Глава вторая

Выходные выдались напряженными даже с учетом того, что никто не звонил: ни родители моих учеников, ни коллеги из кофейни. Моя соседка по квартире, тоже арендующая комнату, сказала, что Джим, возможно, планирует продавать это жилье. В один из дней, когда я была на работе, он заходил проверить, все ли в порядке, и якобы заронил информацию о том, что квартира скоро уйдет под молоток. С чего Лаура это взяла, было неясно, но что-то тревожное во мне все равно всколыхнулось. Если Джим действительно решит продать квартиру, мы лишимся адекватного арендодателя с более-менее приемлемой ценой, но самое главное — лишимся доступного жилья. Нет, я всегда смотрела в будущее с оптимизмом и была уверена, что смогу найти себе место, правда вариант хостела, какой бы он хороший ни был, меня не устраивал. Возможно, следовало спросить у Джима напрямую, когда его увижу. Первый день выходного я провела, лежа на кровати с телефоном в руках: переписывалась с Лаурой, которая тоже «откисала» в соседней комнате после смены в парикмахерской, листала соцсети и около получаса говорила с папой. Он все беспокоился, не утруждаюсь ли я сильно на двух работах. — Я знаю, что прозвучу как старый дед, но и лет мне немало, — он завел свою привычную песню, — просто я хочу чтобы ты поняла, что ничего не стоит твоего здоровья, ничего. Посмотри на меня и мои руки. Разве работа на стройке дала мне что-то хорошее? — Нет, пап, — согласилась я. — Но я стараюсь так сильно, чтобы потом, когда устроюсь в преподавательстве, перестать так надрываться. Ну а пока нужно немного потерпеть. — Ты упрямая как... — он не закончил. Иногда это сравнение с матерью он успевал договорить, но иногда осознание приходило к нему раньше. Тема мамы не была табуирована в нашей маленькой семье, но относилась к числу не самых приятных. В основном я рассказывала папе как у меня идут дела во всех сферах, кроме одной. Впрочем, он всегда спрашивал первый. — Возможно, теперь-то у тебя появился ответ, когда я стану тестем? Я закатила глаза. — Ну па-ап. — Я серьезно, дорогая. Я не хочу, чтобы ты была одна, как я. — Я не одна, у меня есть ты! Отец покачал головой. — Ты знаешь, о чем я. Конечно, я знала. После моего рождения мама бросила нас, и отцу было тяжело воспитывать меня в одиночку. Но оттого я так сильно его любила: за его мужество, стойкость, заботу и за то, что он отлично справился со своей задачей. Сейчас ему было шестьдесят пять лет, и я понимала, почему он так обеспокоен моими отношениями, он просто боялся оставить меня одну. Всегда были только мы: я и он. Вместе против целого мира. Я не представляла, каково это — впустить в свою жизнь кого-либо еще, хотя в старший классах у меня был парень, но все это спустя года начало казаться детским лепетом. Остаток дня и весь второй выходной я провела за уборкой в комнате и в общей кухне. Уборка скрашивала мои дни, когда нечем было заняться, и даже успокаивала. Около десяти часов я легла спать и, проснувшись, помчалась к Аарону — своего ученику, заканчивающего класс фортепьяно и готовящегося к отчетному концерту. Уже сидя у него дома, пока родители пили чай на кухне, я пыталась внушить ему, что все будет хорошо. — Не думай о том, что ты собьешься. Просто слейся с мелодией. — Но это игра в четыре руки... — снова засомневался он. — Я не могу играть с Тришей, мне с ней некомфортно. Она лучшая ученица среди всех в классе. Я изогнула бровь. — И ты просто боишься, что она тебя затмит? Я привыкла спрашивать прямо, чтобы понять, что у учеников на душе. Аарон страдальчески выдохнул: — Да. — А ты попробуй изменить к ней отношение, попробуй мысленно благодарить ее за то, что она разделяет с тобой этот прекрасный миг. Похоже, это увещевание подействовало, и Аарон больше не стал кривиться всякий раз при упоминании своей партнерши. Мы вместе сыграли «Сентиментальный вальс» Шуберта несколько