Пролог

Мелодия легкой капели после дождя заглушалась оркестром скрипящих шин, стучащих по асфальту каблуков и вездесущих голосов. Слишком много звуков, слишком много красок, отпечатывающихся под веками вспышками белого, красного и синего. Все, как я и хотела в тот день — вечерний Чикаго, я и он. «Вечерний Чикаго, я и он» не просто как три несвязанных элемента в какой-нибудь легковесной бессмысленной композиции, а как частички чего-то тесно сплетенного между собой, неразрывного и необоримого, как сам океан. Мои ноги заплетались на стоптанной подошве кроссовок, и я смеялась-смеялась-смеялась, утыкаясь лицом в его видавшую виды косуху, от которой все еще пахло дорогой кожей и древесно-влажным парфюмом. Опьяненные накануне выпитым вином и эмоциями, мы ловко маневрировали между нестройными рядами спешащих домой людей и в итоге свернули за угол улицы, чтобы, прислонившись к стене здания, наконец от души отсмеяться шутке, вскользь услышанной от проходящих мимо молодых людей. Тогда на улице стояло двадцать пятое октября. Я бы хотела запомнить только этот день и никакой больше, но мыслями я снова там, в другом — внутри дома, который уже привыкла называть своим. По обыкновению прекрасный и светлый, вид из его окна казался мрачным и тусклым, как гаснущий фитиль старой керосиновой лампы. Ураган пригнал тучи — серые-серые, они закрывали собой солнце и синеву неба; дождь косой дробью бил в окно. Такой же ураган бушевал внутри: он не пощадил ни китайскую вазу, ни журнальный стол, разлетевшийся в щепки, ни акустическую гитару, ни книжные полки. Он смел все на своем пути и теперь, успокоившись, сидел в углу комнаты посреди всего этого хаоса и дышал тихо-тихо, как будто воровал воздух у пространства. Чувствовал ли он себя виноватым? Возможно. Но мне было плевать. Дорожка из капель крови, ведущая от клавиш рояля, заканчивалась у его согнутых ног. Мои окровавленные руки дрожали, сжимая перочинный нож на скользкой рукояти. Все уже закончилось, но на душе было мерзко и туманно. Что сказать человеку, для которого слова теперь —пустой звук? Что говорить, когда уже поздно? Нож со звоном упал на паркет, больше не удерживаемый моей рукой. Возможно, капли крови забрызгали мои туфли, но я уже разворачивалась, уходя. Я правда ушла. Ушла, чтобы потом понять, какой великой и непоправимой это было ошибкой.