Глава 11. Бал

      Во дворце, где каждый зал сам по себе был сокровищницей, бал начинался с оглушительной роскоши.       Потолки, затянутые позолотой и расписанные иллюзиями, словно оживали в движении света — на них сияли звёзды и танцевали алые кометы. Пол, отполированный до зеркального блеска, отражал роскошные многослойные платья и начищенные туфли, а по центру зала плавно кружились парящие люстры из чёрного хрусталя, инкрустированного алыми камнями.       Слуги с нечеловеческой грацией скользили меж гостей, предлагая бокалы с напитками, что светились изнутри и меняли вкус с каждым глотком. На столах стояли вазы с плодами из Адского Сада, пирожные, источавшие едва уловимые чары обольщения, и фонтаны, из которых струился густой, золотистый мёд с пряными специями. Некоторые фонтаны и вовсе были из расплавленного шоколада, и рядом — подносы с неведомыми фруктами и карамелизованными цветами.       Мебель походила скорее на тронную, чем банкетную: кресла с высокими спинками, обтянутые чёрным бархатом и инкрустированные обсидианом, шёлковые подушки, диваны, на которых можно было утонуть, и даже балкончики на колоннах — для особых гостей, наблюдающих с высоты.       На возвышении в дальнем конце зала восседали Люцифер и Лилит — воплощение величия и соблазна. Наряд короля Инферно был тёмно-серебристым, почти живым — словно ткань выткана из ночного неба. Плащ переливался тенями. На голове — венец из чернёного золота с пульсирующим рубином в центре. Лилит — само холодное воплощение искушения — была одета в платье цвета засохшей крови, расшитое вензелями из золотых нитей. Её волосы были уложены в сложную корону, а губы сияли, будто только что вкусили вино из самого Грешного Источника.       Карос, громогласный и непоколебимый, стоял на центральной лестнице, возвышаясь над толпой.       — Его милость, барон Артан из Восточного Предела! — выкрикивал он. — Графиня Ольвара из Кровавых Песков! Виконтесса Серена с супругом!       И вновь, и вновь в зале раздавались титулы, приветствия, кивки и аплодисменты. Все искрились. Все были кем-то. И каждый хотел быть замеченным.       Вдруг голос Кароса сменил тон:       — Его темнейшество, маркиз Морфин де Маркс… — он сделал едва заметную паузу. — Некромаг высшей школы, владыка Проклятых Земель, ветеран множества битв…       Двери распахнулись. Все взгляды обратились ко входу. В зал вошёл Морфин де Маркс.       Собранный, прямой, как тень на фоне мрамора, он шагал неспешно, словно время подчинялось ему одному. Его фрак был безупречен: глубокий оттенок ночного индиго с едва заметным узором, будто выжженным самой тьмой. Мягкий отблеск серебра пробегал по лацканам и запонкам в форме чёрных роз. Ни одного лишнего жеста, ни единой эмоции — он казался статуей из живого камня, подобной тем холодным мраморным демонам, что охраняли балконы дворца.       По бокам от него, с шагом чуть менее уверенным, следовали две девушки.       Кайли шла справа — скромнее и сдержаннее, но в её осанке чувствовалась выученная грация. Платье малахитового цвета подчёркивало её тонкую фигуру и мягкую красоту. Изящную шею опоясывал бархатный чокер с серебряной розой. Волосы были уложены в аккуратную причёску, а в ушах искрились простые, но изысканные серьги.       Лесси шла слева. Сливочное платье, как и обещала мадам Шарона, будто жило на ней: корсет с завышенной талией подчёркивал хрупкий стан, лёгкие складки развевались в такт шагам, а полупрозрачные рукава, похожие на крылья, ласково касались тонких рук. Аккуратно уложенные длинные иголки дополняли нежный образ, довершённый тонкой золотистой цепочкой с фианитом, сверкавшим на ключице, как слезинка.       Они скользили по зеркальному полу, отражающему шепчущихся демонов, завистливых аристократок и вкрадчиво улыбающихся интриганов. Любопытство сквозило в каждом взгляде — нечасто маркиз де Маркс появлялся в обществе… тем более — не один.       — Кто они? — шептали в толпе. — Его фаворитки? Новые рабыни? Или… что-то большее?       Напряжение, готовое вот-вот прорваться в сплетни, достигло пика… и вдруг, словно вихрь, в зал ворвался Марсель.       — Ну наконец-то! — воскликнул он, театрально разводя руками. — Иначе бал прошёл бы без единственного достойного мужчины! — он подошёл к отцу и отвесил шутливый поклон. — Шутка, Ваше темнейшество.       Одетый как всегда дерзко: тёмно-бордовый сюртук с расстёгнутыми манжетами, чёрный жилет с рубиновыми пуговицами, свободная рубашка с чуть небрежно повязанным шёлковым платком — он резко контрастировал с холодной элегантностью Морфина. Но именно этот контраст и придавал ему шарм.       Марсель бросил беглый, но весьма выразительный взгляд на Лесси. Его глаза чуть прищурились.       — Очаровательно, — произнёс он чуть тише, будто себе, но достаточно громко, чтобы она услышала.       Затем граф перевёл взгляд на Кайли и добавил с искренним интересом:       — А ты… с прошлого раза стала только краше.       Сиамка лишь чуть отвела глаза, краснея.       Слуги снова задвигались, оркестр заиграл новую мелодию, и зал вновь ожил — но шлейф внимания по-прежнему тянулся за Морфином и его спутницами. В этот вечер они уже стали частью бала — неотъемлемой, загадочной и потому особенно волнующей.