раз, пробежались по ошибкам, и я отправилась в кофейню. Протирая столики, я могла ожидать чего угодно: что на меня случайно прольют кофе, что-то какие-нибудь хулиганы накрошат мусора мне под ноги... Но только не того, что я вновь увижу странного человека в косухе. Он стоял рядом с каким-то мужчиной возле лимонного дерева, и они оба кого-то воровато высматривали. Что-то в груди протестующе сжималось при мысли, что высматривали они меня, но я поняла, что вещи, которые мы не желаем, иногда имеют свойство случаться, потому что второй незнакомец двинулся точно в мою сторону. Я замерла в ожидании неизбежного. — Эм, привет... Андреа? — мужчина с короткой стрижкой осветленных на конце волос поздоровался со мной, бегло взглянув на бейджик с именем. — Я Пол. — Добрый день, Пол, — в мыслях я уже успела перебрать самые разные варианты того, что ему нужно, но, как выяснилось, не угадала ни с одним. — Андреа, это мой брат — Берт, — он представил мне этого загадочного человека, подошедшего к нам следом. — Берт рассказал мне, как ты... кхм, оказала ему помощь, когда она ему потребовалась. Это было очень мило с твоей стороны. — О, я... — все слова вылетели из головы, а глаза в легком приступе паники забегали с одного мужчины на другого. — Пустяки на самом деле... — Берт так не считает. В этот момент Берт уверенно посмотрел на меня Берттально ясными глазами, словно подтверждая слова брата, отчего мне стало даже несколько не по себе. Пол продолжил: — Он хотел бы пригласить тебя завтра на ужин. В качестве благодарности за твою помощь. Внезапно пришло осознание жутко глупого и абсурдного положения: я в грязном фартуке с тряпкой в руке получаю приглашение на ужин от весьма странной личности, которая сама же не состоянии озвучить это приглашение. Неудивительно, что первые секунды я пребывала в ступоре. — Это очень мило, но не стоит на самом деле... — Боюсь, отказы не принимаются. Если Берт вознамерился что-то осуществить, он это делает. Тут я впервые увидела, как этот человек закатывает глаза, иэто означало что-то вроде: «Боже, что ты несешь?». Я ходила по грани двух опций: первая заключалась в том, чтобы все же отказаться, потому что у меня не было свободного времени и желания провести час или два в неловкости, а вторая в том, чтобы согласиться, потому что мне было жутко любопытно, кто такой этот Берт и что он из себя представляет, особенно учитывая слова Риты, сказанные однажды в подсобке. Молчаливый человек с приступами панических атак, которому разрешается сидеть после закрытия кофейни из сострадания... Это должно былобыть интересно. И тем не менее я чувствовала себя малодушной эгоисткой, раз могла согласиться только из любопытства. — Завтра я работаю допоздна, поэтому мне жаль, но... — Как на счет первой половины дня? В хорошем смысле я поражалась такой настойчивости. Приглашение казалось мне благородным жестом. В конце концов, мне было слишком совестно отказывать. — Хорошо, — я поджала губы в улыбке. — Куда мне подъезжать? — Лейк-Форест, это пригород. Я вызову тебе такси до нужного места. Сочетание фраз «Лейк-Форест» и «вызову тебе такси» навевало на странные мысли. Во-первых, Лейк-Форест — один из самых зажиточных пригородов Чикаго, а во-вторых, предложение оплатить такси за их счет означало, что жили они вполне...