Глава 7. У открытого окна

      Лесси всё реже выходила из комнаты. Под глазами залегли тени, в голосе дрожала усталость. Даже когда Кайли приносила еду и тихо умоляла поесть хоть пару ложек, Лесси лишь мотала головой. Всё было безвкусным, всё — ненастоящим.       Только после уговоров, когда Кайли с мольбой в глазах принесла отвар, выписанный врачом, Лесси послушно сделала несколько глотков. Она не хотела расстраивать подругу. Но чувствовала себя отстранённо — будто наблюдала со стороны за той, что должна «держаться».       Спустя два дня после страшного утра с криками и кровью Лесси наконец нарушила тишину:       — Кайли... — она сидела на кровати, кутаясь в плед и глядя в стену. — А до моего появления... здесь... тоже кого-то убили?       Кайли, сидевшая рядом, вздрогнула. В ложке, которую она собиралась поднести к губам Лесси, задрожал бульон.       — Я… — ежиха опустила взгляд. — Я просто вспомнила. Мне тогда казалось, что это сон. Но… я слышала об этом. Раньше. Кто-то говорил.       — Лучше не ворошить, — прошептала сиамка, заметно побледнев. — Это непростая история.       Из соседнего кресла подала голос Саманта, до этого тихо сидевшая с большой чашкой чая:       — Она говорит о суккубше. Массажистке. Да, её звали... вроде бы Миралис.       Кайли нахмурилась, но промолчала. Лесси медленно повернулась к Саманте.       — Тем утром её нашли садовники. Под окнами северного крыла, — спокойно продолжила элементаль, глядя в чашку. — Шея была сломана. Словно упала с крыши. Слуги поговаривали, что она, мол, оступилась. Но знаешь... суккубы редко оступаются.       — Думаешь, её толкнули? — прошептала ежиха.       — Многие так думали, — кивнула Саманта. — Особенно Морфин. Но доказательств не было. А подозревали Сильвию.       Кайли судорожно вздохнула, будто не хотела, чтобы имя ледяной демонессы вообще прозвучало.       — Они что, были... в ссоре? — с трудом выговорила Лесси.       — Сильвия ревновала, как всегда. К любой, кто слишком близко подходил к Морфину. Миралис делала ему расслабляющие массажи — и после одного из таких визитов пропала. А наутро — труп. Короче, Морфин тогда всё свернул быстро. Он её не особо ценил, — Саманта фыркнула, но с грустью. — Но с тех пор... он почти перестал разговаривать с Сильвией.       Повисла тяжёлая пауза. Лесси сжала пальцы на пледе.       — Но... Мисти... она же... — начала было она, но Саманта её опередила, нахмурившись:       — Сильвия, конечно, доставала её. Я пару раз видела, как поддевала её фразами. Она её бесила. Но то, как убили Мисти... — ящерица покачала головой. — Это не стиль Сильвии. Слишком... интимно. Слишком лично. Лёд бы не стал мараться кровью. А уж так — тем более.       Лесси вздрогнула. В голове вновь зазвучал тот голос из-за двери. Те стоны. Тот «господин»…       И ей стало страшно по-настоящему.

