, закутываясь в плащ. Янг молча кивнула в поддержку сестре и бросила на дядю уничтожающий взгляд. И тут Кроу сдался. Он понял, что отступать уже нет смысла, и произнёс, наконец, правду. — Ладно... Хотите правды? — он тяжело вздохнул. — Я не могу причинить вам боль. Не смог бы жить с мыслью, что оставил шрамы на ваших душах. Я не хочу быть тем, кто омрачит ваше детство. Его слова, тихо сказанные, повисли в тягостной тишине. Сестры замерли, объятые растерянностью. В этот миг они с болезненной ясностью увидели, насколько искренен был их дядя и как безгранично он их любит. И от этой пронзительной откровенности Руби стало по-настоящему страшно: что же довелось пережить Жону, если сам Кроу боится даже помыслить о подобной участи для них? Что вообще таит в себе профессия охотника, что нужно пройти через такую боль? Но, глядя на дядю, который так трепетно их оберегал, её страх постепенно утих. Она почувствовала, как сильно дядя Кроу дорожит ими — и крепко, по-детски, обняла его. — Мы тоже тебя любим, крутой дядя Кроу. Вскоре к ним присоединилась и Янг, завершив тёплый семейный круг.

***

Наконец я вернулся в зал и застал умилительную сцену: трогательные семейные объятия. Тихо подойдя, я с улыбкой поинтересовался: — А меня не примете? Руби приоткрыла глаза, и, увидев мою улыбку, её лицо постепенно начало заливаться румянцем. Но она ни на секунду не отпустила старика, а лишь высунула в мою сторону язык и сердито проворчала: — Нет! Это вызвало у меня тихий смех. — Что ж, держи своего дядю сколько душе угодно, солнышко. Я уж точно не стану отбирать его у тебя. От этих слов она снова заёрзала и теперь совсем спряталась от меня. Я снова умилился и уже собрался поддразнить её снова, но... задумался. Я замер, пытаясь осознать странность своего поведения. Ведь изначально я приехал сюда лишь за документами. Хотя и не из-за этого. Я… Я просто не знал, что делать дальше. Но Руби — дочь Саммер, человека, который для меня многое значит и многому научил. Значит ли это, что и Руби автоматически становится важной для меня? Или моё желание подружиться с ней — всего лишь эхо той привязанности, что я испытываю к её матери? Тогда почему я дразню её снова и снова? Наверное, ей действительно неловко... Но мне — мне нравится видеть, как она смущается. Это какое-то особенное, живое смущение, без фальши и уловок. Когда я смотрю на это... во мне будто что-то успокаивается. Я отдыхаю душой, наблюдая за ней. Хм... Неужели она мне и вправду так нравится? Или это просто проснулось какое-то низменное чувство? Нет, что я... В таком ключе она меня совершенно не привлекает — ей всего пятнадцать. Но все же… Странно… — Кхм, Жон. С тобой всё в порядке? — раздался чей-то голос. Я моргнул, возвращаясь в реальность, и встретился взглядом с Янг — именно она оказалась виновницей моего пробуждения. — А? Да-да, я просто... задумался, — ответил я, замечая, что Кроу и Руби тоже смотрят на меня с недоумением. Мне бы сейчас побыть одному. — Я тебе нужен, старик? — Он лишь покачал головой в ответ. — Тогда я пойду. Мне бы не помешал свежий воздух. — И, не дожидаясь возражений, я развернулся и пошел. — Что с ним? — неуверенно пробормотала Руби, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Жона. Она видела, как он улыбнулся — мягко, по-настоящему тепло, и ей так хотелось верить, что эта улыбка предназначалась именно ей. Но в следующий миг его лицо изменилось: взгляд потух, наполнившись растерянностью. Он застыл, уставившись в пустоту. Неужели Жон расстроился? Но из-за чего? Руби неожиданно почувствовала острую тревогу, хотя они были почти незнакомы. И это осознание смутило её ещё сильнее. Как можно испытывать такие сильные эмоции к человеку, которого ты едва знаешь? — Он просто запутался, — сказал Кроу, привлекая её внимание. — Жон