не бедно. Я сделала вид, что меня ничего не беспокоит. — Нужен твой номер, — Пол улыбнулся, доставая телефон. Все это время второй не сводил с меня пристального, вгоняющего в легкий мандраж взгляда. — Да, конечно. Записывайте... Мои догадки о том, что все не так просто, подтвердились, когда рядом вдруг возникли две девицы, наготове держащие в руках телефоны. — Берт! А можно с тобой сфотографироваться? Казалось, Берт побледнел, а Пол сжал губы в тонкую линию, очевидно, раздражаясь. — Дамы, боюсь, Берт должен вам отказать, — сказал он сдержано. — Но мы же быстро, всего пару кадров. — Имейте совесть, черт вас подери! Девицы отшатнулись, словно обжегшись. Пол тяжело вздохнул. — Простите. Но сейчас не лучшее время, ладно? Все это время я наблюдала за Бертом. Так как лицо — единственное мерило его эмоций, я смотрела именно на него. На то, как в первые секунды его глаза округлились в панике, как потом он начал взволнованно поджимать губы и как под конец всей этой драматической сценки они приоткрылись, выпуская воздух, удерживаемый в легких длительные мгновения. Должно быть, именно поэтому он предпочитал приходить именно поздно вечером, под закрытие — чтобы быть подальше от любопытных глаз, хотя я и не знала, кто он вообще такой и почему к нему было столь повышенное внимание. Я знала про него лишь то, что могла видеть: что он не разговаривает, что пьет чистый эспрессо, что у него длинные черные волосы, что он носит косуху и что его бледное лицо имело какие-то странные, инопланетные черты, совершенно стирающие понятие возраста. — Андреа, извини, — Пол снова развернулся ко мне. — Так какой номер, говоришь? Диктуя ему свой номер, я совсем понятия не имела, во что ввязывалась. Я могла спросить фамилию Берта, чтобы потом посмотреть какую-нибудь информацию в интернете, но посчитала, что такой вопрос будет бестактным. Через пару минут они ушли, вежливо отклонив мое любезное предложение о кофе в дорогу из-за плотного графика на день. Все это выбивало меня из колеи, и дома я не сдержалась и рассказала обо всем Лауре, пока та тестировала новую завивку на домашнем манекене. — И все, что я знаю, это его имя — Берт. — Берт... — задумчиво повторила Лаура, перекидывая прядь волос манекена на искусственный лоб. — В мире много более или менее известных Бертов. Сейчас даже в голову ничего не приходит. Но ты, конечно же, собираешься с ним переспать? Чай, который я отпивала в этот момент, обжег мне губы — так сильно я дернулась. — Лаура! Конечно нет! Поверить не могу... — А что такого? Подумаешь, не разговаривает. В постели наверняка разговориться. — Дело не в этом, — я покачала головой, отставляя чашку на тумбочку. — Мне кажется, он глубоко несчастный человек, и ему вообще ни до чего нет дела. И, в конце концов, не равняй меня по себе. Я не пользуюсь такой популярностью у мужчин. — А вот это плохо. В нашем возрасте надо брать свое. Оглянуться не успеешь, и тебе уже тридцать пять, потом сорок, потом вообще старость... Ты, кстати, уже выбрала одежду для обеда? Я об этом даже не думала. — Нет, — призналась я. — Тогда я тебе помогу. Есть у меня парочка интересных экземпляров. Под «интересными экземплярами» она подразумевала два кашемировых платья. Одно было красным с вырезом на груди и разрезом на ноге, а второе — темно-синим с горлом. Я выбрала второе, к тому же оно больше всего шло к моим русым волосам, и его можно было подвязать поясом, таким же белым, как и мои кроссовки. Я собрала образ, но не собрала саму себя. Когда утром мне пришло сообщение от Пола с назначенным временем, я поняла, что немного волнуюсь. Извини, забыл спросить твой адрес, поэтому такси подъедет к половине второго к кофейне. Пол. В какой-то момент я хотела отказаться. Хотела написать ответное сообщение с извинениями и отказаться. Но, видимо, для этого Берта это было важно, что по случаю моей помощи решил отблагодарить меня, пригласив на обед. Я терпеть не могла кого-либо расстраивать. В час дня я вышла из дома, чувствуя себя наряженной куклой, потому что Лаура, помимо дорогого платья, настойчиво повесила на меня серебряные цепочку и сережки с фианитами. Нет, я не выглядела вычурно — скорее, непривычно для самой себя. Такси и правда подъехало к кофейне, и я села в него, предварительно спросив, на чье имя был сделан заказ, чтобы понять, не ошиблась ли я машиной. Всю дорогу я смотрела в окно, теребя собачку на замке своей сумки. Я надеялась, искренне надеялась, что, куда бы я