***

      Огромный тронный зал Инферно тонул в зловещем полумраке. Чёрный мрамор отражал красные отблески адского пламени, трепещущего в высоких чашах на стенах. Люцифер восседал на троне, одну ногу перекинув через другую, задумчиво глядя перед собой. Его пальцы постукивали по резному подлокотнику, но мысли были где-то далеко — на кровати, где пару дней назад лежало тело Мисти.       — Всё ещё думаешь о ней, да? — раздался знакомый голос. В зал с плавной, почти хищной грацией вошла рыжая летучая мышь. Как всегда в облегающем бордовом платье, подчёркивающем её формы и неумолимый темперамент. Длинные волосы, подобно пламени, струились по плечам и спине. — Ты слишком внимателен к смертным, Люц. Это губит тебя.       — Это не я внимателен к смертным, Лилит, — спокойно ответил король. — Морфин ценил её. Возможно, даже больше, чем думал.       — Морфин… — с ноткой раздражения протянула королева, подходя ближе. — Этот некромаг давно уже не просто маркиз. Он стал проблемой. Видел, как Совет начал смотреть в его сторону? А теперь — ещё и это убийство. И снова он в центре.       — Ты ревнуешь?       — Ха! — фыркнула она, вздернув подбородок. — К кому? К девчонке с лентой на глазах?       Люцифер прищурился, но промолчал. Лилит, не дождавшись ответа, резко отвернулась и шагнула к окну.       — А ведь я чувствую, что это не совпадение. Мисти, Грейсон, тот случай с суккубшей… Кто-то тянет за ниточки. Очень осторожно. И, возможно, не один...       Но тут высокие двери тронного зала с металлическим звоном распахнулись.       — Простите, что врываюсь без церемоний, — прозвучал холодный, властный голос.       На пороге стояла высокая волчица в приталенном бордовом камзоле. Её волосы — волны чёрного шелка — спадали до талии, а глаза были, как замёрзшее небо.       — Слушаю, Мелиноя, — кивнул ей Люцифер, сразу приняв более собранный вид. Лилит повернулась с интересом, слегка приподняв бровь.       — Я веду расследование по делу смерти Грейсона. На моей территории располагается точка, откуда шёл «товар» на его аукцион, — волчица подошла ближе. В её голосе не дрогнуло ни грамма эмоций. — И у меня есть важная деталь, которую Вы должны знать.       — Говори, — велел Люцифер.       — Две недели назад на нашей границе был зафиксирован магический выброс. Слишком мощный. Он затронул сразу несколько слоёв — включая Завесу. Некоторые переправленные души внезапно исчезли. А двое хранителей начали нести бред, прежде чем сгорели в агонии.       Лилит нахмурилась, её глаза сузились.       — Ты хочешь сказать, что кто-то... вмешивается в потоки душ?       — Именно, — кивнула Мелиноя. — И, похоже, это было сделано вручную. Точечно. Почерк — некромагический, но нестандартный. Напоминает старую школу. Очень старую.       — Совет уже знает? — спросил Люцифер, вставая с трона.       — Да. И ждёт вашего решения, прежде чем делать официальное заявление. — Мелиноя на секунду задержала взгляд на королеве. — Но, если Вы хотите знать моё мнение... всё это звенья одной цепи. А цепь — тянется к некромагии.       Лилит повернулась к Люциферу — голос стал тише, но острее.       — А твой дорогой Морфин, случайно, не прикасается к таким древним практикам?       Король не ответил сразу. В его глазах отражалась вспышка молнии, пронёсшейся где-то глубоко под Инферно.       — Я навещу его. Лично, — сказал он.

***

      Тусклый свет настольной лампы мягко заливал стол, отражаясь в стеклянной поверхности бутылки с коньяком и в посеревшей папке, что лежала перед Морфином. Он сидел, уставившись в одну точку, с опущенными плечами, сжимая в пальцах перо, не прикасавшееся к бумаге уже давно.       Воздух стоял густой от запаха пепла, алкоголя и благовоний. Всё будто застыло, пока в углу не раздался шелест — как от потревоженного пламени.       — Тяжёлый вечер, маркиз?       Морфин не поднял взгляда. Лишь глубже вдохнул и выдохнул через нос. Лицо его оставалось каменным.       — Давно ты стал являться без предупреждения? — спросил он устало.       Люцифер стоял у двери — в тени, словно часть неё. Его зелёные глаза сверкали сквозь полумрак, а голос был непривычно ровным.       — С тех пор, как твои проблемы стали касаться трона.       Он подошёл ближе, не торопясь, и остановился напротив стола. Без приветствий. Без вступлений. Только два существа, давно переставшие быть просто демонами, смотрели друг на друга без масок.       — Мелиноя уже была у тебя, — тихо сказал Морфин.       — Да. Она считает, что кто-то копается в структуре душ на границе между мирами. Старые приёмы. Очень старые, — Люцифер сделал паузу. — Слишком похожие на твои.       Некромаг отложил перо. Его лицо не дрогнуло, но глаза потемнели.       — Я не прикасался к этим практикам... с тех времён. Ни разу. И ты это знаешь.       Люцифер не сразу ответил. Он медленно прошёлся вдоль полок с книгами, проводя пальцем по корешкам. И вдруг сказал едва слышно:       — А может, кто-то другой прикасался к ним. Тот, кто знал, что ты однажды сделал.       Морфин не ответил. Он опустил взгляд. Его пальцы вцепились в край стола.       — Хочешь сказать, — выдохнул он наконец, — что всё это связано с тем?       — Это не просто убийство, Морфин. И не просто сломанные контракты. Слишком тонкая работа. Слишком... личная, — Люцифер резко повернулся. — Кто-то копается в твоём прошлом.       Маркиз отвёл взгляд. Слова короля пробили его сильнее любого меча. Ведь ещё совсем недавно он слышал похожие слова — только сказанные более молодым голосом.       «Просто… помни, что ты сам потерял в моём возрасте.»       Он закрыл глаза. Ненадолго. Когда снова открыл — в них отражалась боль, которую он научился прятать слишком давно.       — Ты не уверен, — сказал он тихо, глядя на Люцифера.       — Я не могу себе позволить быть уверенным, — хрипло ответил тот. — Но мне известно: если это действительно оно, если кто-то решился воскресить ту трагедию... мы оба проиграем. И не только мы.       Повисла тишина. Никаких громов, проклятий или демонской бравады. Только гнетущий груз понимания — они оба стояли на пороге чего-то слишком старого, слишком болезненного, чтобы просто отмахнуться.       — Я узнаю, кто за этим стоит, — тихо сказал Морфин. — Клянусь.       — Лучше, если это сделаешь ты, — отозвался король и исчез, оставив после себя только запах серы и ощущение, что всё это — лишь пролог.

