Глава 20. Сломленные

      Близился декабрь. Заметно укоротившиеся дни казались ещё мрачнее под гнётом серых туч, что почти без просвета висели над Венусом. Особняк всё сильнее укутывало снегом, покрытым коркой инея, а зимний ветер всё чаще свистел в оконных проёмах, словно предвещая что-то тревожное. Но в этот раз тревога была не для всех.       В один из последних ноябрьских дней Морфин, появившись в гостиной, обратился к Кайли с коротким распоряжением:       — Собирайся. Мы едем.       Сиамка, поправив передник, тут же оживилась. Её взгляд вспыхнул пониманием — она сразу догадалась, куда они направляются, и сдержать лёгкую улыбку не смогла.       — Как скажете, господин, — сдержанно кивнула она, а затем, будто вспомнив, тихо уточнила: — А Лесси?       Морфин медленно обернулся к стоявшей неподалёку ежихе.       — Если Кайли не против, ты можешь поехать с нами.       — Конечно, не против! — сразу отозвалась Кайли. — Было бы даже лучше, если ты поедешь с нами.       Лесси слегка растерялась, но любопытство, всё нарастая, начинало перевешивать удивление. Поездка с Морфином? И Кайли? Зимой, вдвоём они бы точно не поехали просто так… значит, дело было действительно серьёзное.       — Тогда я… Я тоже соберусь, — ответила тихо ежиха, чувствуя, как сердце от волнения стучит чуть быстрее.       Вскоре они все были одеты в плотную зимнюю одежду. Тёплые плащи, высокие сапоги с меховой подкладкой и перчатки — всё подбиралось не только с учётом их статуса, но и с реальным уважением к зиме, что царствовала за стенами дома без пощады.       У подъезда их уже ждал тёмный лимузин, мотор которого урчал низко, почти приглушённо в снежной тишине. Морфин сел первым, затем помог подняться Лесси, а за ней устроилась Кайли, привычно и уверенно.       Машина тронулась, скользя по заснеженной дороге прочь от особняка. За окнами проносились зимние пейзажи — голые деревья, белёсые поля, редкие дома, будто застывшие во сне. Ветер гнал по обочинам сугробы, поднимая лёгкие вихри, и внутри салона становилось особенно тепло, почти умиротворённо, что контрастировало с волнением, нарастающим в груди Лесси, ведь цель поездки оставалась тайной.

