Глава 12. После бала

      — Уходим, — резко бросил Морфин, оборачиваясь к Кайли и Лесси. Ни малейших эмоций на лице — только глухая ярость в глазах, как шторм над чёрным морем. Его голос — низкий, безапелляционный, как заклинание, которому невозможно ослушаться.       Он не стал ждать. Обеих девушек почти вытолкнул вперёд, ведя через боковые коридоры дворца, которые, как старый гость, знал до последнего изгиба.       Воздух вокруг вибрировал — звуки паники, выкрики, дрожащие шаги демонов, запах озона и пролитого нектара смешивались в хаотическую какофонию. Но с каждым шагом они уходили всё дальше от эпицентра.       Зал за их спинами стремительно пустел, как высыхающее море после шторма. Кто-то бежал с ранами, кто-то тащил изувеченные остатки костюмов и иллюзий. Но все знали: это было не случайное нападение. Это — вызов.       На возвышении, над алым фоном и дымом, стояла Лилит.       Её глаза всё ещё оставались сплошной бездной, а вокруг подрагивали нити Тьмы — чёрные, живые, тянущиеся к неподвижным телам адских псов. С каждым её вдохом эти нити сжимались всё сильнее, не оставляя чудищам даже шанса вздохнуть.       Тишина, исходящая от неё, была плотнее крика.       И именно в этот момент, под звон осколков и шорох сгорающих иллюзий, в зал наконец вернулся Люцифер.       Всё такой же безупречный — разве что иглы чуть растрёпаны, а рубашка расстёгнута на лишнюю пуговицу. Он застыл на пороге, мгновенно оценивая происходящее. Его взгляд скользнул по сражённым псам, затем — на жену.       Лилит медленно повернула голову. И только один этот взгляд — ледяной, усталый, почти без слов — был страшнее любого обвинения.       — Морфин! Подожди! — голос Люцифера прорезал воздух, но некромаг даже не обернулся. Он шёл вперёд, уводя девушек.       Кайли, всё ещё бледная, держалась за его плащ обеими руками, стараясь не отставать.       Лесси, спотыкаясь, прижималась ближе — не зная, что сильнее: страх, усталость или тянущее, глупое желание оставаться рядом.       Морфин молчал. Его магия, едва сдерживаемая, бурлила под кожей. Ещё миг — и он бы не остановился перед тем, чтобы сжечь весь этот зал, если бы хоть одна из них пострадала.       Он шёл — чёрной волей, собранной в кулак, и молчание его было страшнее грома.

***

      Как только за ними захлопнулась массивная входная дверь особняка, шум бала окончательно остался позади. Только звуки собственного дыхания, шорох ткани и быстро колотящиеся сердца напоминали Лесси и Кайли, что они ещё живы.       — Сюда, быстро, — позвал их один из старших слуг. Уже через минуту девушки оказались в боковом коридоре, подальше от холла.       Многие рабы уже собрались здесь и, заметив возвращение хозяина с двумя служанками, начали перешёптываться. Кто-то поднимал глаза, кто-то — прятал взгляд. Но одно стало ясно сразу: слухи их опередили.       — Ты слышала? Он заперся в кабинете, — прошептала одна из юных горничных другой, прикрыв рот рукой.       — Как в прошлый раз... — пробормотал кто-то из младших поваров.       Саманта, опираясь на дверной косяк, скрестила руки на груди и с мягкой усмешкой присвистнула.       — Ага. Была уже такая история, — кивнула она, не особенно удивлённая. — Помнится, тогда Марсель устроил кое-что настолько громкое, что господин чуть не разрушил половину западной галереи. А потом три дня не выходил из кабинета, наложил на дверь руны и запретил приближаться.       Она посмотрела на девушек внимательнее.       Лесси всё ещё не могла отдышаться. Её глаза метались, будто она пыталась убедиться, что теперь всё действительно кончилось. Кайли держалась рядом — явно потрясённая, но внешне спокойная.       — Но в этот раз он зол иначе, — продолжила Саманта уже тише. — Вы видели это лицо? Он не просто зол. Он — напуган.       Кайли сглотнула:       — Мы… могли погибнуть. Там были адские псы… Один из них чуть не... Лесси...       Лесси на миг прикрыла глаза, вспоминая, как Морфин накрыл её собой, останавливая пса магией, — уверенно, без колебаний.       — И он всё ещё держал меня за руку, — прошептала она. — Даже когда нас окружали...       Огненная элементаль чуть склонила голову набок и мягко усмехнулась:       — Тогда понятно, почему он там. Морфин не прощает тем, кто ставит под угрозу то, что ему дорого.       И в этот момент по дому прокатился приглушённый гул. Не звук разрушения — скорее вибрация магии: сдержанной, но настолько мощной, что казалось, стены едва ощутимо содрогнулись.       — Он очищает ярость, — сказала Саманта. — Если не остановится... устроит такую бурю, что сам Люцифер предпочёл бы держаться подальше.