не ехала, я не буду с Бертом один на один, потому что даром говорить на одном языке с немыми не обладала. Его брат наверняка должен был быть с нами в качестве переводчика и эдакого посредника между двумя совершенно разными мирами. Когда меня высадили у частного сектора, я откровенно растерялась. Вокруг стояли роскошные дома в два-три этажа с высокими оградами и системами сигнализаций. Недалеко виднелся зеленеющий парк с доносящимся оттуда чириканьем ранних птиц, и атмосфера тут стояла с плотным вкраплением зажиточности и одухотворенности. Металлическая дверь кирпичной ограды открылась, и из нее вышел Пол. Он был одет в обычные джинсы, синюю рубашку и ботинки. — Привет. Отлично выглядишь, — сказал он, держа дверь одной рукой. — Спасибо. Правда я думала, что мы будем в... общественном месте, поэтому оделась поприличнее. — Извини. Берт не любит выходить в люди. Только за такими редкими исключениями, как поход в вашу потрясающую кофейню с изумительно вкусным кофе. Я начала краснеть, еще даже не зайдя к ним на участок и не вступив в светскую беседу, которую, как мне казалось, совершенно не умела вести. — Все в порядке. Как вам двоим удобнее. — Отлично. Тогда пошли — Берт ждет нас внутри. Ступив за ограду, мне пришлось стараться не издавать удивленные оханья в сторону развернувшегося прекрасного палисадника, усеянного пестрыми цветами с такими объемными бутонами, словно перед тем как попасть сюда, они прошли конкурс на звание самой пышной флоры в мире. Между двумя небольшими зелеными островками, украшавшими придомовую территорию, пролегала мощеная камнем дорожка, которая вела точно на веранду. Мы поднялись по ступенькам трехэтажного каменного дома, и Пол галантно открыл передо мной дверь, пропуская внутрь. — Извини за беспорядок. Не успели все прибрать. Если беспорядком он называл криво стоящие лакированные ботинки у коврика и брошенную на пуфик перекрученную толстовку, то мне интересно было узнать, что он понимает под словом «хаос». Пол провел меня вглубь через огромную гостиную с камином, телевизором, комнатными растениями и прочими благами цивилизации. Я также успела заметить большую стереосистему, которая, по моим подсчетам, стоила как моя месячная зарплата за две работы сразу. Все было светлым, просторным, и кто-то, кому, очевидно, принадлежал дом, питал слабость к полотнам модернисткого течения и странным статуэткам, вылитым из металла, и выглядящим так, словно неведомые существа сошли точно с картин Сальвадора Дали. Берт ждал нас в кухне. Он стоял возле накрытого и сервированного стола и, не замечая нас, тер ладони друг о друга. — Очень уютный дом, — произнесла я раньше, чем смогла вообще подумать над первой репликой, но было уже поздно. Берт обернулся. До этого явно напряженный, он расслабился, и черты его инопланетного лица смягчились. Уголки его губ немного поднялись и он кивнул, что, как я предполагала, означало «спасибо». — Это дом Берта. Он любит обставлять пространство со вкусом. Что же, — подытожил Пол. — Присаживайтесь. Сегодня я ваш официант и сомелье в одном лице. Я не знала, кто эти люди, но понимала, что они весьма любезны, и немного успокоилась, аккуратно и с прямой спиной садясь за стол. Берт сел следом — точно напротив меня через продолговатый дубовый стол. Пол поставил на стол разные блюда. Я узнала салат «Цезарь», лазанью, пасту карбонару и многие другие яства, включая изысканные вина: мерло и шардоне дорогих марок. «Обслуживание» произошло настолько быстро, что я даже не успела ничего не сказать или придумать, чтобы сказать, тем самым завязав разговор. — Угощайся, Андреа, — Пол сел на свое место сбоку стола и улыбнулся. — Итак, все, что мы знаем, это то, что ты обаятельна и талантливо владеешь фортепьяно. Расскажи нам, откуда ты. Рядом с Бертом лежали блокнот и ручка — наверное, на случай, если Пол не будет знать ответ за него. Я ожидала, что