***

      Тьма в комнате была почти полной — лишь слабое серебро луны касалось пола, пробиваясь сквозь полупрозрачные шторы. Тишина, нарушаемая только размеренным дыханием спящих, хранила зыбкий, почти призрачный уют — пока он не лопнул, как мыльный пузырь, от чего-то чужого, что уже проникло внутрь.       Кайли проснулась резко — сердце билось, как после падения, а в голове звенело от тишины. Казалось, кто-то позвал её — бесшумно, но настойчиво, прямо изнутри. Сердце стучало в груди, пальцы судорожно сжали одеяло. Она приподнялась — и холод пробежал по коже: окно было распахнуто, а порыв ветра играл шторами, как крыльями чего-то незримого.       — Лесси? — прошептала она, чувствуя, как в горле поднимается ком.       Ответа не последовало. Но тень на подоконнике дрожала в свете луны. Когда Кайли встала и подошла ближе, её дыхание перехватило: Лесси стояла босая, в одной тонкой ночной рубашке, у самого края окна. Широко раскрытые глаза смотрели в пустоту сада; по щекам катились слёзы, а губы шептали что-то несвязное, едва слышное.       — Лесси! — Кайли кинулась вперёд и с трудом оттащила её от окна. Та почти не сопротивлялась, будто не осознавала, что происходит.       — Нет... нет... не... туда... я не хочу... — всхлипывала она, замирая в объятиях подруги.       Сиамка усадила Лесси на пол, накрыла пледом и прижала к себе, как ребёнка. Её пальцы дрожали — от страха, от холода, от беспомощности.       — Что ты делала? Почему ты стояла у окна? — голос сорвался на шёпот.       Лесси покачала головой, всё ещё всхлипывая. Глаза её были затуманены, будто она только что проснулась — и не из сна, а из кошмара наяву.       — Я не помню... Кайли, я не помню… Я просто… очнулась уже там… — и тут же зарыдала, уткнувшись в плечо подруги.       Кайли обняла её крепче, сжимая до боли, будто могла защитить одной лишь хваткой. Сердце сжималось от ужаса и жалости.       — Всё хорошо… Ты в безопасности. Я с тобой… — шептала она, но с каждой секундой верила в это всё меньше.       Потому что что-то было не так. Очень не так.