***

      Лесси шла рядом с Морфином, но чувствовала себя так, словно идёт по краю хрустального озера — стоит сделать неверный шаг, и всё треснет под ногами. Роскошь бала её не восхищала, а скорее ошеломляла. Всё казалось слишком чужим, будто она оказалась в иллюзии, созданной не для неё.       Она осторожно обвела зал взглядом. Демоны и демонессы в костюмах, чья стоимость, казалось, равнялась половине столицы Инферно, плавно двигались между собой, переговариваясь и оценивая друг друга. Здесь все были опасны — каждый по-своему. Лесси впервые чувствовала вес своего низкого положения не как унижение, а как предупреждение.       Но рядом была Кайли. Она шла с выпрямленной спиной, с лёгкой, мягкой улыбкой на губах — так уверенно, будто не впервые бывала на подобных приёмах. Лесси поймала её взгляд — и та еле заметно, но ободряюще кивнула. Это придало ей сил: выученная походка, часы тренировок перед зеркалом и наставления подруги — всё это было не зря.       Однако воздух вдруг сгустился, как только к ним приблизилась фигура в пурпурном.       — Морфин, — протянула Присцилла, словно пробуя его имя на вкус. — Как всегда, вовремя. И, как всегда… с безупречным вкусом.       Она двигалась плавно, будто танцуя, и каждый её шаг был рассчитан — внимание зала, словно по команде, потянулось к ней. Лёгкая улыбка касалась губ, но в глазах мерцала хищная насмешка. Её платье — алый шёлк, расшитый тёмным жемчугом — жило собственным дыханием, манящее, как грех.       За её спиной, чуть поодаль, стоял юноша — молчаливый, утончённо одетый, с безупречной осанкой. Его взгляд был опущен, но... в нём чувствовалась странная неестественность. Почти фанатичная покорность. Будто он был не живым, а недавно отполированным трофеем.       — Это платье от мадам Шароны, не так ли? — Присцилла скользнула взглядом по наряду Лесси. — Очаровательно. Хотя, признаться, не ожидала, что вы так скоро начнёте показывать свою новую прелесть на публике.       Морфин ответил не сразу. Его взгляд на миг задержался на юноше позади неё, и глаза чуть сузились. Что-то в нём было не так. Он чувствовал это — тем самым инстинктом, который не подводил даже на поле битвы.       — Мадам Шарона профессиональна в своём деле, — холодно отозвался некромаг. — А вы, как всегда, не упускаете возможности оценить красивую оболочку.       Улыбка Присциллы чуть дрогнула, но взгляд остался дерзким. Однако прежде чем она успела парировать, юноша за её спиной едва заметно качнулся вперёд, словно на миг потерял равновесие.       Морфин не сводил с него глаз.       — Ваш раб... — он проговорил мягко, но с оттенком льда. — Он в порядке?       — О, совершенно, — отмахнулась графиня, не оборачиваясь. — Он новенький. Немного робкий, но сговорчивый. Таких трудно найти, — она чуть склонила голову. — Вы же знаете, как это бывает.       Лесси всё это время стояла чуть позади, стараясь не встревать. Но от взгляда этого раба у неё по спине прошёл лёгкий холодок. Слишком покорный. Слишком пустой. Будто он отдал не только свободу… но и что-то большее.       Морфин лишь кивнул, а Присцилла, удовлетворённая, скользнула мимо — как пламя по бархату. Её аромат — терпкий, пряный, с горчинкой — ещё долго витал в воздухе.       Когда она скрылась в толпе, Морфин склонился к Лесси и тихо сказал, почти не шевеля губами:       — Если этот юноша окажется тем, кем я думаю… держись рядом. И держи глаза открытыми.       Лесси кивнула. Уверенность ускользала — но на её место пришло нечто иное. Тревога. А за ней — решимость не отступать от Морфина ни на шаг.