он письменно отреагирует на слишком обильные комплименты своего брата в мою сторону, но он лишь закатил глаза и поджал губы. Как в кофейне. — Ну, — чтобы не выглядеть слишком застенчивой, я принялась накладывать себе салат. — Я родилась и выросла в Нейпервилле. Окончила музыкальную школу экстерном по классам фортепьяно и скрипка. Наверное, это самое интересное, что я могу о себе рассказать. — Этого не может быть, — вставил Пол, прежде чем я смогла чем-либо продолжить, а Берт взял в руки тетрадь и начал что-то в ней выводить. — Например, нам было бы интересно послушать, как ты оказалась в Чикаго. Мне стало неловко от того, что черри упорно отказывалась нанизываться на мою вилку, но я старалась подавлять в себе все, что связано с неловкостью. — Как бы это банально не звучало, но... я приехала за мечтой. Всегда хотела открыть свою студию, чтобы обучать там игре на инструментах всех желающих. Берт наконец закончил писать и развернул тетрадь лицевой стороной. Почему именно та мелодия? Это была наша первая какая-никакая коммуникация и она уже ввела меня в ступор. Сам Берт вводил меня в ступор. Я не знала, что с этим делать, но расшифровала вопрос правильно. — Это было произведение «Historiette No.5» Фабрицо Патерлини. Оно всегда меня успокаивало. И вообще в неоклассике есть свое очарование. Она свежа на звучание. — Слышал, Берт? — Пол усмехнулся, прожевав кусочек курицы. — Не то что твоя электроника. Бр-р. Аж зубы сводит, как вспоминаю. Пол явно умело поддерживал разговор, но Берт был словно на свой волне. Он написал: Что еще ты умеешь играть? Внезапно все произведения вылетели из головы. Пришлось шевелить свою память насильно. — Много чего. Моцарт, Чайковский, Шуберт, Эйнауди, Каччапалья,Хрисомалис... — я бы стала перечислять дальше всех классиков и неоклассиков, которых знала, если бы не прочла: Сыграй нам. Я оказалась в состоянии смятения, но Пол, похоже, лучше понимал ситуацию и пояснил: — У нас есть рояль на втором этаже. Было бы чудесно, если бы сыграла нам что-нибудь. Любовь к музыке затрепетала во мне от перспективы привнести в этот дом немного звуков, хотя и одновременно с этим волнение дало о себе знать, и мои ладони запотели. Берт и Пол смотрели на меня выжидающе. — С радостью сыграю для вас. Мое согласие обрадовало Пола, а Берт, от которого и исходила просьба, остался безэмоционален. Он вообще казался мне безэмоциональным человеком. Мы встали из-за стола и по широкой беломраморной лестнице поднялись на второй этаж. Вид со ступенек приводил меня в восторг — сверху обстановка первого этажа была еще красивее и утонченнее, но фокус внимания сразу же пал на просторную залу между двумя стенами и выходом к лоджии посередине. Там-то, в центре, и стоял рояль. Собой он разбавлял авангардистскую атмосферу, созданную полотнами, скульптурами и интерьером, добавляя ему больше классических ноток. Я несмело подошла к закрытому инструменту, осторожно погладив его черную крышку. — Он настроен? Пол пожал плечами. — Его привезли сюда во время переезда Берта. Это было где-то четыре месяца назад. Но транспортировка была аккуратной. — Разрешите? — я указала на рояль, спрашивая у хозяев разрешения, но смотрела, разумеется, больше на Берта. Берт кивнул и даже ­— мне могло показаться — легко улыбнулся уголками губ. Банкетка была обита черным бархатом, ее мягкость я ощутила сквозь платье, когда села за рояль, выпрямляя спину, как на концерте. Берт и Пол сели на белый кожаный диван справа. Лихорадочные минуты, затраченные на подготовку, я думала, что же именно мне сыграть. Это должно было быть что-то особенное, что медленное и одновременно быстрое, что-то животрепещущее... Мои пальцы, не дождавшись команды от сознания, начали легонько, на пробу, наигрывать «В погоне за счастьем» молодого композитора Ильи Бешевли, чьи концерты я периодически смотрела в интернете. Инструмент