***

      Лимузин остановился у массивных ворот, за которыми возвышалось мрачное, но ухоженное здание — психиатрическая клиника, выглядевшая одновременно респектабельно и настораживающе. Морфин первым ступил на снег и помог девушкам выйти следом. Холодный ветер тут же ударил по щекам, будто пробуждая тревогу внутри.       — Следуйте за мной, — тихо сказал некромаг, проходя внутрь здания.       Коридоры клиники были стерильно чистыми, светлыми, с приглушённым освещением. Им навстречу вышел Эльт — всё в той же жилетке и накинутом поверх чистом халате. Он с уважением кивнул Морфину и мягко улыбнулся Кайли.       — Мы очень бережно относимся к тем, кто проходит у нас восстановление, — начал он, глядя ей в глаза. — Но… то, что ты увидишь, может быть тяжело. Она в сознании, реагирует, но эмоциональный фон пока почти не проявляется. Это нормально, учитывая перенесённое. Ты должна быть готова. Хорошо?       Кайли молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.       Доктор открыл дверь в палату. Та была уютной, чистой, но всё же казённой. У окна в простом кресле сидела хрупкая сиамка — с теми же чертами, что у Кайли, будто отражение в тусклом зеркале. Миловидное лицо, бежево-шоколадная шёрстка. Только каштановые волосы были беспорядочно острижены — как будто портными ножницами, без всякой заботы. Голубые глаза открыты… но в них не было огня.       Кайли прижала ладони к губам, чтобы не всхлипнуть. Слёзы уже стояли на глазах, но она изо всех сил старалась сохранить хоть какое-то достоинство. Три года. Целых три года неведения. Три года страха.       — Мелли… — сорвалось с её губ дрожащим шёпотом.       Сиамка в кресле чуть дёрнулась, но не повернулась. Взгляд её остался прикован к окну, словно боялась, что всё происходящее — всего лишь порождение сломанного сознания. Что если обернётся — всё вмиг исчезнет.       Кайли медленно подошла, опускаясь перед сестрой на колени, и нежно взяла её за руки. Те были холодны и почти не реагировали.       Лесси стояла у двери, наблюдая за этой сценой. Сердце её болезненно сжалось. Такого горя она ещё не видела. Ни во взгляде Морфина, ни в собственной боли не было ничего столь мучительного, как попытки Кайли достучаться до Мелли. Попытки разглядеть, осталась ли там хоть частичка прежней сестры.       Морфин стоял чуть в стороне. Лицо его было непроницаемо. Но именно он устроил эту встречу. Он знал, что сёстры заслуживают этого.       — Присцилла… это она сделала… — прошептала Кайли едва слышно. — Она… обрезала ей волосы. Заставляла смотреть. На то, как…       — Я знаю, — произнёс Морфин тихо. — Но теперь она здесь. В безопасности.       Сиамка ничего не ответила. Она просто склонилась ближе, обняв сестру, словно пытаясь согреть её теплом своей души. А Лесси, стоя сзади, невольно почувствовала, как в глазах защипало от слёз.       Пока Кайли мягко говорила с Мелли, перебирая её холодные пальцы и рассказывая, как скучала, Морфин жестом пригласил Эльта в коридор. Дверь тихо закрылась за ними, приглушив звуки, и в коридоре вновь воцарилась тишина.       — Эльт, скажи, что прогноз обнадёживающий, — негромко, но напряжённо произнёс некромаг, глядя врачу прямо в глаза.       Тот чуть сжал губы, задумавшись, и лишь потом осторожно ответил:       — Она не безнадёжна, Морфин. В её состоянии нет магических повреждений, только психологическая травма… глубокая, но обратимая. Однако это займёт много времени. И ей потребуется постоянная эмоциональная поддержка. В идеале — контакт с теми, кто её любит.       Морфин кивнул, будто ждал именно такого ответа, и перевёл взгляд в сторону двери, за которой остались девушки.       — Спасибо, — тихо сказал он, и голос его потемнел. — И если вдруг в отчётах всплывёт имя Присциллы — ты знаешь, что делать.       Эльт не стал спрашивать лишнего. Только сдержанно кивнул — как привыкший к тени власти, которую несёт за собой некромаг.       Прошло ещё несколько минут. В палате Кайли наконец выпрямилась. Мелли почти не реагировала, только один раз — едва заметно — её взгляд чуть дрогнул, когда почувствовала тёплую ладонь на своей голове.       — Я приду снова. Обязательно. Ты меня слышишь? Я тебя не оставлю, — пообещала Кайли, её голос сорвался от слёз.       Она встала с трудом, будто каждый шаг прочь от сестры ломал что-то внутри. Лесси подошла ближе, поддержала подругу за плечи. В её взгляде была искренняя боль и забота.       — Она услышала тебя, — тихо сказала ежиха. — Просто... ей нужно время.       Сиамка кивнула, молча вытирая слёзы. Ещё раз взглянув на Мелли, она вышла из палаты. Морфин ждал их у выхода.       По дороге обратно никто долго не говорил. За окнами лимузина метель вилась спиралями, укрывая всё белой вуалью, словно мир тоже разделял боль. Кайли сидела между Морфином и Лесси, сжимая в руках платок. Её взгляд был опустошён, но в нём мелькала и решимость.       — Спасибо… — прошептала она наконец, не глядя на Морфина. — За то, что позволили мне увидеть её.       Он не ответил. Просто осторожно накрыл её ладонь своей, давая понять: это только начало. Но он не отступится.