***

      В кабинете стояла зловещая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Морфина. Вокруг него мерцали и искрились потоки некромагической энергии — плотные, насыщенные, будто тени мёртвых рвались наружу, готовые разорвать любое живое существо. По его телу уже поползли тёмно-синие узоры, словно клейма, проступающие из самой сути. Кожа побледнела, черты лица заострились. Даже глаза, обычно холодно-синие, теперь потускнели, заполнившись чем-то древним и опасным.       На столе лежал разбитый бокал, по стеклу которого стекала янтарная жидкость. В углу — полурассыпавшийся артефакт, не выдержавший волны ярости. Тьма будто копилась вокруг некромага, готовая прорваться за пределы стен особняка.       Он снова и снова возвращался к этому моменту — как пёс Присциллы налетел на Лесси. Рука судорожно сжалась. Ярость и страх бились в груди, напоминая, насколько близко она была к смерти. Как он едва не потерял её. И Кайли. Обеих.       — Довольно, — прошептал некромаг. Голос сорвался почти в шипение. — Этого не должно было случиться. Я не позволю...       Раздался лёгкий стук в дверь.       — Г-господин Морфин?.. — прозвучал за ней голос. Тихий, но с искренним беспокойством. — Простите, что тревожу… но я… я волнуюсь за вас.       Магия резко ослабла, будто чья-то тёплая ладонь погасила бушующий пожар. Морфин застыл. Узоры на теле начали мерцать слабее, дыхание сбилось.       Он не мог — не хотел, чтобы она видела его таким: страшным, опасным, чудовищем, каким его считали многие. Но её голос — живой, настоящий — пробился сквозь броню ярости.       — Входи… — глухо отозвался некромаг.       Лесси несмело приоткрыла дверь. Свет из коридора прорезал полумрак кабинета. Она шагнула внутрь, и их взгляды встретились.       Он стоял посреди комнаты, всё ещё покрытый узорами, бледный, измотанный. Но уже спокойный. Его лицо чуть дрогнуло, когда он увидел её.       — Ты не должна быть здесь, — сказал он мягко, но голос дрожал. — Я опасен, когда в таком состоянии. Я...       Он отвёл взгляд, впервые по-настоящему уязвимый перед ней.       Лесси, вопреки страху, медленно подошла ближе — на расстояние вытянутой руки.       — Но ведь… вы защитили меня, — прошептала она. — Не испугали.       Морфин с трудом сглотнул. Потом осторожно, почти благоговейно, взял её ладонь в свою.       Тьма в комнате отступила.       Он смотрел на неё долго — словно не веря, что она действительно стоит перед ним: целая, живая. Что её глаза смотрят на него без страха, без отвращения, а только с тревогой… за него.       И в какой-то момент он больше не смог сдержаться.       Забыв обо всём, он резко притянул Лесси к себе, заключив в объятие — крепкое, почти отчаянное. В этом объятии было всё: гнев прошедшего вечера, страх потери, вина и вместе с этим обещание, вырезанное на его душе.       — Я не позволю, чтобы с тобой снова что-то случилось, — выдохнул он ей в шею. Голос дрожал, низкий и хриплый. — Пока я жив… я буду защищать тебя. Всегда.       Лесси застыла, ошарашенная. Она не ожидала... от него. Морфин, всегда сдержанный и холодный, сейчас держал её так, словно боялся, что она исчезнет.       Она не сразу решилась коснуться его. Потом всё-таки подняла руку и положила ладонь на грудь — туда, где под кожей глухо билось сердце.       И шёпотом сказала:       — Спасибо… господин.

