Глава 6. Рандеву со смертью

      Несколько дней прошли на редкость тихо. Морфин сохранял внешнее спокойствие, продолжая наблюдение за Лесси и её снами через амулет. Он чувствовал, что что-то назревает, но пока ждал. Однако в один вечер ожидание закончилось.       Тяжёлая дверь кабинета отворилась без стука — по праву. Люцифер вошёл, хмурый, с затуманенным взглядом. Морфин, уже чувствуя недоброе, отложил перо.       — Ты снова не единственный, кто чувствует, как сгущается мрак, — начал король без обиняков. — У нас проблема. Грейсон мёртв.       Некромаг слегка напрягся, но внешне остался спокойным:       — Самоубийство? Убийство? Или... «несчастный случай»?       — Ни одно из них. — Голос Люцифера стал сухим. — Он был найден мёртвым прямо в изоляторе. Без следов борьбы, без повреждений. Но с меткой на шее... магической. Совету это ни о чём не говорит. А вот тебе — может.       — Покажи, — коротко сказал Морфин, вставая.       Люцифер вынул из внутреннего кармана мундира амулет с заснятым образом метки. Едва маркиз коснулся её, как выражение его лица изменилось.       — Это не метка Совета. И не клеймо из Инферно. Это нечто более древнее... и глубоко сокрытое.       — Я знал, что ты скажешь это, — мрачно отозвался король. — Ты единственный некромаг, которому я могу доверить такое. Совет не в силах раскрыть, кто или что вырвало душу Грейсона до дачи ключевых показаний.       Он подошёл ближе, глядя Морфину в глаза.       — Мне нужно, чтобы ты занялся этим. Поднял то, что осталось. Выяснил — намеренное ли это убийство и чьих оно рук.       Тот на мгновение задумался, потом тихо кивнул.       — Я займусь этим. Но, Люцифер… если за этим кто-то из Совета, или нечто более серьёзное, будет слишком поздно просто прикрывать следы.       Люцифер на мгновение отвёл взгляд, но тут же вернулся к твёрдому выражению:       — Тогда начнём с правды. Остальное уладим. Только действуй быстро и осторожно.       Он задержался лишь на миг, потом развернулся и ушёл, оставив за собой едва уловимый запах серы.       Морфин медленно вернулся к столу, взгляд его был тяжёлым. Он вынул чистый лист, выдвинул ящик с алхимическими ампулами и амулетами.       — Прости, Грейсон… но мне нужно, чтобы ты сказал то, чего не успел.       Затем вышел из кабинета и оставил короткие указания Баррелу: никого не впускать, ни под каким предлогом. Даже Люцифера. Особенно — Лесси. После этого он вернулся, захлопнул дверь и дважды повернул ключ в замке.       В воздухе тут же вспыхнули слабые, голубовато-серые символы. Он коснулся дверной панели, и на ней проступила магическая печать — вязь из линий и рун, замыкающая вход в глухую стену.       Он выдохнул.       В кабинете стало почти зябко от предвкушения того, что должно случиться. Морфин снял с себя верхнюю мантию, затем перчатки, остался в чёрной рубашке. На стол перекочевали инструменты — флакон с маслом теней, кристалл памяти, кость из библиотеки теней и тот самый амулет с меткой, оставленной на теле Грейсона.       Зеркало он завесил тканью.       Когда всё было готово, Морфин сделал шаг назад, медленно раскинул руки и начал.       Тьма стекала по его телу словно вода: сначала кожа утратила прежний светлый оттенок, став почти мраморно-бледной, как у восковой куклы. Затем по телу поползли узоры — тонкие, тёмно-синие, будто вытканные из тени: от висков к иглам, от шеи к ключицам, вдоль плеч и рук, обвивая грудную клетку.       Даже глаза потеряли живой блеск, тускнея до ледяной глубины.       Он не чувствовал боли. Просто тяжесть. Словно на него легло нечто из иного слоя реальности.       Он опустился на колени перед чёрной чашей, в которую уже были помещены кость и амулет с меткой. По губам заскользили слова мёртвого языка. Воздух в кабинете задрожал, словно его начали стягивать внутрь круга, начерченного вокруг чаши.       Тень в чаше зашевелилась. Морфин закрыл глаза. Всё шло по плану. Почти.       Он чувствовал сопротивление. Не со стороны мёртвого. А со стороны чего-то другого, что не хотело, чтобы правда всплыла.       Он продолжал, подаваясь вперёд, усиливая поток энергии. Мир вокруг словно потускнел. Не было ни кабинета, ни времени. Только он — и чьё-то… присутствие. Холодное. Безликое. И — древнее.       Он судорожно вздохнул, когда на поверхности чаши появилась зыбкая проекция лица Грейсона. Но оно было неясным — будто искажено страхом ещё до смерти. Морфин сжал зубы.       — Кто тебя нашёл первым?.. — хрипло выдавил он.       Проекция начала говорить. Слова звучали приглушённо, с эхом, как будто доносились издалёка:       «Не Совет… Он был… раньше… Он смотрел… всегда смотрел… через нас…»       Морфин чуть не потерял концентрацию, но удержался. Присутствие усилилось, будто кто-то заметил, что его пытаются вытащить на свет.       — Кто он?       «Имя… нельзя… назвать… нельзя… он… всё видит…»       Звук оборвался. Проекция распалась, чашу выкинуло за пределы круга — по кабинету пронёсся порыв ветра, как вздох гнева. Морфина отбросило назад. Он с трудом поднялся, дыхание сбивалось. Цвет начал возвращаться к коже. Узоры исчезали, как будто втягивались внутрь. Но глаза так и остались тусклыми.       Некромаг встал, взглянул на обугленную кость и почерневший амулет.       — Так вот ты где прячешься… — прошептал он. — Интересно, кого ты уже успел коснуться, кроме него?..       Его взгляд скользнул к шкафу, где среди папок с контрактами выделялась одна, самая свежая. Контракт Лесси.       — Возможно, ты — ключ. Или причина всему этому….