***

      Когда в зале воцарилась тишина — не полная, но достаточно весомая, чтобы заставить многих обернуться, — на возвышении перед троном, украшенным багровыми тканями и металлическими узорами в форме стилизованных крыльев, появился Люцифер.       Словно из самой тьмы он шагнул к свету, раскинув руки, будто обнимая всех собравшихся.       — Друзья мои, — его голос разлился по залу, как старое крепкое вино, — как приятно снова видеть вас всех: смертельно красивых, блистательных, гордых. Как приятно знать, что ни интриги, ни время, ни даже сама Тьма в её самых диких обличьях не способны помешать вам собраться ради... столь утончённого праздника, как искусство вечного бала!       Толпа ответила одобрительным шумом: кто-то захлопал, кто-то просто кивнул с притворной почтительностью. Морфин остался недвижим. Кайли — сдержанно склонила голову, как это принято у низших при дворе. Лесси же не могла отвести взгляд от короля — и от той, что сидела рядом.       Лилит.       Она не поднялась и не сделала ни малейшего жеста в поддержку мужа. Её роскошное платье было не украшением, а оружием, отточенным до совершенства. Величественная и прекрасная, она казалась скорее воплощением покоя, чем живым существом — статуя богини, уставшей от молитв.       Когда Люцифер продолжил, Лилит не потрудилась скрыть свою реакцию: она закатила глаза с лёгкой, почти артистичной усталостью.       — И пусть в этот вечер всё будет забыто: долги, обиды, разбитые клятвы и слишком удачные союзы. Сегодня — мы танцуем, — король сделал паузу, — и пусть каждый шаг станет заклинанием, способным согреть даже каменное сердце.       Он поднял кубок — наполненный чем-то мерцающим, будто жидкое пламя — и сделал глоток.       Лилит, не глядя на него, лениво щёлкнула пальцами. К ней тотчас подошёл слуга с серебряным подносом, на котором стояли изящные бокалы с густой, дымящейся жидкостью бледно-голубого цвета. Не алкоголь — скорее алхимическая смесь, способная разогнать скуку, но не затуманить разум.       Она взяла один бокал и чуть улыбнулась — не залу, а самой себе, будто наблюдала знакомый спектакль, давно утративший для неё смысл.       — Ну что ж, — вновь заговорил Люцифер, — музыка, будьте добры. Давайте подарим этой ночи ещё одну легенду!       И оркестр, затенённый аркой из черного оникса, взял первую ноту — глубокую, как раскат грома в вечернем небе. Следующие звуки мягко потянулись вслед, словно волны, открывая начало великого танца.