во многом брал с меня пример, даже в том, в чём не следовало. Руби не до конца поняла намёк дяди, но ей очень захотелось помочь. Внезапно ей вспомнились слова матери: «Знаешь, моя розочка, я чувствую себя по-настоящему счастливой, когда вижу улыбку твоего отца. Я влюбилась в него в тот миг, когда впервые увидела, как он искренне улыбнулся мне». И почему-то именно эти слова всплыли в памяти, когда она увидела Жона таким потерянным. Вдруг ей до боли захотелось вернуть ту тёплую улыбку, которой он когда-то одарил её при первой встрече. От этой мысли Руби почувствовала, как по щекам разливается краска — до неё вдруг дошло, какую параллель она невольно провела: Жон в её мыслях занял место отца, а она... себя с мамой. — Иди к нему, Рубс, — неожиданно предложила Янг, вырывая сестру из сокровенных размышлений. — Вы же ещё толком не пообщались. Янг подмигнула и, не дав опомниться, лёгким толчком вытолкнула сестру из объятий. Руби, смущённая такой настойчивостью, уже было собралась возражать, но мысль, промелькнувшая следом, заставила её замолчать. А ведь и правда — это хорошая идея. Даже если от одной мысли о том, что они останутся наедине, у неё горят уши и учащённо бьётся сердце. Не говоря ни слова, Руби ловко выскользнула из зала и, едва касаясь ногами пола, бросилась вдогонку за Жоном. Снаружи всё ещё светило солнце. Удивительно, как много событий успело вместиться в такой короткий промежуток времени. Я продолжал обдумывать разговор с Кроу о будущем — о том, чем мне стоит заниматься дальше. Наверное, мне всё ещё стыдно и как-то неприятно бездействовать, не делать ничего значительного. С тех пор, как я узнал, что за мной наблюдают Братья, и что они вообще существуют, я постоянно пытался совершить что-то важное... И всё же это странное чувство не отпускает: вроде бы теперь я могу делать всё, что захочу, но настоящей свободы почему-то не чувствую. Но моим размышлениям не суждено было найти завершение — внезапный топот маленьких ножек вырвал меня из задумчивости. Я всё ещё пребывал в лёгком оцепенении, когда обернулся и встретился взглядом с запыхавшейся Руби. Она, резко остановившись передо мной, пыталась перевести дух. Голова её поднялась, а грудь вздымалась и опадала, ловя воздух. Наши глаза встретились, и она, раскрасневшаяся то ли от смущения, то ли от бега, попыталась что-то сказать, но я так и не разобрал её слов. И одного её взгляда было достаточно, чтобы все угрюмые мысли и тяжёлые раздумья развеялись, словно туман. На смену им приходило тихое, тёплое чувство, и на моих губах вновь рождалась лёгкая, но искренняя улыбка, предназначенная лишь ей. — Спокойно, солнышко, я никуда не спешу, — ободряюще сказал я, вставая рядом с Руби и давая ей время отдышаться. Руби была рада, что смогла догнать блондина. Серьёзно, почему он ходит так быстро? Неужели она настолько меньше его? Нет, это чепуха — просто Жон, должно быть, всегда куда-то торопится. Примирившись с этой мыслью, она подняла голову и встретилась взглядом с теми самыми обворожительными голубыми глазами, которые моментально вышибли из неё весь воздух. Что это за магия? Почему рядом с ним она не может толком думать? Это было нечестно! Но в то же время... ей это нравилось. Если бы уж попадаться под чары, то только такие. — Ой, я... это... извини... то есть... прив... — она запнулась, чувствуя, как горит её лицо. — Ой, но мы же уже виделись! Хотя... не прощались? Но всё равно — привет! — протараторила она, смущённо опуская глаза. Руби поняла, что Жон так и не разобрал её лепет. Отдышавшись и собрав всю свою храбрость в комок, она подняла на него глаза, решив наконец поздороваться как следует. Но стоило ей встретиться с его взглядом и увидеть ту самую, сбивающую с толку улыбку, как вся собранная смелость мгновенно испарилась. На её