оказался в хорошем состоянии и, как только я поняла, что звучание чисто, начала играть заново, но вдумчиво и с чувством. Начало было спокойным: правая рука нежно перебирала клавиши, а левая добавляла немного низкого звучания басового ключа. Через несколько тактов история, заключенная в мелодию, начала развиваться и стала течь намного быстрее, как журчащая река. Она нарастала-нарастала-нарастала вплоть до своего завершающего пика, затем сменившись отголосками новых нот. Мажор переплетался с минором, звуки сменяли друг друга и под конец мелодия из начала снова вернулась, на сей раз став более тихой и увядающей, но это увядание было лиричным и красивым. Когда я закончила играть, повисла тишина. Несколько секунд я смотрела перед собой, боясь повернуться к своим слушателям, словно могла ожидать от них пренебрежительной усмешки. Но ее не было. — Андреа, это было прекрасно, — раздался голос Пола, и я повернулась. Выражение его лица говорило больше, чем любые слова, но я не могла не поблагодарить его. — Спасибо, Пол. Это одно из моих самых любимых произведений. Взгляд упал на Берта. До этого читая его по глазам и морщинкам, сейчас я не могла прочесть ничего. Только его большие-пребольшие глаза смотрели то на меня, то в сторону. — Что ж, я считаю это поводом приглашать тебя чаще, да, Берт? — Пол легко задел брата по плечу своим плечом. — Берту нужно что-то подобное. Нечто... спокойное. Скажем, несколько сессий хорошей музыки под твоим руководством. Берт выглядел совершенно точно удивленным, и не сказать, что это удивление было приятным. Блокнот лежал у него на коленях, но он ничего не писал. — Берт немного нелюдимый, — сказал Пол, обращаясь взглядом ко мне. — Ему нужно чуть встряхнуться и... Его перебило агрессивное сопение Берта, не могущего сказать ни одного слова, но вынужденного смотреть, как собственный брат закапывает его перед посторонним человеком. Он взял ручку и что-то написал на блокноте. — Это не аргумент, — голос Пола стал чуть жестче. Он подождал, пока Берт, зло надавливая на ручку, не написал что-то еще. — Твою мать, Берт! Тебе необходима реабилитация, и если чертова классическая музыка влияет на тебя так положительно, то ты будешь ее слушать! Ты понял меня? Чужая семейная драма всегда была для меня неловкой вещью, поэтому я сидела, покрытая красными от смущения пятнами, и не знала, что делать. Берт продолжил что-то писать. — Нет, даже не смей это говорить, — предупредил Пол, видя, как постепенно на бумаге выводятся слова. — Если ты скажешь это, я клянусь, что... — Прошу прощения, я, наверное, пойду, — я поспешно встала с банкетки, не зная, куда себя деть. Пол встал следом. — Нет, Андреа, извини... Оставайся. Просто небольшие братские пререкания. Я мельком посмотрела на Берта. Он выглядел так, словно готов был испепелить всех в радиусе ста миль, его челюсть была напряжена. — Боюсь, я не могу остаться. Не хочу вас смущать своим присутствием. Вам нужно о многом поговорить... Только проводите меня до двери, пожалуйста. Я боюсь заплутать. Первые секунды мы молчали. Своим решением я заметно расстроила Пола, но потом он вздохнул, провел ладонью по волосам и поджал губы у подобии неловкой улыбки. — Тогда прошу за мной. Спускаться в тишине было невыносимо, хотя я и не понимала, что нужно говорить в ситуациях, когда встреча с кем-то оказывается безнадежно испорчена. Ты чувствуешь себя беспомощным, потому что не смог исправить положение, и ощущаешь тяжесть в груди, которая нарастает все сильнее по мере каждого твоего шага. Возле двери мы с Полом мягко пожали друг другу руки. Берта с нами не было — он, взвинченный, видимо, остался сидеть наверху. Это было грубо и негостеприимно с его стороны, но я могла его понять — замкнутым по каким-либо причинам людям всегда трудно. Уже за порогом я могла вздохнуть спокойно: не было ни ощущения, что я должна произвести хорошее