***

      Марсель, не теряя времени даром, уверенным шагом приблизился к отцу. Его бордовые глаза блестели весело, с той самой искоркой — дерзкой, живой, до боли знакомой Морфину.       — Отец, — сладко начал граф, изогнув одну бровь, — не сочтите за дерзость, но можно ли мне... украсть у вас даму на один танец?       Он кивнул в сторону Лесси — та едва не поперхнулась от неожиданности. Щёки её тут же вспыхнули, а взгляд метнулся от одного мужчины к другому.       В зале стало чуточку тише — как перед бурей. Что-то сгущалось, но никто не знал, откуда грянет.       Морфин не ответил сразу. Его глаза, обычно холодные, теперь казались ледяными, как сам Север. Он посмотрел на сына так, словно одним этим взглядом хотел прожечь сердце насквозь.       Марсель чувствовал это давление, но, как и всегда, сохранял лёгкую полуулыбку. Будто знал: отец не пойдёт дальше намёков — не здесь, не сейчас.       После мучительно долгой паузы Морфин сдержанно кивнул.       — Один танец, — сказал он негромко. И от этой холодной сдержанности стало только страшнее.       — Благодарю, господин, — с лёгкой насмешкой, но всё же с оттенком уважения, сказал Марсель и повернулся к Лесси. — Мадемуазель? — он протянул ей руку.       Смущённая до глубины души, она секунду колебалась, но потом всё-таки вложила ладонь в его — лёгкую, дрожащую, но воспитанно сдержанную.       — Я не очень хорошо танцую... — прошептала ежиха, когда граф уверенно направил её к центру зала.       — Это не важно, — ответил он, склонившись ближе. — Главное — делать вид, что ты уверена в себе. Остальное публика додумает сама.       Он смеялся — легко, почти по-доброму. Но в этом смехе был оттенок чего-то неуловимого, заставлявшего Лесси насторожиться. Слишком уж весело ему было от происходящего. Словно он и впрямь играл с настроением отца, проверяя границы дозволенного.       Музыка закружила их. Лесси старалась вспомнить, чему учила Кайли: как держать спину, как шагать легко, как не смотреть под ноги. И хотя сердце колотилось, Марсель вёл её уверенно, без резких движений — как будто действительно хотел, чтобы она почувствовала себя в безопасности... пусть всего на один танец.       Из-за плеча партнёра Лесси мельком увидела Морфина. Он всё ещё стоял на прежнем месте — неподвижный, как тень. И, как ей показалось, его взгляд не отпускал её ни на миг.

***

      Пока Марсель и Лесси кружились в танце, публика то и дело бросала взгляды — то на пару, то на некромага. В безупречном фраке он напоминал мраморную статую — неподвижную, лишённую всякой эмоции. Но по глазам… внимательный наблюдатель понял бы всё.       — Ты собираешься убить его взглядом или дождёшься, пока он вернётся с танцплощадки? — раздался рядом насмешливый голос.       Король — как всегда невозмутим, с лёгкой усмешкой на губах и безмерной самоуверенностью в каждом жесте. Ярко-зелёные, почти светящиеся глаза скользнули от лица Морфина к танцующей паре и обратно.       Морфин бросил холодный взгляд, но промолчал. Только подбородок стал чуть острее, а плечи — напряжённее.       — Должен признаться, — продолжил Люцифер, пригубив рубиновое вино, — я видел немало вражды между отцами и сыновьями… но такой холодной ненависти… хм. Это редкость. Даже среди нас.       Морфин медленно выдохнул:       — Я не ненавижу его.       — Нет? — прищурился король. — А по мне, ты сдерживаешься только потому, что здесь публика и приличия.       Он поставил кубок на проходящий мимо поднос и поправил манжету.       — Он не слушается, провоцирует, ставит под сомнение твою волю, — тон Люцифера был почти дружеский. — Но, признаться, в этом он — весь ты. В молодости ты был точно таким же. Только наглее. И… менее сдержанным.       Морфин промолчал. Но тонкая жилка на его виске всё-таки дрогнула.       — Думаешь, он танцует с ней из дерзости? Или по глупости? — тихо добавил Люцифер, уже без иронии. — Или просто… потому что она тебе небезразлична?       Ответа не последовало. Лицо некромага оставалось каменным, но в глазах промелькнула тень чего-то куда опаснее гнева.       Король вздохнул:       — Хочешь моего совета?..       — Не хочу, — спокойно, но твёрдо прервал его Морфин.       Люцифер усмехнулся, не обидевшись ни капли.       — Прекрасно. Тогда я просто понаблюдаю. О, посмотри — он опять говорит ей что-то слишком близко к уху. Твой сын умеет играть на грани, не правда ли?       Морфин даже не повернул головы. Только скрестил руки на груди и ещё глубже вонзил взгляд в танцующую пару.