***

      В следующие два дня особняк будто бы затаил дыхание. Морфин почти не выходил из своего кабинета — лишь изредка Баррел приносил туда еду и чай, которые нередко оставались нетронутыми. Даже тени в комнатах казались плотнее, словно сами стены чувствовали: маркиз занят чем-то… тяжёлым.       Лесси не могла этого не замечать.       Он выглядел иным. Не просто холодным — будто лишённым внутреннего огня. Под глазами залегли тени, движения стали резкими, а голос — глухой, почти чужой. Иногда он проходил мимо неё в коридоре и даже не поднимал взгляда — как будто шёл сквозь всё и всех. Раньше, едва завидев её, он всегда кивал — пусть формально, пусть едва заметно, но это было. Теперь — только пустота. Будто всё вокруг перестало иметь для него значение.       Она сидела с Кайли в комнате после скромного ужина, глядя в чашку с остывшим чаем.       — Он… стал другим, — прошептала Лесси. — Будто кто-то высосал из него всё тепло… и оставил вместо него холод и пустоту.       Сиамка, до этого молча складывавшая бельё, подняла уши и посмотрела на подругу.       — Ты не одна это заметила… — отозвалась она тихо. — Я слышала, как Саманта шепталась с Баррелом. Говорят, что недавно снова приходил Люцифер. И после этого визита… всё и началось. Как будто господин что-то узнал. Что-то важное. Тревожное.       Лесси нервно сжала подол своей униформы.       — Он не говорил… ничего…       — Конечно. Он всегда был сдержанным, — пожала плечами Кайли, стараясь не выдать собственного беспокойства, но ткань в её пальцах была едва заметно скомкана. — Но в этот раз… мне тоже страшно. Он сам на себя не похож. И даже Мисти… почти не появляется.       Лесси отвела взгляд к окну. За стеклом вечер тонул в сизой дымке. В груди будто клубился холодок.       — Может… всё это как-то связано со мной? — еле слышно вырвалось у неё.       Сиамка мигом оказалась рядом, обняв подругу за плечи.       — Перестань. Ты не виновата. Но, если ты хочешь… я могу что-то разузнать. Осторожно.       Лесси только кивнула. В её груди нарастало ощущение, словно мир затаил дыхание — в ожидании удара.