***

      Утро выдалось неестественно тихим — слишком тихим, как перед бурей.       Обычный ритуал неспешного пробуждения Морфина был грубо нарушен: Кайли передала сообщение с такой поспешностью и отчаянием, что маркиз, не закончив застёгивать рубашку, уже стоял в коридоре, на ходу отдавая распоряжения. Под глазами залегли тяжёлые тени — след долгой бессонной ночи. Движения стали резкими, обрывистыми, как у раненого зверя.       — Вызови Эльта. Немедленно. И пусть никто, никто не входит в комнату до его прибытия, — процедил некромаг сквозь зубы дворецкому, уже направляясь по мраморному полу к крылу, где находились девушки.       Когда он вошёл, взгляд мгновенно зацепился за Лесси. Бледная, словно выжженная изнутри, она лежала, укутанная в пледы, на кровати. Губы посерели, дыхание было прерывистым, а на щеках остались дорожки ночных слёз.       Кайли сидела рядом, сжав её ладонь, но при виде Морфина поднялась.       — Пожалуйста… я не понимаю, что с ней… — прошептала она.       Он кивнул сдержанно, но голос его прозвучал холодно:       — Оставь нас. Это приказ.       Сиамка не стала спорить. Но, выходя, всё же оглянулась — с тревогой и упрямой привязанностью. Морфин отметил это про себя, но ничего не сказал. Он просто сел на край кровати, внимательно глядя на Лесси, как на головоломку, из которой исчезли важнейшие фрагменты.       Скоро в сопровождении дворецкого вошёл Эльт — в халате поверх всё той же вязаной жилетки, с очками на цепочке и кожаным саквояжем. Морфин коротко кивнул ему и жестом указал на Лесси.       — Осмотри её. Тщательно. Словно бы она дочь короля.       Врач подошёл с заметным беспокойством. Он помнил девочку — ту самую, с запуганным взглядом и очень хрупким телом, которую осматривал всего несколько недель назад. Тогда она уже выглядела ослабленной. А сейчас…       Молчание в комнате сгустилось — тяжёлое, вязкое, как затхлый воздух склепа.       Морфин стоял у окна, скрестив руки на груди. Он не смотрел на происходящее, но всем своим существом чувствовал каждое движение врача.       Когда Эльт наконец выпрямился, его лицо было тревожно вытянуто.       — Говори, — требовательно бросил маркиз.       Тот помедлил. Снял очки, протёр их, потом снова надел — будто тянул время. И потом заговорил, понижая голос:       — Она… не просто ослаблена. Есть следы магического вмешательства. Но не внешнего — не того, что можно отследить. Она словно зацепилась за чужую магию, как ветка за ткань. И её тянет туда… назад.       Морфин медленно обернулся. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы на рукаве едва заметно подрагивали.       — Чьё вмешательство?       — Не знаю. Но это похоже на реакцию души, прошедшей границу миров… и не вернувшейся до конца.       Слова ударили, как молнии в грудь.       Всё срослось. Всё встало на свои пугающие места.       Морфин молчал, но теперь был уверен: Лесси связана с тем инцидентом, о котором говорила Мелиноя. С душами. С границей.       И значит, это уже не просто цепь случайных трагедий. Это — начало чего-то гораздо, гораздо большего.

***

      Морфин не стал терять ни минуты. После визита Эльта он отдал чёткие распоряжения — с той холодной решимостью, которую знали все в его доме и которой предпочитали не перечить.       — Перевести Лесси и Кайли в моё крыло. Немедленно. Комнату — рядом с моей, через одну. Она будет под защитой. И никому, кроме Эльта, не входить без разрешения.       Морфин сам наложил защиту. Руны, светящиеся мягким синим свечением, легли на стены и потолок отведённой комнаты. Он сплёл сеть, незаметную простому глазу, но непроницаемую для снов, чар и любого духовного вмешательства. На дверной панели появилась некромагическая печать — гарантия того, что теперь даже сам король Инферно не смог бы вмешаться без последствий.       Кайли приняла перемены с молчаливой тревогой и уважением — к силе, стоящей за этими приказами. Она не задавала лишних вопросов, просто тихо поблагодарила и аккуратно уложила вещи. Лесси поначалу была растеряна: обстановка казалась слишком роскошной, слишком близкой к самому маркизу. Да и страх ещё отпускал. Но смесь, прописанная Эльтом, быстро вошла в рутину — отвар мяты и валерианы, строго под наблюдением Кайли, каждый вечер уводил её в глубокий, чёрный, как безлунная ночь, сон.       Через несколько дней лицо Лесси начало меняться: исчезли болезненные тени под глазами, щёки немного округлились, походка стала увереннее. Она снова смеялась — тихо, иногда украдкой, когда Кайли дурачилась, подавая полотенца в хозяйскую ванную с комичной важностью.       Морфин наблюдал за этим молча, будто оценивая что-то внутри себя. Он больше не допускал мысли о совпадениях. Слишком многое складывалось в единую, зловещую картину. Теперь он был внимателен до мелочей — даже до еды, которую ела Лесси, или звуков в коридоре за её дверью.       По распоряжению маркиза Кайли и Лесси теперь обслуживали только его личные покои: спальню, гардеробную, ванную и часть кабинета. Он хотел видеть их рядом. Особенно Лесси — ту, с кем, возможно, было связано нечто куда более древнее и опасное, чем она могла себе представить.       Сильвия не пыталась скрыть своего раздражения. Увидев, как Лесси несёт свежие полотенца в хозяйскую ванную, она демонстративно облокотилась о перила балкона, застыв в безупречной ледяной позе.       — Прямо-таки назначение, — прошептала она ядовито, проходя мимо Морфина в коридоре.       — Займись своими обязанностями, — ответил он сухо, даже не повернув головы. — Или я пересмотрю их.       И на этом всё. Сильвия знала, когда лучше отступить.       В крыле Морфина теперь царил иной ритм: спокойный, размеренный, почти домашний. Но в этом покое что-то было не так. Слишком ровный пульс. Слишком послушная тишина.