***

      Люцифер ещё на мгновение задержался — словно подумывая вставить последнюю колкость, — но всё же ушёл: легко и бесшумно, как кошка, направляясь к небольшой группе аристократов у колонн. Там уже лились вино и льстивые речи, и его смех вскоре растворился в общем шуме бала.       Тем временем первый танец подошёл к концу.       Марсель с лёгкой грацией сделал поклон, а Лесси — всё ещё немного розовая от смущения и напряжения — отвесила в ответ выученный, чуть неловкий реверанс. Тень тревоги не сходила с её лица, когда она отпустила его руку и бросила взгляд в сторону Морфина.       В этот момент к Кайли, скромно стоящей неподалёку, подошёл высокий стройный кот-бомбей в серебристом костюме-тройке, украшенном орнаментом в виде лунных цепей. Двигался он изысканно, а голос его был мягок и тёпел, словно бархат:       — Простите, юная леди, окажете ли мне честь разделить с вами этот танец?       Кайли распахнула глаза и, от неожиданности, чуть прикусила губу. Но Морфин, не раздумывая, кивнул в знак согласия:       — Всё в порядке. Герцог Астарот — уважаемое лицо. Танцуй спокойно, Кайли, и не тревожься.       Сиамка послушно кивнула и, немного опомнившись, всё же с улыбкой и грацией приняла приглашение.       Лесси тем временем тихо подошла к Морфину. Он встретил её взгляд — в нём была недосказанность, смятение, желание сказать что-то важное. Но не здесь. Не сейчас.       Он не произнёс ни слова, просто подал ей руку.       Её пальцы на миг замерли, прежде чем вложиться в его ладонь. Движение получилось почти супружеским — уверенным, будто они знали друг друга давно и слишком близко.       Морфин бережно обвёл её рукой, мягко касаясь талии, чтобы провести сквозь зал — прочь от центра внимания. Гости расступались перед ними с уважением и приглушённым шёпотом.       — Ты хорошо справилась, — негромко произнёс Морфин, не отпуская руки ежихи. — Но будь осторожна с Марселем.       Её ресницы дрогнули.       — Он… только танцевал. И немного шутил…       — Именно в этом и проблема, — голос его прозвучал ниже, хрипловатее обычного. — Он умеет заставить поверить в искренность любой лести. Но тебе не нужно его внимание.       Лесси опустила взгляд, сбивчиво выдыхая. Она не привыкла к такому участливому тону.       Морфин наклонился чуть ближе — всё ещё сдержанно, всё ещё правильно:       — Танцуй, если хочешь. Но не позволяй никому сбивать тебя с пути. Особенно ему.       И в этот момент его пальцы на её руке сжались чуть крепче — будто напоминая: она здесь. И с ним.

***

      Во всём зале сиял свет — густой, живой, будто сотканный из смеха, звона бокалов и шелеста шёлка. Иллюзии на потолке медленно плыли над толпой, отражаясь в вине и глазах гостей. Казалось, будто звёзды кружат прямо в кубках, а музыка течёт по ним, как золотая река.       Высоко, на одном из балконов, в полутьме свечей стояла Присцилла. Пламя отражалось в её ожерелье, в рубинах и металлических швах корсета, заставляя казаться, будто сама тьма решила играть в её украшениях. Она не танцевала, не смеялась, не пыталась привлечь внимание. Ей это было ни к чему. Взгляд — ровный, ленивый, но цепкий — скользил по залу, как по знакомым строкам пьесы, написанной ею же.       Между танцующими она быстро нашла Морфина. Он стоял чуть в стороне, неподвижный, как изваяние. С ним под руку — Лесси в сливочном платье, слишком чистом для этого места, словно пятно света в окружении мраморных теней.       Между ними было не прикосновение, но напряжение, ощутимое даже отсюда. Как натянутая струна — стоит задеть, и весь зал услышит её дрожь.       Присцилла чуть склонила голову, улыбнувшись уголками губ.       «Вот как… значит, трещина всё-таки пошла. Любопытно, как долго он будет делать вид, что не чувствует её.»       В её взгляде не было ревности. Лишь интерес игрока, проверяющего, как сработает первый ход.       Её внимание на мгновение отвлёк Люцифер. Он смеялся — громко, заразительно, в окружении трёх аристократок, льнущих к нему, как мотыльки к огню. Он умел быть центром внимания, но ещё лучше — вовремя исчезать.       Вот и сейчас — король, почти не скрываясь, покидал зал, оставляя после себя след искр и шёпота.       Присцилла проводила его взглядом и легко провела пальцем по краю бокала.       «Как всегда — вовремя. И как всегда — не случайно.»       Шум бала вновь накрыл её, когда мимо прошёл Марсель. Рядом с ним — смеющаяся светская дама, слишком звонкая, чтобы быть искренней.       Он поймал взгляд Присциллы. Мгновение — короткое, почти незаметное, но наполненное пониманием.       Она едва заметно кивнула, и тотчас её раб, до этого стоявший неподалёку, словно растворился в воздухе. Тень без звука скользнула вглубь зала.       Присцилла осталась одна. Музыка стала громче, свет — ярче, но для неё всё это звучало приглушённо, будто из-под воды. Она медленно отпила вино — густое, тёмное, с металлическим привкусом. Её взгляд вновь нашёл Морфина и Лесси.       В уголках губ появилась тонкая, почти нежная улыбка.       «Скоро всё станет на свои места. Или — наоборот.»       И под звуки вальса, переливающегося золотом и кровью, Присцилла ждала, когда расколется зеркало их спокойствия.