***

      Коридоры особняка тонули в полумраке. Лишь свет редких светильников отблесками падал на стены, создавая дрожащие тени. Лесси шла с аккуратно сложенным свёртком в руках — поручение было простое, отнести чистые салфетки в одну из комнат на втором этаже. Мысли всё ещё вертелись вокруг Морфина и его странного состояния.       Но всё оборвалось в одно мгновение.       Она застыла у поворота, услышав из приоткрытой двери гостевой комнаты глухие звуки. Шелест ткани по полу. Приглушённый женский смешок. И голос, который она не могла спутать ни с чьим другим:       — Ммм… как же ты любишь заставлять меня ждать, господин…       Лесси почувствовала, как всё внутри замерло. Мисти.       Второй голос был мужским… но неуловимо холодным. Он почти не говорил, лишь порой отдавал приказы — короткие, властные.       — На колени.       — Тише. Не зови.       — Вот так… хорошая кошечка.       Звук пощёчины. Ткань, рвущаяся под руками. Глухие стоны, сперва едва слышные, но постепенно нарастающие. Мисти стонала с таким надрывом, будто это происходило с ней не впервые — и не только с ним.       Лесси словно вросла в пол. Она не могла пошевелиться. Живот сжался, будто внутри скрутился узел. Пальцы, сжимавшие ткань свёртка, онемели. Ноги налились ватой.       Она слышала всё — каждый вздох, каждое слово, каждый влажный звук, от которых лицо вспыхивало, а сердце стучало в ушах.       Мисти всхлипнула, уже в полном забытьи:       — Только ты умеешь так… господин… ах… да…       Лесси дышала всё чаще, будто задыхалась. Мир вокруг стал вязким, нереальным. Она даже не была уверена, слышит ли это на самом деле.       Но когда в комнате раздался хриплый, низкий выдох мужчины — и за ним хлёсткий шлепок, и Мисти вскрикнула, почти крича его имя с трепетом, — Лесси будто толчком выдернуло из оцепенения.       Она резко развернулась и бегом понеслась прочь, держа свёрток прижатым к груди, как щит.       В своей комнате она закрыла дверь, привалилась к ней и зажала рот руками, чтобы не закричать. В ушах всё ещё звучало «господин»…       Ей казалось, будто грязь этого момента прилипла к ней. Но хуже всего было не то, что она услышала… а кто мог быть тем самым господином.       И эта догадка, как яд, растекалась под кожей, не давая дышать.