***

      В зале стояла гнетущая, вязкая тишина.       Воздух пах озоном, дымом и остатками вина, пролитого на мрамор. Иллюзии давно рассеялись, оставив под потолком только пепел и серое мерцание магических ламп.       Когда-то сиявшее пространство бала теперь походило на поле боя: зеркала разбиты, столы перевёрнуты, по полу тянулись следы когтей — будто сама тьма прошлась по залу своими лапами. На обугленных плитах дымились клочья ткани, а под арками несколько демонов из службы охраны стояли, вполголоса обсуждая разрушения.       Стоило Лилит сделать шаг — разговоры оборвались. Она не произносила ни слова, но от одного её взгляда магические потоки в воздухе будто сжимались, а пламя в канделябрах дрогнуло и погасло.       Посреди зала стояли четыре массивных контейнера с печатями. Внутри — псы, скрученные в невозможных позах, уже лишённые воли. Их дыхание больше походило на утробное рычание, а по поверхности контейнеров струились руны подавления — холодные, синеватые, как лунный иней.       Лилит остановилась перед ними, не касаясь, но будто ощущая каждое биение запертой в них злобы. Платье цвета засохшей крови стало почти чёрным под светом угасающих ламп. Вся она — воплощение гнева, ещё не стихшего. Бури, замершей на грани нового удара.       — Ты снова ушёл, — произнесла она тихо, не оборачиваясь. Голос её звучал ровно, но от этого только страшнее. — В самый момент, когда должен был остаться.       Позади, со стороны распахнутых дверей, донёсся лёгкий звук шагов. Люцифер вошёл, будто возвращался не в руины, а на сцену, где его уже ждала публика. На нём не было ни следа смятения — лишь лёгкое раздражение, будто его отвлекли от чего-то более важного.       — Я пришёл сразу, как услышал шум, — отозвался он, поднимая взгляд на контейнеры. В голосе скользнула усталая насмешка. — Всего лишь псы. Никто не погиб.       Лилит повернулась к нему. В её глазах сверкнуло — коротко, остро, как лезвие по стеклу.       — Всего лишь? — её голос стал ниже, будто само пространство дрогнуло в ответ. — Ты хоть понимаешь, кто их сюда привёл?       Мгновение — и между ними зависло напряжение, способное разломить воздух. Пламя в канделябрах, доживавшее последние искры, тихо погасло, уступая место темноте.       — Один раз ты уже позволил своей «свободе» стоить нам мира, — произнесла Лилит, медленно приближаясь. Её шаги отдавались в пустом зале, как удары молота по камню. — И теперь — снова. Только в этот раз почти на глазах всех гостей.       Люцифер резко выдохнул и отвёл взгляд. На миг на его лице мелькнула тень — раздражение, усталость, что угодно, только не вина.       — Ты видишь заговоры там, где всего лишь чужая зависть, — отозвался он сухо. — Присцилла слишком мелка, чтобы устроить нечто подобное. Её...       — Мелка? — перебила Лилит. Голос стал острым, как лёд. — Она водит тебя и твою стражу, как слепых щенков. А её раб, которого ты даже не заметил, был тем самым каналом. Её рукой.       Она подошла ближе, глядя прямо в глаза Люциферу.       — Если бы не Морфин — половина зала сейчас лежала бы мёртвой.       И, выдержав паузу, добавила:       — Ведь не просто так одного из псов зовут Голодом.       Впервые за всё время Люцифер не нашёл, что ответить. Его губы дрогнули, будто он хотел возразить, но слова застряли в горле.       — Ты преувеличиваешь, — произнёс он наконец слишком быстро, чтобы прозвучать убедительно.       Лилит усмехнулась без радости и почти прошептала:       — Нет. Я просто помню.       Она подошла ещё ближе, и в воздухе между ними будто треснула магическая грань.       — Найди её, Люцифер, — её голос был тих, но каждая нота в нём звенела, как приговор. — И не возвращайся ко мне без её крови или головы.       Она медленно выпрямилась, и в её взгляде не осталось ни капли сомнения.       — Иначе я сама пойду за ней.       Развернувшись, она направилась к выходу. Платье скользило по полу, оставляя за собой слабое послевидение тьмы. По мере того как она шла мимо контейнеров, печати вспыхивали ярче, а потом гасли — одна за другой, будто склоняясь перед её гневом.       Когда двери за королевой захлопнулись, зал вновь погрузился в тишину. Люцифер остался стоять среди руин — под тусклым светом люстр и запахом сгоревших иллюзий. На лице — раздражённое бессилие, смешанное с чем-то опасно похожим на тревогу.       Он заметил, как один из охранников взглянул в его сторону, и бросил коротко, ледяным тоном:       — Немедленно подготовьте отчёт. Все имена. Все псы. Отправьте в Совет к утру.       Тот склонил голову и исчез в глубине зала.       Люцифер остался один. И впервые за многие века он стоял посреди собственного дворца не как хозяин — а как заложник собственных выборов.