***

      Холод вгрызался в стены подвала, будто пытался пробраться сквозь камень в кости тех, кто задерживался тут слишком долго. Лампы мерцали тусклым жёлтым светом, отбрасывая удлинённые тени между стеллажами и лавками. Морфин спустился тихо — его шаги почти не звучали по каменному полу. В этой тёмной, пыльной части особняка почти всегда царила тишина.       Он нашёл её у дальней стены. Элли… так, кажется, её звали. Имя всплыло не сразу, с запозданием, потому что раньше она почти не попадалась ему на глаза. Обычная серая служанка — одна из тех, чьи лица редко задерживаются в памяти. Сейчас же... сгорбленная, ещё сильнее посеревшая, она штопала чужую униформу, не поднимая взгляда. На шее болезненно-красным горел след — клеймо "нарушитель долга".       Морфин остановился в паре шагов, давая понять, что пришёл не как судья.       — Элли, — произнёс он, словно пробуя её имя на слух.       Служанка вздрогнула, но не посмотрела. Руки её всё так же механически двигались над тканью.       — Я не собираюсь тебя добивать и не для укора пришёл, — сказал он ровно. — Я пришёл сказать, что шанс у тебя всё ещё есть.       Мышка медленно подняла голову. В глазах — потухшее пламя страха, неверия, подавленности. Вид у неё был такой, будто мир закончился.       — После... такого? — прошептала она, тронув клеймо дрожащими пальцами.       — Всё зависит от тебя. Есть одна душа в этом доме, которая не захотела видеть в тебе только предателя. Она попросила за тебя, — голос Морфина стал чуть тише.       Элли ошеломлённо моргнула. В голосе, почти едва слышном, прозвучало имя:       — Лесси?..       Маркиз слегка кивнул. Он не стал вдаваться в подробности.       — Не растрачивай этот шанс. Ты ещё можешь показать, что способна на большее, чем просто стать очередным примером для устрашения. Но это твой выбор. Ни я, ни она не потащим тебя вверх силой.       Он развернулся, собираясь уйти, но остановился в дверях.       — Зима может сломать. Или закалить, — бросил он напоследок и исчез в сумраке.       Элли долго сидела неподвижно. Потом медленно прижала ладонь к своей метке. И в тишине, где прежде жила лишь боль, впервые дрогнула слабая, почти незаметная искорка надежды.

***

      Поздний вечер словно укутал особняк чуть влажным зимним дыханием. После напряжённого дня дом будто выдохся — коридоры затихли, а воздух стал мягким, почти ленивым. Снег за окнами падал редкими хлопьями, будто тоже устал.       Лесси нашла Кайли в одной из небольших общих комнат. Та сидела в глубоком кресле, завернувшись в тёплый плед так, будто в нём скрывалась от всего мира. На столике рядом стояла кружка — какао давно остыло, покрывшись тонкой плёнкой. Сиамка смотрела в одну точку, словно видела то, чего больше нет.       Мягкий свет лампы падал на её лицо, подчёркивая усталость и какой-то тихий, едва заметный надлом.       Лесси присела на край соседнего кресла. Не спрашивала — просто была рядом, давая подруге самой решить, хочет ли она говорить.       Кайли попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной, слабой.       — Как ты?.. — тихо спросила Лесси, будто слово громче могло ранить.       Сиамка сглотнула. Некоторое время молчала, а потом едва слышно произнесла:       — Когда я увидела её… что-то внутри… дрогнуло. Словно… словно я знала её всегда. Я ведь не должна помнить… какао для неё, её запах, то, как она говорила. Но… помню.       Слова сорвались и повисли в воздухе — наполовину облегчённые, наполовину растерянные. Будто она сама боялась их произносить.       Лесси опустила взгляд, пальцы робко перебирали подол униформы. Потом всё же заговорила, почти извиняясь:       — У меня… тоже бывает. Эти… сны. Обрывки. Голоса. И один… мужчина. Незнакомец. Я не знаю его. Но чувствую, будто знала когда-то. Я просыпаюсь — и внутри тревожно. Будто что-то пытается пройти… через меня.       Кайли повернулась к ней резче, чем собиралась.       — Думаешь… твои сны идут из прошлого?..       Вопрос висел между ними так, что ответа и не требовалось. Он был очевиден — и пугающим.       Они обе вспомнили слова Саманты. Её странную интонацию. Намёки о Завесе, о душах, о том, что забывать — благо. О том, что помнить иногда опасно.       Лесси вздрогнула — не от холода.       — Большинство… ничего не помнят, — прошептала она.       — Большинство, — согласилась Кайли. — Но не мы.       Их взгляды встретились, и обе понимали: это не случайность. Это не просто эмоции и уж точно не совпадение.       — Иногда мне кажется… — Кайли опустила глаза, крепче сжав край пледа. — Что кто-то там, за Завесой… пытался удержать нас. Или мы держались за что-то. Или за кого-то.       Она выдохнула, и в голосе впервые за вечер появилась настоящая боль — та, что годами сидела под кожей.       — Как будто… память о Мелли всегда была со мной. Болела тихо. Даже когда я не знала, чего мне не хватает.       Лесси осторожно коснулась её руки. Не сказала ни слова — просто дала понять: я здесь.       Пауза была долгой. Доброй. Той самой, которая бывает только между теми, кто связан тонкой нитью судьбы.       Лесси первой нарушила тишину:       — Может… мы просто не такие сломанные, как казалось.       Кайли подняла взгляд. Он был чуть грустным, чуть мудрым — и гораздо взрослее, чем минуту назад.       — Или наоборот… такие сломанные, что прошли глубже, — сказала она тихо. — И не всё потеряли там, где должны были.       Они обе на мгновение улыбнулись — устало, искренне, почти по-детски.       Свет лампы дрогнул, будто подслушивая их признание.       И они сидели рядом ещё долго — не говоря вслух того, что обе чувствовали одинаково: что-то в них сломано глубже, чем у остальных… но, возможно, именно поэтому они всё ещё держатся. И держат друг друга.