***

      Раннее утро разорвал пронзительный женский визг. В особняке зашевелились, загорелись лампы, хлопнули двери. По коридорам понеслись испуганные шаги.       Баррел, всё ещё в халате, но с непоколебимой выправкой, добежал до второго этажа первым. Он распахнул дверь гостевой комнаты — и мгновенно отпрянул, замерев на пороге.       За ним подтянулись остальные. Кайли, дрожащая, прижала ладони к губам. Несколько слуг испуганно переговаривались, кто-то плакал. Лесси пробилась сквозь толпу и замерла, как громом поражённая.       Она знала эту комнату.       Её сердце ухнуло вниз, будто провалилось в ледяную бездну.       На роскошной кровати, среди спутанных и окровавленных шёлковых простыней, лежала Мисти. Почти обнажённая, неподвижная, с расширенными от ужаса глазами, уставившимися в потолок. Тело уже не хранило и следа жизни. От груди до самого лона тянулся варварский разрез — будто кто-то искал что-то внутри, не заботясь о боли и крови. Плоть разошлась рваными краями, а рядом, словно нарочно оставленная улика, валялось разорванное в клочья кружевное бельё, белая ткань которого пропиталась багровыми пятнами.       Воздух в комнате был тяжёлым, влажным, насыщенным медным запахом крови и едва уловимой, горькой магией — той, что оставляет привкус металла на языке.       Лесси резко отшатнулась, уперлась спиной в стену и согнулась пополам — её вырвало прямо в коридоре. Она задыхалась, всхлипывая. Голова гудела, руки дрожали. Она чувствовала, как внутри неё всё холодеет, будто её окунули в лёд. Кошмар прошлой ночи теперь казался ей детской сказкой на фоне реальности.       Последним подошёл Морфин. На нём был тёмный халат, глаза ещё полны следов недосыпа — но когда он вошёл в комнату и увидел Мисти… он застыл. Его лицо стало каменным, но это молчаливое выражение не могло скрыть потрясения.       — Кто... — начал он, но не договорил. Его взгляд скользнул по комнате, по стенам, по полу, по оставшемуся беспорядку. Он что-то почувствовал. Словно знал, что это было не просто убийство.       И уж точно не случайность.       Лесси подняла взгляд на Морфина. Он был так спокоен снаружи... но в его глазах бушевала тьма.       Некромаг глубоко вдохнул — и на выдохе, едва заметно, сжал кулаки. Его голос всё ещё звучал спокойно, но от этого спокойствия мороз шёл по коже.       Он метнул взгляд на Баррела:       — Немедленно вызови Люцифера. Передай — произошла экстренная ситуация. Убийство в моём доме.       — Да, господин, — дворецкий склонился и, не теряя ни секунды, растворился за дверью.       Морфин повернулся к остальным:       — Всем прочим — вон. Освободите этаж. Нет... всё крыло. До особого распоряжения.       Его голос всё ещё был холодным, как лёд, и не терпел возражений. Один за другим слуги начали отступать, пряча взгляды, прикрывая рты от зловонного запаха и шока. Кто-то молча, кто-то сдавленно всхлипывая.       Кайли, дрожа, подошла к Лесси, схватила её за плечо холодными пальцами:       — Пойдём... пожалуйста. Тебе нельзя здесь оставаться...       Но ежиха не двинулась с места. Её лицо было бледным, почти как у самой Мисти, а глаза — широко раскрыты, полны ужаса, но и решимости. Она глотнула воздух, вытерла губы рукавом и с трудом выдавила:       — Господин…       Морфин обернулся к ней, и в этот момент его голос стал тише, мягче:       — Говори.       Лесси перевела дыхание, крепко сжала руки, чтобы они не дрожали так сильно.       — Вчера вечером… я услышала. Нет, я… случайно… — она запнулась, будто задыхалась от стыда. — Я проходила мимо гостевой. Там… была Мисти. И кто-то ещё. Мужчина. Она называла его… просто «господин».       Кайли замерла, побледнев. Маркиз подошёл ближе, взгляд его был сосредоточен, но не давящий.       — Ты уверена? — спросил он тихо, без осуждения.       Лесси покачала головой:       — Я не видела его… Но… звуки… слова… то, как она с ним говорила… Это было... — она закусила губу, — ...очень интимно. А потом… Он почти ничего не говорил, но его присутствие… было…       — Опасным? — подсказал Морфин.       Лесси медленно кивнула, почти не веря, что говорит всё это вслух.       — Мне… страшно… что это может быть связано… с тем, что случилось.       Морфин кивнул, не отрывая взгляда.       — Ты правильно сделала, что сказала. Это может быть важной уликой. Остальное выясню сам.       Он сделал шаг, положил руку на плечо Кайли:       — Уведи её. Сегодня вам лучше быть подальше от дел особняка.       Кайли молча кивнула, обняла Лесси за плечи и осторожно повела прочь.       Морфин остался один. Комната словно вымерла — даже воздух не двигался. На шёлке лежало тело Мисти, а в углах будто шевельнулась тень — безмолвный свидетель, чей взгляд он почти ощущал на себе.