месте осталась лишь привычная нервозность и та самая неуклюжесть, что всегда брала над ней верх. — П-привет, — всё же выдавила она, после нескольких секунд, потерянных в его голубых глазах. — Привет-привет, — мягко ответил я. — Чего так бежала? Неужто старик всё-таки передумал, и я ему понадобился? Мой вопрос, кажется, смутил Руби. Она заёрзала, переступая с ноги на ногу. — Нет-нет, что ты! Дяде Кроу ты сейчас не нужен... Наверное. Я просто... — голос её стал тише, — хотела побыть с тобой. Но она тут же занервничала, услышав мою легкий смешок. — То есть... э-э... я не это имела в виду! Мы ведь почти не общались. И я подумала... Может, поговорим? Я же не помешаю? Мне сразу понравилась её энергия. Руби была такой искренней — доброй, заботливой и немного неуверенной. Прямо как маленькое солнышко: чистое, яркое и согревающее всё вокруг. — Нет, я совсем не против твоей компании, Руби. Просто удивлён, вот и всё. Мой ответ вызвал у неё такую искреннюю радость, что в глазах будто зажглись крошечные звёздочки. Её поза тут же стала увереннее, ушла нервная дрожь, а смущение растворилось в лёгкой, счастливой улыбке. Мы двинулись в путь: я шёл впереди, а Руби следовала поодаль. Украдкой поглядывая на неё, я замечал, как она излучает безмятежную радость и даже слегка подпрыгивает на ходу. Она молчала, погружённая в свои грёзы — во всяком случае, мне так казалось. Я не решался нарушить это умиротворение и просто шёл по тропинке, наслаждаясь её обществом и окружающей природой. Вскоре я заметил перемену: Руби словно вернулась к реальности, и её шаги уже не были такими беззаботными. Походка стала скованной, неуверенной. Не выдержав нараставшего напряжения, я остановился и мягко спросил: — Что-то не так, Руби? Она неловко столкнулась со мной, затем резко отпрянула, будто обжегшись, и замотала головой. — Нет-нет! Я просто... Не знаю, как начать разговор. Мы ведь почти не знакомы... — Она нервно переступила с ноги на ногу, опустив взгляд. — У меня почти нет друзей. И я... — Руби подняла на меня свои серебристые глаза, полные искренности. Они сияли, словно полная луна, озаряющая мир своим холодным светом. — Я очень хочу с тобой подружиться! Но... я даже не знаю, с чего начать. Какая же я глупая! Она замолкла и зажмурилась, будто ожидая осуждения или чего похуже. Но мне стало гораздо легче, когда я наконец понял причину её беспокойства. И причина оказалась настолько ничтожной и милой, что я не смог сдержать улыбки — не злой или насмешливой, а тёплой, снисходительной, словно видишь провинившегося котёнка, который смотрит на тебя широкими невинными глазами, полными любви и раскаяния. И просто невозможно сердиться — можно лишь улыбнуться и помочь ему. Вот и я усмехнулся и нежно провёл рукой по её волосам — так же мягко, как обычно гладил своих сестёр, желая показать им свою любовь. Я никогда не был силён в словах, и лишь так умел выразить то, что чувствовал. — Глупышка, — тихо сказал я. — Я никогда не стану осуждать тебя за твою неуклюжесть. Мне даже нравится эта твоя черта — от этого ты становишься только милее. Эти слова словно вернули Руби к жизни: её плечи расслабились, а голова сама потянулась навстречу моей ладони, словно прося о ласке. По её лицу разлился яркий румянец, но она продолжала безмолвно принимать мою нежность, и на её лице застыло умиротворённое выражение. Когда же я убрал руку, в её широко распахнутых глазах на мгновение мелькнула искорка недовольства — но не та, что бывает у людей, когда они злятся, а та, что бывает у того, кто хочет добавки, словно она без слов умоляла: «Ещё...» Но искорка тут же погасла, и Руби смутилась собственному мимолётному порыву. Она нехотя отступила назад и смущенно прошептала: — Спа-сибо... — Всегда пожалуйста. Ты — чудесная девушка, и не позволяй никому