***

      После того, как дверь за Лесси тихо закрылась, Морфин ещё долго стоял в неподвижности. Воздух вокруг всё ещё дрожал от остаточной магии, но внутри уже было тихо. Он чувствовал, как что-то сдвинулось. Не в теле — в душе. Эта ночь, наполненная огнём, страхом и кровью, словно стерла тонкую грань, за которую он боялся переступить. Лесси разрушила её одним словом. Теперь же, когда буря отступила, осталась усталость. И ясность.       Особняк погрузился в тягучую тишину. Холл давно опустел, голоса стихли за дверями, и только слабое дрожание света в лампах напоминало, что ночь ещё жива.       Морфин шёл по коридору, расправив плечи. Ещё не переодетый, с расстёгнутыми манжетами и перчатками в руке, он двигался молча, будто глухо отдаваясь эху собственных шагов.       На повороте он остановился. Почувствовал — а не увидел — присутствие. Слегка обернулся.       Сильвия стояла в другой стороне коридора, у окна. В лунном отблеске её белоснежные волосы отливали серебром, а взгляд был резким, не мигающим. Она ничего не сказала. Не сделала ни шага навстречу.       Между ними было расстояние — шагов пятнадцать. И время. И молчание.       Морфин посмотрел на неё ровно, без напряжения. Взгляд его был ясным и пустым. Не холодным — отстранённым. Без злости. Без нужды.       Сильвия сжала ладони. На долю секунды её лицо дрогнуло — не боль, скорее разочарование. А может, внутренний бунт, загнанный глубже, чем хотелось бы. Она поняла.       Поняла, что у неё не осталось ни шанса. Не после этого бала. Не теперь.       Она выпрямилась, словно невидимо кивнув. Не в покорности, а в осознанном отступлении. Уходя, не обернулась. Только шаги — ровные, тихие, почти прозрачные — растаяли в коридоре, словно её и не было.       Морфин остался на том же месте. Лицо его по-прежнему было непроницаемым, но в глазах мелькнула тень. Не сожаления — уверенности. Она сделала верный выбор.       Он пошёл дальше. И в этот момент впервые за весь вечер в его походке появилась лёгкая расслабленность.