***

      Недалеко от того места, где Морфин и Лесси остановились, у мраморного фонтана, где алая пена переливалась, как жидкий рубин, стояла группа дам в пышных платьях, украшенных драгоценностями. Веера из тончайшего шёлка мягко колыхались в их руках — скорее ритуально, чем из желания остыть. Дамы были слишком заняты, чтобы охлаждаться. Их внимание уже давно приковано к загадочной паре: к самому Морфину де Марксу и его юной спутнице.       — Ты посмотри только, он её ещё и за руку держит, — прошептала одна с заговорщицкой улыбкой. — И это при всех.       — Интересно, кто она ему? — подхватила другая. — Слишком молода для любовницы… но и слишком красива, чтобы быть просто прислугой.       — Может, новая игрушка? Он ведь так долго был один…       — Не говори ерунды. Это Морфин. Он никого не подпускает.       А он, будто не замечая или намеренно игнорируя взгляды, всё ещё смотрел Лесси в глаза. Несколько томительных секунд они держали взгляд друг друга — как натянутую струну. Её губы дрогнули, но слов не находилось. Да и были ли они нужны? Он это понял.       Морфин медленно выдохнул, словно прощаясь с последним доводом рассудка, и сделал то, чего, возможно, не позволял себе никогда.       Он чуть склонил голову, как подобает истинному аристократу, и, не отводя взгляда, произнёс:       — Лесси. Позволь мне пригласить тебя на танец.       Лесси замерла — от самого обращения, от интонации. Голос Морфина был мягок, почти ласков, но сдержан, как и всё в нём. На мгновение сердце ударилось больно, будто выбившись из ритма. Она кивнула, затаив дыхание, и вложила свою руку в его.       И этого было достаточно.       Он вывел её к центру зала под звуки нового вальса. Мраморный пол отражал огни люстр, как ледяное зеркало, а музыка — изысканная, с лёгким готическим оттенком и нотками старинной торжественности — заполнила пространство. Их фигуры скользнули по полу, точно в едином дыхании.       Группа сплетниц за их спинами онемела.       И не только они — танцы, разговоры, даже бокалы на подносах слуг словно застыли на мгновение. Маркиз Морфин де Маркс — живое воплощение холода и недосягаемости — танцевал. Добровольно. С нежностью. С ней.       Пары вокруг расступались, давая им больше пространства. И в этом почти сказочном круге он ловит её взгляд — мягко, без нажима, но с той глубиной, что слова, прозвучавшие следом, стали почти откровением:       — Пусть говорят. Но знай: сейчас для меня важна только ты.       Лесси чувствует, как под этим взглядом всё вокруг перестаёт существовать — зал, музыка, люди. Осталась только она. И он.       Музыка кружит их, подталкивая к идеальному ритму. Лесси, поначалу скованная, с робкими шагами и застывшей улыбкой, постепенно раскрывается. Её глаза сияют. Страх отступает, уступая место светлому изумлению — и хрупкому счастью, что затопляет душу. Она танцует — с ним. И каждый шаг в его руках говорит: это — не сон.       Лесси вдруг ловит себя на мысли, что не чувствует ног — не от страха, нет. От лёгкости, от невозможности поверить, что всё это происходит. Словно на грани чего-то — нового, опасного, но прекрасного.       Он ведёт её с такой уверенностью и бережностью, что, знай кто — не поверил бы. Морфин де Маркс держит её не просто как партнёршу по танцу, а как ту, чьё присутствие имеет значение. Как ту, за которую он готов стоять до последнего.       Гости зала медленно приходят в себя от удивления. Кто-то уже поднимает бокал, кто-то делает шаг к центру — бал возвращается к жизни. Музыка снова наполняет пространство торжеством.       Но ненадолго.       Глухой грохот, как удар молота о камень, раздался где-то снаружи, сотрясая пол. За ним — второй. Третий.       Все замерли. Музыка оборвалась.       Массивные двери с треском вылетели из петель, и в бальный зал ворвались адские псы — огромные, уродливые, с чёрной дымящейся шерстью, горящими глазами и клыками, обнажёнными в яростном оскале. Их рёв перекрыл крики, звон посуды, визг женщин и команды охраны.       Один из псов одним прыжком повалил зазевавшегося демона и впился в его плечо. Другой с грохотом опрокинул стол с угощениями, разбрасывая вишнёвый нектар и фрукты. Бал превратился в хаос.       Лесси вскрикнула — один из псов мчался прямо на неё, оскалив пасть в готовности рвануть горло.       Морфин среагировал мгновенно.       Его глаза вспыхнули холодным огнём, и в тот же миг из-под его рук вырвался мощный тёмно-синий всплеск. Тварь, не долетев до Лесси, будто врезалась в невидимую стену и с визгом отлетела в сторону, глухо ударяясь о колонну.       Некромаг сделал шаг назад, заслоняя её собой, и уже другой рукой сдерживая новую волну энергии.       И тогда он узнал его.       — Голод — прошептал он, едва веря своим глазам.       Холод прошёл по позвоночнику. Ни тени сомнения — этот зверь не мог оказаться здесь сам. Он знал, чьей рукой его выпустили.       Морфин медленно поднял глаза — и вдали, среди паники и мечущейся охраны, мелькнула роскошная фигура Присциллы. И выражение на её лице не было испуганным. Оно — внимательное, слишком спокойное.