убедить тебя в обратном, — ободряюще сказал я, продолжая путь. — Раз тебе сложно начать разговор, позволь мне это сделать. Меня зовут Жон. А тебя? Она продолжила путь рядом со мной, теперь уже ближе, чуть левее, на расстоянии вытянутой руки. Услышав мой вопрос, она удивилась — даже, я бы сказал, смутилась, вероятно, найдя его абсурдным. И всё же ответила, и в её голосе уже не было прежней неуверенности: — Меня зовут Руби. Она на секунду задумалась, а затем твёрдо добавила: — Очень приятно с тобой познакомиться, Жон. Я не мог сдержать улыбки, видя, как мои слова придают ей уверенности. Было приятно слышать, как её речь крепчает, обретая твёрдость. — И мне приятно познакомиться с тобой, солнышко. Я повернулся к ней, даря ободряющую улыбку, которая должна была сказать без слов: «Всё правильно. Ты прекрасно справляешься». Однако реакция оказалась совсем не той, что я ожидал. После моих слов она снова смутилась, и вся вспыхнула. И тогда до меня дошло, ее смутила прозвище. Забавная привычка старика уже давно передалась и мне. Кроу всегда давал раздражающие прозвища тем, кем дорожил. Вот и я, сам того не осознавая, теперь стал так обращаясь к Руби. Я был ошеломлён тем, как быстро и необдуманно это сорвалось с языка. Если честно, я редко позволяю себе такое — но Руби, кажется, с самого начала стала исключением. Видимо, моё обращение смутило её, показалось слишком фамильярным. — Прости, я не хотел тебя смущать. Тебе не нравится, когда я называю тебя «солнышко»? Если так, я больше не буду... Она тут же подскочила ко мне, яростно замотав головой: — Нет-нет! Мне нр-нравится! — И затем, опасливо оглядев немногочисленных прохожих, прижала палец к губам и прошептала так, что услышать мог только я: — Просто... не при всех... Уголки моих губ дрогнули: — Договорились, Руби. Наверное, следовало задуматься, почему такое простое слово вызвало у неё такую бурную реакцию. И почему мне показалось, что для неё это прозвище вдруг стало чем-то сокровенным, даже интимным... Но я отмахнулся от навязчивой мысли и продолжил путь. — А чем ты увлекаешься, Руби? — продолжил я, замечая, как за поворотом стали попадаться первые домики. — Ну, кроме учёбы, разумеется. — О, я обожаю оружие и знаю о нём всё-всё! — воскликнула она, оживлённо подпрыгивая на ходу. — Ты представляешь, сколько существует видов газовых поршней? Это же невероятно интересно! Ведь разная пыль даёт разное давление, и чтобы оружие не заклинивало, приходится ставить целые блоки разных поршней. Без специального переключателя стихийные патроны вообще нельзя использовать! Она порхала вокруг меня, переполненная счастьем от возможности делиться своим увлечением, и слова лились из неё без остановки: — А знаешь, что самое удивительное? Существуют кузницы, которые добавляют пыль прямо в сплав при ковке! Так детали становятся устойчивее к энергетическим нагрузкам. Я даже читала, что есть экспериментальные модели, способные использовать все виды пыли — даже гравитационную! Я не мог сдержать улыбки, глядя на её восторженную речь. Казалось, она готова была говорить бесконечно. Пыль... Специальные кристаллы, вернее, их измельчённая форма. Довольно опасная штуковина. Бывает разных стихий: огненная, ледяная, электрическая... Я и сам кое-что о них знаю — приходится иногда пользоваться. Высвобождают энергию своего элемента при определённых условиях, чаще всего при физическом воздействии — примерно, как порох. Слышал, есть компания, основанная кланом Шни, которая пытается внедрить Пыль повсюду: то электростанции на ней строит, то технику. Им удалось вывести химическое соединение для стабилизации кристаллов, что сделало их монополистами в этой области. Но добыча Пыли по-прежнему невероятно опасна. На их шахтах — вечный риск и высокая смертность. Правда, и платят там