***

      Когда шаги последних слуг затихли вдали, Морфин закрыл за собой дверь и медленно подошёл к телу Мисти. Его дыхание стало тяжёлым. Он не боялся мёртвых — слишком часто смотрел в глаза смерти, слишком часто водил её за руку. Но сейчас... ему было тяжело как давно не бывало.       «Глупая, игривая кошка...»       Он присел рядом на край кровати, провёл рукой по холодной щеке, стараясь не смотреть на зияющую рану на её животе. Она была ещё так молода, жива, полна света — несмотря на тьму, в которой жила.       И всё же он оттолкнул её. Без слов. Без объяснений. Просто... оттолкнул.       «Я сам подтолкнул её в лапы смерти.»       Морфин прикрыл глаза и сжал кулаки. Он знал, что не обязан был ничего. Ни ласки, ни утешения. Но если бы он позволил себе быть чуть мягче... возможно, всё было бы иначе.       Вдруг дверь резко распахнулась — в комнату ворвался порыв холодного воздуха и гневное, полное силы присутствие.       — Твою... мать... — пророкотал Люцифер, замирая на пороге.       Он оглядел картину: беспорядок, кровь, тело Мисти — мёртвое и, казалось, всё ещё содрогающееся в ужасе. Метка страха застыла в её безжизненных глазах.       — Это... что за ад тут случился, Морфин?! — выдохнул король Инферно.       — Убийство. Хладнокровное и тщательно замаскированное. — Морфин поднялся. — Посмотри: улик почти нет. Идеальная зачистка.       Люцифер прошёл по комнате, цепким взглядом охватывая всё: простыни, порванные в изнеможении, запах, напоминающий об эротике и смерти одновременно, неестественно аккуратное отсутствие следов.       — Как будто сюда пришёл кто-то, кто хорошо знал, что делает… — мрачно подытожил он.       Морфин какое-то время молчал, затем выдохнул:       — У нас мало вариантов. Я должен поговорить с ней. Хотя бы ненадолго.       Люцифер резко обернулся:       — Ты уверен? Это выжмет тебя досуха, а её...       — Я знаю. Это будет больно — для нас обоих. Но я обязан это сделать. Она заслуживает этого. И, возможно... сможет назвать его. Хотя бы что-то.       Некромаг подошёл к изголовью, склонился, достал амулет и пробормотал несколько слов на мёртвом языке. Затем посмотрел на Люцифера:       — Останься. Мне нужен свидетель. И... если я потеряю контроль — останови.       Король хмуро кивнул и опустился в кресло у стены, опустив руки на подлокотники.       — Я видел многое, Морфин. Но надеюсь, что сейчас не увижу слишком многого...       Морфин положил ладони на грудь Мисти. Тихий, болезненный шёпот начал закручивать заклинание. Пространство в комнате словно сжалось, потемнело. Воздух стал вязким, как смола.       Мисти дёрнулась. С её губ сорвался слабый, хриплый вдох — первый за всё это время.       И начался ритуал, в котором оживали и боль, и тени, и горькая надежда на спасение правды.       Ещё один хриплый вдох. Судорожный кашель. Морфин чувствовал, как холод проходит по венам, как с каждой секундой ритуал забирает его силы. Кожа бледнела, на теле проступали узоры — тёмно-синие, как чернила. Глаза стали тусклыми, безжизненными, как у призрака.       Мисти зашевелилась. Судорога прошла по её телу. Губы дрогнули, рот открылся в беззвучном крике, пока наконец не вырвался первый стон — глухой, пропитанный болью.       — Н-нет... нет... — зашептала она. Глаза распахнуты, но будто не видели. Паника исказила лицо.       Рядом, на краю кресла, Люцифер следил за происходящим в гробовом молчании. Даже его лицо побледнело.       Морфин сжал челюсть, стараясь удержать душу Мисти ещё хоть на пару минут.       — Мисти... ты здесь. Я Морфин. Слушай меня, — голос его срывался, будто где-то внутри уже началась трещина. — Кто это сделал с тобой?       — Я… — губы кошки дрожали, дыхание сбивалось. — Это был ты… ты... Морфин… ты пришёл ко мне... ты…       Некромаг побледнел ещё сильнее, как мрамор.       — Я?.. — он качнул головой. — Мисти… Это не я. Я не был с тобой.       — Нет… — она вцепилась пальцами в простыню, оставляя следы крови. — Я не видела… он… он был тёплый… его голос… похож… запах… почти твой…       — Ты не видела его лица?       — Нет… глаза были завязаны… чёрная ткань… я думала… это ты…       В её голосе — изломанная нежность, страх, крик недоумения. И всё это — в одном последнем взгляде, который упал на Морфина. Словно просьба о прощении. Словно вопрос, так и не прозвучавший вслух.       Затем её тело снова выгнулось в судороге — и обмякло.       Морфин отшатнулся, опуская руки вместе с остатками заклятия. Он тяжело дышал, его лицо было смертельно бледным. Несколько мгновений он молча смотрел на Мисти, как будто надеясь, что душа всё ещё рядом.       Люцифер встал, нарушив молчание:       — Она была уверена, что это был ты... — произнёс он тихо, почти безэмоционально, но с ледяным оттенком в голосе.       Морфин сжал кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони.       — Кто-то… подделал мою сущность. Или использовал её. Запах, голос, манеры... Это кто-то, кто знает меня очень хорошо. Или... слишком хорошо.       — И убил её… чтобы ты не узнал правду, — мрачно подытожил Люцифер.       Некромаг не ответил. Он просто опустился на колени рядом с телом. Вся боль, ярость и вина обрушились на него тяжёлым грузом.       Он подвёл её дважды.