***

      Особняк мягко укрывала зимняя тишина. За окнами кружил снег, приглушая звуки, а в коридорах царила редкая, почти храмовая размеренность. Свет в настенных светильниках горел ровно, отбрасывая тёплое золото на стены, полированные панели и ковры.       Морфин шагал неторопливо, заложив руки за спину. Его сопровождал Баррел — высокий, подтянутый, как всегда безупречно одетый и со спокойным выражением лица.       — Баррел, — негромко начал некромаг, не поворачивая головы. — Как она?       — Если вы имеете в виду Сильвию... — баритон дворецкого был ровным, как и походка. — Она соблюдает предписанный режим. Преимущественно молчит. Исполняет поручения точно, хоть и с заметным внутренним напряжением.       — Бунтов не устраивает?       — Ни одного. Хотя иногда позволяет себе взгляды, из которых ясно: она ещё не смирилась. Не дерзит, но её... ледяное достоинство — при ней. Впрочем, она умна. Понимает, что сейчас любое лишнее слово может стоить ей остатка статуса.       Морфин кивнул, чуть нахмурившись.       — Чем занимается?       — Ведёт учёт поставок. Иногда помогает в мастерской, но только под присмотром. Работает усердно — возможно, чтобы доказать, что всё ещё полезна.       Они прошли мимо открытых дверей зимнего сада, где редкие, выносливые растения тянулись к стеклянному потолку. Морфин замедлил шаг, глядя на иней, украшавший стёкла.       — Она боится?       Баррел выдержал паузу, как будто обдумывая формулировку.       — Скорее, остерегается. Вас — особенно. Но не в панике. Она... наблюдает. Прислушивается. Возможно, выжидает момент, когда сможет восстановиться. Или когда вы проявите слабость.       Морфин криво усмехнулся.       — Любопытная натура. Такая не сдаётся, даже потеряв почву под ногами.       — Именно поэтому, возможно, она ещё жива, — негромко добавил Баррел. — Но сейчас — она тень самой себя. И в этом тоже есть наказание, господин.       — Хм. Спасибо, Баррел.       — Всегда к вашим услугам.       Они шли дальше, растворяясь в коридорах особняка, где каждое эхо звучало как шёпот старых историй, запертых в этих стенах.