почти как охотникам. Вакансии всегда есть, и находятся наивные люди, которые идут в забои в надежде разбогатеть. А поскольку Шни продаёт уже стабилизированную Пыль, многие забыли, насколько опасной она может быть в своём естественном виде. — Это я в специальном журнале прочитала! К нам иногда привозят такие, оружейные... Я их просто обожаю! — Наши глаза встретились, и она заметила странные взгляды прохожих. Тут же покраснев, она вся сжалась. — Извини... Наверное, я надоела тебе своими разговорами об оружии... — И уже совсем тихо, почти шёпотом: — Все считают моё увлечение странным... Никто не хочет слушать... — Эй, не вешай нос, Руби. Я тоже увлекаюсь оружием — даже свой револьвер сам собрал. Я демонстративно похлопал по кобуре, привлекая её внимание. Она заинтересованно посмотрела на оружие, а затем встретилась со мной взглядом — так пристально, будто искала в моих глазах скрытый смысл. — А ещё... ты так увлечённо рассказываешь, что слушать тебя — одно удовольствие. Я сразу понял, что ты не только милая, но и невероятно умная. Руби буквально просияла. Наконец-то нашёлся человек, готовый разделить её восторг от разговоров об оружии! Для неё оружие было не просто инструментом — самой душой охотника, его личным выбором и продолжением воли. Она могла делиться этим лишь с родителями и сестрой, но всё чаще ловила себя на том, что их взгляд становится отсутствующим, а кивки — формальными. Каждый раз это отзывалось в груди тихой болью, которую она тщательно скрывала под улыбкой. Лишь дядя Кроу слушал её по-настоящему — с искренним интересом в глазах, всегда готовый поддержать и помочь. За это она и любила его так сильно. Но он был, по ее мнению, старым, человеком из другого времени... а ей так хотелось найти сверстника, который бы так же горел оружием, с кем можно было бы спорить до хрипоты о преимуществах разных механизмов, делиться находками о сочетаниях видов Пыли для патронов — словом, говорить на одном языке. И когда она начала рассказывать Жону, в глубине души уже готовилась к привычному разочарованию: вот-вот он, как и другие, найдёт её странной, будет молча стоять рядом, делая вид, что слушает. Но Жон слушал — внимательно, не перебивая. И от этой привычной тишины у неё внутри будто что-то острое впилось в сердце. «И он такой же, как все», — с горечью подумала она, чувствуя, как нарастает тяжёлое, горькое разочарование. Она подняла глаза и увидела, как Жон показывает своё оружие — то самое, что собрал своими руками. Его взгляд был полон неподдельного интереса, но это отличалось даже от внимания дяди Кроу. В его глазах было что-то особенное, что-то до боли знакомое и трогательное — ни капли фальши, лишь чистое, доброе восхищение. Вся горечь и сомнения мгновенно растаяли, уступая место волне тепла, что разлилась по всему телу. По коже пробежали мурашки, приятно щекоча нервы и заставляя сердце биться в восторженном ритме. На неё... на неё ещё никто так не смотрел. И от осознания, что этот взгляд принадлежал именно Жону, счастье становилось вдвойне острее. —Я так рада! — Она радостно подпрыгнула, захлопав в ладоши. — Пойдём в оружейный! Там столько всего интересного, ты просто обалдеешь! Не в силах сдержать восторг, Руби схватила Жона за руку и потащила за собой, не замечая ни умилённых взглядов прохожих, ни их тихого перешёптывания. Её мысли были уже там, в любимом магазине, где каждый стеллаж таил в себе новые открытия. Перед нами оказалась небольшая оружейная, которая снаружи больше напоминала обычный жилой дом. Лишь крупная вывеска над дверью выдавала в ней магазин: простая шестерёнка, внутри которой красовались два скрещенных пистолета. Руби бесцеремонно распахнула дверь и втащила меня внутрь. — Привет, деда Кай! Это я! — весело крикнула она, размахивая свободной рукой. Потом