***

      Тепло от кухонной печи лишь скользило по коже, не пробирая её насквозь. Лесси сидела, завернувшись в тёплый плед, но дрожь всё не проходила. Губы побелели, пальцы вцепились в чашу с супом, словно в последнюю ниточку, удерживающую её в этом мире.       — Поешь... хоть немного, — мягко сказала Кайли, присаживаясь рядом. Голос дрожал, глаза были покрасневшими. Но она держалась. Ради Лесси. Ради себя.       Лесси лишь покачала головой. Тогда сиамка осторожно поднесла ложку к её губам. Та поддалась. Солёный, горячий вкус — такой обыденный, и от этого почти невыносимый. Мир казался хрупким, будто уже трещал по швам.       С другой стороны, нахмуренная Саманта тоже не отходила. Не шутила. Не язвила. Тень, падавшая от неё, была сегодня особенно длинной.       — Кто-то по-настоящему чудовище... — пробормотала она, глядя в огонь. — Я знала, что этот дом не рай... но такое...       — Она… ведь просто хотела жить, — прошептала Кайли, опуская взгляд. — Хоть как-то…       Дверь вдруг приоткрылась. Без стука. Без разрешения.       — Что за жалкий кружок плакальщиц? — ледяной голос рассёк тепло кухни, как нож. На пороге стояла Сильвия — изящная, как скульптура, и такая же холодная.       Лесси вздрогнула. Кайли тут же встала, заслоняя собой подругу.       — Уходи, Сильвия, — коротко бросила она.       — Ну надо же, такая преданная. Интересно, как долго ты будешь защищать её, если она потопит всех нас в грязи своими жалкими откровениями? — губы лисицы изогнулись в презрительной улыбке.       — Хочешь, чтобы я тебя сожгла? — неожиданно тихо сказала Саманта, поднимаясь с табурета. Голос звучал ровно, но в нём что-то вспыхнуло — как искра перед пожаром.       Сильвия прищурилась и слегка наклонила голову.       — Что?       — Повторю для твоих ледяных извилин, — прошипела Саманта, и в воздухе тут же почувствовался жар. — Ещё одно мерзкое слово — и ты узнаешь, на что способна «пыльная крошка» с элементом огня. Особенно когда речь идёт о семье.       Элементаль льда на секунду замерла. В её глазах мелькнула тень — едва заметное удивление. Затем она ухмыльнулась и отступила.       — Видимо, тут жарко. Вернусь, когда вы остынете... если доживёте до этого, конечно.       Она исчезла в коридоре, оставив после себя налёт холода.       Саманта села обратно, молча. Только рука всё ещё дрожала, но огонь в её глазах не гас.       Кайли выдохнула:       — Спасибо...       И, обернувшись к Лесси, добавила почти шёпотом:       — Всё будет хорошо. Слышишь? Мы выстоим. Ради неё. Ради всех нас.