***

      Морфин метнулся взглядом по залу, по-прежнему не отходя от Лесси. Он знал: здесь, в этом хаосе, любая секунда промедления может стоить ей жизни. Охранники были дезорганизованы, псы продолжали сеять панику, и он не мог рисковать.        — Кайли… — выдохнул некромаг, напряжённо всматриваясь в бурлящую толпу.       Он взял Лесси за руку — мягко, но твёрдо. И вместе с ней, словно клинок, прорвался сквозь панический поток гостей, уклоняясь от сбитых с толку тел и разбитых бокалов под ногами. В отдалении мелькнуло малахитовое платье — Кайли! Она пыталась добраться до безопасного угла и всё ещё сжимала в руке туфельку, которую потеряла в суматохе.       — Господин! — вскрикнула сиамка, увидев Морфина.       — За мной! — рявкнул он, больше не скрывая гнева. Лицо стало бледным, как в момент призыва мёртвых. Тёмные знаки начали проявляться вокруг глаз и на руках.       Он обхватил обеих девушек и отступил с ними ближе к боковой стене зала — к колоннам, где было хоть немного укрытия.       В этот миг — всё замерло.       Псы, будто срезанные с цепей, вдруг поднимаются в воздух. Их тела выгибаются, пасти раскрываются в беззвучном крике, а изнутри вырывается густой чёрный дым. Тьма вокруг них становится плотной, как нефть.       И тогда встаёт Лилит.       Её платье словно расцветает в тенях. Глаза — сплошная чёрная бездна. В зале становится так тихо, что даже самые отчаянные бойцы из числа демонов не решаются пошевелиться.       — Я знала, — говорит королева голосом, от которого по коже бегут мурашки. — Знала, что кто-то осмелится разрушить этот вечер. И не удивлена, что это ты, Присцилла...       Она протягивает руку. Псы начинают извиваться, их тела рушатся на мрамор с хрипом, будто вся их ярость обернулась против них.       Но Присциллы уже нигде нет. Ни тени, ни запаха — только смутный шлейф духов и след когтей на полу, там, где она стояла недавно.       У подножия колонны Морфин замечает неподвижное тело — того самого юношу, её раба. Глаза открыты. Пустые.       Кукла, выполнившая роль.       Морфин сжал челюсти. Он знал: атака была нацелена не на всех. Это была личная провокация.       Он резко обернулся, быстро пробежал взглядом по залу.        — …Марсель? — прошипел он.       Сына не было. Ни среди бегущих, ни среди защищающихся, ни в тени за колоннами.       Исчез.       И в груди у Морфина что-то холодно сжалось. Предчувствие — точное, как приговор.