повернулась ко мне и принялась дёргать за руку: — А теперь поздоровайся с дедом Каем! — Здравствуйте, — вежливо поздоровался я. Мужчина заметил нас сразу, как только распахнулась дверь. Кай, как назвала его Руби, оказался немолодым человеком, но назвать его стариком язык не поворачивался. Несмотря на седину, его лицо и фигура сохраняли мощь — я бы даже сказал, исполинскую. Единственный карий глаз озарился тёплым огоньком при виде Руби, в нём читалась та самая нежность, с которой родные смотрят на детей. Но стоило ему заметить, как беззаботно она держит меня за руку, как брови его поползли вверх, и на меня уставился взгляд, полный откровенного подозрения. — Привет, Руби, — он ещё раз медленно окинул нас взглядом, задержавшись на том, как она буквально повисла на твоей руке. — Вижу, ты сегодня не одна. Не представишь нас? Пока Кай смотрел на них с нескрываемым подозрением, Руби наконец пришла в себя и, по своему обыкновению, вспыхнула румянцем. Она тут же отпрянула от меня, будто обжегшись. — Ой... Извини, Жон! — Она засуетилась, беспомощно переступая с ноги на ногу и вертя головой. — Это не то, о чём ты подумал! Жон — ученик дяди Кроу и мой... др-друг, — смущённо прощебетала она, стараясь полностью скрыться в своём капюшоне. Это, кажется, растрогало Кая. Его настороженность растаяла, уступив место добродушному пониманию — словно в поведении Руби он разглядел нечто, развеявшее все его тревоги. — Приятно познакомиться, Жон. Можешь звать меня Каем, я здешний оружейник, — представился он уже без тени прежнего недоверия. Я почтительно кивнул в ответ: — Приятно с вами познакомится, сер. Надеюсь, мы не отвлекли вас от работы? Он лишь усмехнулся и взмахнул рукой, словно отмахиваясь от формальностей. — Я уже привык. Не обращайте на старика внимания, — с лёгкой ухмылкой добавил он: — Я вам не помешаю. С этими словами он опустил взгляд к столу и вновь погрузился в работу над каким-то сложным механизмом. Пока Руби приходила в себя после смущения, я принялся осматривать помещение. Его сложно было однозначно назвать мастерской или кузней — скорее, это было нечто среднее. Просторный зал заполнили стеллажи, похожие на те, что стоят в продуктовых магазинах, с той лишь разницей, что вместо еды здесь лежали детали оружия, собранные механизмы и узлы. У стен висело готовое оружие, в основном простое и без изысков: мечи, копья, несколько моделей огнестрельного. Среди оружия выделялись два Пылевых образца: ледяной клинок с фирменной снежинкой компании Шни на рукояти и ничем не помеченная винтовка под огненную Пыль, выполненная, судя по всему, вручную и без особых претензий на эстетику. Вот Руби уже пришла в себя и, ловко проскользнув между стеллажами, подбежала к хозяину. Она что-то тихо спросила, Кай усмехнулся, достал из-под прилавка журнал и протянул его младшей Роуз. Этот простой жест мгновенно преобразил её: смущение как рукой сняло, а глаза загорелись знакомым восторгом. Она жадно принялась листать страницы и, найдя нечто — по её мнению, совершенно замечательное, — стрелой помчалась ко мне. Раскрыв журнал на заветной странице, она принялась наперебой показывать и рассказывать о самых необычных и экзотических видах оружия, едва успевая переводить дух. Я внимательно слушал её, задавая вопросы о тех или иных деталях оружия, а она живо отвечала или строила предположения. Вскоре мы перебрались на одну из скамеек, стоявших в глубине магазина — зачем-то же их там поставили. Руби устроилась рядом, крепко держа в обеих руках журнал, а я, слегка склонившись над ней, следил за движением её пальцев, слушая каждое слово. Время от времени я ловил на себе тёплый взгляд Кая. Он поглядывал на нас украдкой, и глаза его светились умилением. Что-то бормотал себе под нос вроде: «Вот она, молодость-то...» или «Как время