***

      Ритуал закончился. Комната опустела от магии, но не от боли, что всё ещё стояла в воздухе. Тишина, как саван, накрыла всё вокруг.       Морфин тяжело дышал, стоя на коленях рядом с безжизненным телом Мисти. Его руки дрожали; пальцы были покрыты магической сажей, а под ногтями темнели следы крови и соли. Его кожа всё ещё оставалась бледной, с мертвенно-синими узорами, не спешившими исчезать. А глаза… тусклые, словно выжженные изнутри.       Всё нутро кричало — от усталости, вины и бессилия.       — Она… правда думала, что это был я… — прошептал Морфин, не в силах оторвать взгляда от лица Мисти. — Прости, глупая кошка… Я не уберёг.       Люцифер, снова сидевший в кресле чуть поодаль, молчал. Даже он, привыкший к крови и интригам, не находил слов. В его взгляде мелькнуло нечто неожиданное: сочувствие. Но сказать он ничего не успел.       Раздался стук в дверь, и в комнату ворвался вихрь воздуха.       — Ваше Величество, — раздался сухой, каркающий голос.       Оба вздрогнули. В дверях стоял высокий, иссиня-чёрный ворон в безупречном фраке. Его глаза поблёскивали умом и тревогой, а аккуратно стянутые резинкой волосы подчёркивали собранность и элегантность.       — Карос? — голос Люцифера впервые дрогнул. — Что ты здесь...?       Слуга склонил голову с механической точностью:       — Простите, господин, но... поступила весть, требующая вашего немедленного вмешательства. Совет требует вашего присутствия. Срочно.       — В самый, мать его, подходящий момент, — выдохнул король и резко встал, бросив взгляд на Морфина. — Ты слышал. Мы оба в этом завязли. Разберись здесь — и приходи.       Некромаг не поднял головы. Только отрывисто сказал:       — Уходите. Оба.       Люцифер хотел возразить, но встретился с его остекленевшим, ледяным взглядом. Всё стало ясно. Он кивнул Каросу:       — Пошли. Дай ему… тишину.       Когда дверь захлопнулась, Морфин остался один.       Комната казалась глухой. Глухой ко всему, кроме боли. Он медленно положил ладонь на лоб Мисти, прикрыл её глаза — и позволил себе выдох.       — Зачем ты вернулась в тот вечер?.. — прошептал он. — Почему именно ко мне?..       Молчание.       Морфин снова уткнулся лбом в собственные руки. Больше не сдерживал тяжёлое дыхание. Сейчас не было никого, кто требовал бы силы. Никого, кто ждал бы власти.       Оставалась только вина… и что-то жгучее, стекающее по лицу.

***

      Кабинет был погружён в полумрак. За окнами уже давно опустилась ночь, но Морфин не зажигал ламп — лишь пара синих магических огоньков парила над его столом, отбрасывая тусклый свет на стопку документов.       В центре — папка, некогда защищённая магическим знаком, теперь раскрытая и уязвимая. Контракт Мисти, лишённый силы, потускнел и посерел, словно сама память, лишённая голоса.       Морфин сидел, сгорбившись в кресле, опираясь локтями о стол, пальцы сцеплены. Его глаза будто прожигали бумагу. А может, они и правда видели сквозь неё — в прошлое, в ту проклятую комнату, где он сегодня простился с одной из самых надоедливых и при этом преданных, живых душ, которых он знал.       Он медленно выдохнул. Внутри что-то продолжало болеть.       «Я ведь сам приказал не пускать её в покои. Я сам оттолкнул. Сам дал пространство, в которое вошёл палач…»       Он помнил, как с трудом поднялся с холодного каменного пола, заставляя себя двигаться, когда тело дрожало от изнеможения. Как шёл, опираясь о стены, чтобы отдать распоряжения.       Тело Мисти — перенесено в уединённую комнату подвала, где никто не мог осквернить её покой.       Комната — очищена. Ни одной нити, ни одной капли крови. Всё сожжено, уничтожено, забыто — кроме имён и следов в памяти.       Он приказал занавесить зеркала. Все. Он не хотел, чтобы Мисти «отражалась» там, где её уже не было.       На столике в комнате — оставленный самим Морфином её любимый пудинг.       Он вспоминал, как держал в руках иглу с чёрной нитью, сшивая рассечённую рану в теле Мисти под растекающийся по комнате аромат благовоний. Как бережно приглаживал её светлые волосы, пока они не блестели, как прежде. Как укутал её в белоснежный саван из тончайшей ткани. Как на закате нёс её во двор, где уже был подготовлен магический алтарь.       Там, в круге заклинаний, он зажёг пламя.       Не обычное. Чистое. Несущее покой. Последний дар.       Он стоял рядом до конца. Пока не остался только пепел. Пока ветер не унёс в уже потемневшее небо последний след.       Сейчас, глядя на безжизненный контракт, Морфин тихо прошептал:       — Я клянусь… больше не закрывать глаза. Ни на что.       Он закрыл папку. Магия в его ладони чуть вспыхнула, скрепляя документ безмолвной печатью. Не забвения — но памяти.       А затем он откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и позволил себе тишину. Завтра он снова станет тем, кого боятся. Но сегодня он позволил себе быть лишь тем, кто потерял.