***

      Прошло несколько дней, но эхо бала всё ещё громыхало по коридорам Инферно — шёпотом, шагами, магическими вибрациями, будто сама Завеса не могла успокоиться.       То тут, то там шептались — о псах, вмешательстве Лилит, состоянии Морфина, о Марселе и Присцилле, исчезнувших без следа. Были взбудоражены даже старейшие демоны, не привыкшие к таким демонстративным провалам среди высших кровей.       А сам Морфин, словно превратившись в тень, почти не покидал своего крыла. Его тишина была тяжелее любого приказа — в ней звенели лёд, усталость и презрение. Особенно к себе.       Люцифер, несмотря на унизительный провал, не мог сидеть сложа руки. И наконец, после череды отказов и магических печатей, добился от некромага короткой, но напряжённой встречи в холле особняка.       — Они исчезли, — мрачно сказал король, глядя в его холодное лицо. — Оба. Присцилла и твой сын. Их особняки запечатаны — будто выжжены и выдернуты из самой реальности. Печать... никто из нас не распознал её. Даже Совет в затруднении.       Некромаг стоял молча, как высеченный из мрамора, только глаза медленно, опасно сузились.       — Пусть остаются там, — прошипел он. — Если ещё живы — пусть молятся, чтобы остаться вне моего взора.       — Даже если это касается чего-то большего? — осторожно уточнил Люцифер.       Морфин бросил на него короткий, ледяной взгляд — тот, что прожигает насквозь.       — Я не влезаю в это дерьмо, Люцифер. Пусть его расхлёбывает те, кому по должности положено.       Он уже хотел отвернуться, но вдруг, после короткой паузы, добавил — тише, с едкой, вымеренной яростью:       — И, если Марсель когда-нибудь вернётся... не рассчитывай, что я назову его сыном.

***

      Пар в ванной комнате уже начал рассеиваться, когда Лесси с Кайли, завернувшись в мягкие полотенца, опустились на скамеечку у стены. Полы блестели, аромат травяного мыла ещё витал в воздухе, но в мыслях девушек царила вовсе не чистота.       — Он... совсем другой стал, — тихо проговорила Лесси, глядя в воду купели, будто в мутное зеркало. — Холодный. Отстранённый. Как будто мы все вокруг — просто часть мебели. Даже ты, Кайли.       Сиамка устало вздохнула, закручивая влажные волосы в узел на затылке.       — Да уж, я заметила. Он даже не посмотрел мне в глаза, когда передавал список трав. А раньше всегда смотрел — не важно, в каком настроении. А теперь просто… механика. Как будто мы в пустом доме, а он — только тень.       — А Марсель? — вдруг спросила ежиха. — Он правда… настолько его ненавидит? Я не думала, что можно так говорить о собственном сыне…       Кайли молчала чуть дольше, чем обычно, а потом лишь пожала плечами.       — Они всегда были странной парой, но раньше хотя бы сдерживались. После бала... будто что-то в нём треснуло. Он не просто злится. Он... разочаровался. Глубоко. И, кажется, окончательно.       Лесси ненадолго замолчала. Когда заговорила, голос стал тише:       — А мать Марселя? Саманта как-то заикнулась о ней, но... всё резко оборвалось. Она правда была?       Подруга прикусила губу и негромко ответила:       — Я её никогда не видела. И, если честно, никто. Даже те, кто служит здесь дольше. О ней... не говорят. Словно её никогда и не существовало. И Саманта, и Баррел сразу уводят разговор. А Морфин… при одном упоминании будто... темнеет изнутри.       В ванной повисла тишина. Лесси сглотнула.       — Знаешь… — прошептала она, — я бы хотела знать. Кто она была. И почему он теперь такой бесконечно одинокий.       Снаружи по коридору кто-то прошёл, но шаги быстро стихли. Особняк снова погрузился в тишину. Почти как будто и сам дом боялся своего хозяина.