летит...» — и, слегка покачивая головой, вновь погружался в работу. Я и не заметил, как пролетело время, пока солнце не начало клониться к закату. Закрыв последнюю страницу, я с удивлением обнаружил, что уже около шести, и нам давно пора возвращаться к Саммер. Руби, тоже взглянув на часы, ахнула: — Ого... Неужели так поздно? Время и правда пролетело незаметно. — Согласен, — кивнул я, поднимаясь со скамьи и наблюдая, как она встряхивает затекшими руками. Странно, но за всё это время в мастерскую так никто и не зашёл, а хозяин, похоже, не захотел нарушать нашу уютную атмосферу, поэтому мы и засиделись. — Что ж, пойдём, Руби. — Угу, — бодро кивнула она и бросилась возвращать журнал владельцу. Но Кай лишь добродушно рассмеялся и, судя по всему, подразнил её — Руби моментально вспыхнула и надула губки. Старый мастер рассмеялся ещё громче, затем протянул ей журнал обратно, что-то шепнув на ухо. Девушка тут же просияла и, крепко прижав подарок к груди, пулей помчалась ко мне. — Заходите ещё! — Крикнул на прощание Кай. — Мы ещё обязательно к тебе зайдём, деда Кай! Правда же, Жон? — Снова дёрнув меня за руку, она требовательно посмотрела мне в глаза, ожидая подтверждения. — Обязательно, — улыбнулся я в ответ. И мы пошли домой. На этот раз Руби не решалась как либо брать меня за руку, лишь шла поодаль, чутка левее меня. Весь путь мы провели в уютной тишине. Похоже Руби истратила всю свою энергию, и просто размышляла о чем-то, лишь изредка бросая на меня задумчивые взгляды, после которых на ее лице тут же вырастала улыбка. Я же не хотел начать разговор, наслаждался здешним спокойствием и прибывал в раздумьях о будущем. Дома нас встретили неспокойно: едва мы переступили порог, как чуть не столкнулись с Янг, которая явно куда-то собиралась. По её нарядной, блестящей одежде можно было догадаться, что она направляется праздновать окончание школы в какой-нибудь клуб. — О! Наши голубки вернулись, — ехидно бросила она и тут же выскользнула за дверь, успев на прощание шепнуть Руби на ухо: — Мне нужны подробности! — И, рассмеявшись, скрылась, оставив сестру краснеть посреди прихожей. — Я-ян-н-гг! — через пару секунд яростно крикнула ей вдогонку Руби, но сестра уже исчезла. Затем она повернулась ко мне, вся пунцовая от смущения, не в силах поднять глаза, и сдавленно пробормотала: — Не слушай её, Янг просто... глупая. — Угу, — смиренно ответил я, хотя её поддразнивания ничуть не смущали меня. Я был почти уверен, что Янг в первую очередь хотела подразнить свою сестрёнку — и, признаться, я этому лишь радовался. Вид смущённой Руби заставлял моё сердце биться чаще, а по телу разливалось знакомое тепло. Наблюдать такую живую, непосредственную реакцию маленького солнышка было невероятно приятно. За ужином Саммер и Тай тоже принялись нас поддразнивать. Руби в ответ обиженно заныла и надула щёки, демонстративно игнорируя родителей. Однако уже через пару минут она не выдержала и с новым воодушевлением принялась рассказывать о наших сегодняшних приключениях. Слушая её оживлённый рассказ, я и сам поразился, как много радости подарил младшей Роуз этот простой день. Меня смущали лишь взгляды, которые её родители бросали на меня. Саммер смотрела с хищным, почти торжествующим прищуром — словно охотник, наконец-то загнавший долгожданную добычу. А взгляд Тая был суровым, но смиренным, будто он с самой первой нашей встречи уже знал, к чему в итоге приведёт моё знакомство с Руби. Я не выдержал этой странной атмосферы, вежливо попрощался и вышел на улицу. Тёплый ветерок перебирал пряди моих волос, пока я обходил дом и останавливался у старого раскидистого дерева. Прислонившись к шершавой коре, я уставился на расколотую луну Ремнанта, пытаясь разобраться в мыслях о будущем, которое вдруг стало казаться таким неопределённым.