впечатление собой и игрой, не было неловких попыток понять и прочитать между строк, кто эти люди и что вообще случилось... Но осталось только одно — стойкое чувство жалости. Не ко всей ситуации в целом, а к этому одинокому на вид, несчастному человеку. Должно быть, я уже никогда не разгадаю, что с ним произошло. Я вызвала такси. Садясь в него, я еще раз обернулась на красивый большой дом, пытаясь отпечатать в памяти только то хорошее, что успело в нем произойти за мое кратковременное пребывание в нем: чудесный обед и звуки рояля. Дома мне предстояло отвечать на расспросы Лауры. Морально я не была готова, но знала, что мне не уйти от ее настойчивости и любопытства, и первым вопросом, когда я скинула сумку на пуфик в коридоре, было: — Не поняла, ты почему такая расстроенная? Наверное, все было написано на моем лице, насколько бы я не старалась внушить себе, что всякое в жизни бывает. Туфли соскользнули с моих уставших ног. — Скажем так, — я, немного прихрамывая, прошла в свою комнату, а Лаура увязалась за мной, — Пол, брат Берта, само очарование, а вот Берт... С ним было сложно. — Ну давай, расскажи анекдот, как немой смог испортить всем настроение. — Настроение он не портил, — спиной я завалилась на мягкую перину, чтобы немного потянуться. — Но он и правда сделал ситуацию сложной... Ох, Лаура, давай я тебе потом все расскажу? Если честно, я очень сильно устала, а мне еще на смену идти. Та посмотрела на меня сверху вниз и беззлобно усмехнулась. — Ладно, бывай. Но я все равно потом спрошу! В этот момент я понадеялась, что из-за разных графиков мы сможем поговорить еще нескоро. Я очень ценила Лауру, но иногда хотела оставлять случавшиеся со мной вещипри себе, хотя бы на время — так у меня создавалось ощущение сокровенности.Пускай произошедшее и не ассоциировалось с чем-то приятным, но оно было мое и только мое. После двадцати минут бесполезного и ленивого лежания я переоделась в более привычную одежду и пошла в кофейню, в итоге закончив день, отдраивая полы, на которые одна из посетительниц случайно пролила до безобразия жирный и липкий из-за двойной порции сиропа какао на сливках. Обычно после таких смен я приходила домой страшно раздраженная, задающаяся вопросом, как долго еще мне нужно работать там, где я работать не хочу, и заниматься тем, чем я не хочу заниматься. Рассудительный ум настойчиво пытался убедить меня, что я делаю это ради своей мечты, но мое протестующее против такой нагрузки тело говорило, что лет через сорок я пожалею о своем выборе погони за быстрыми деньгами в той сфере, которая мне ни капельки не интересна. Жила ли я вообще свою жизнь? Многие философские изречения, произносимые устами всяких коучей и психологов, говорят о том, что счастье заключается в обретении любимого дела. Только на нем ты можешь ковать себе благополучие. Да, пускай поначалу будет тяжело, пускай сперва ничего не получается, пускай спрос будет не очень большой... Но рано или поздно все получится, как получалось у многих великих или, как минимум, успешных людей, которые однажды просто приняли решение не сдаваться. После таких мыслей во мне горело жгучее желание бросить работу в кофейне и целиком и полностью посвятить себя репетиторству. И вот в этот момент в противовес тем философских изречениям в голову закрадывался противный голосок: «А за аренду ты чем платить будешь?», и тогда все мои амбиции гасли как угольки костра, политого холодной водой. Иногда чтобы обрести, нужно потерять — я понимала это. Но потери могли быть слишком велики. Утром следующего дня меня разбудила Лаура. Она вошла в мою комнату бесцеремонно и уселась на край кровати, закрыв лицо руками. — Лаура, ну что опять случилось? — мой голос был недовольным и ворчливым из-за внезапного пробуждения. Подруга уронила голову окончательно. — Джим продает квартиру, — выдохнула она. — У нас есть неделя, чтобы съехать.