13. Призраки прошлого.

Гермиона просыпалась, хотя, вернее сказать, возвращалась к жизни медленно, словно нехотя, помня, как там снаружи горько и одиноко. Она не знает, когда именно смогла наконец-то распахнуть глаза, но, услышав вдалеке чей-то топот ног, напряглась всем телом, приготавливаясь к атаке. Но ничего не произошло. Шаги двинулись дальше, оставив её неизвестно где. Гермиона с трудом попыталась пошевелить шеей, всё ещё не раскрывая глаз, но даже едва ощутимое движение отпечаталось такой острой болью во всём теле, что она, не сдержавшись, громко застонала. Крепко зажмурившись, она почувствовала, что её руки и ноги свободны. Это хорошо. Значит, Джон решил, что она не опасна, чем спокойно можно воспользоваться, но Гермиона понятия не имела, чего ждать. То, что она вернулась в пугающий и безликий особняк Джона, было ясно. Мэтью и Рик работают на него, и они точно не стали бы похищать её просто так. Джон хотел выполнения условий их сделки с её стороны, что тоже достаточно честно. Это она знала наверняка. Но в остальном Гермиона была слепым котёнком, которого выбросили на улицу, даже не заморачиваясь и не думая, выживет ли она в конечном итоге. Решив всё-таки поднять веки, Гермиона осторожно сделала это, не видя перед собой ровным счётом ничего. Моргнув несколько раз, чтобы глаза привыкли к ослепляющей темноте, она повертела шеей, уже не чувствуя такой обжигающей боли, как в прошлую попытку. Оглянувшись и не заметив ни мебели, ни окна, она уставилась на дверь, без решёток или хотя бы какого-либо просвета. Вокруг были глухие стены и дверь. Ни щели. Ни света. Ни надежды. Гермиона сглотнула, с раздражением чувствуя голод. А это говорило только об одном — она здесь давно. Она очень хорошо помнит, как сильно её подташнивало после событий в том злополучном клубе и что происходило потом. Крови в её организме было предостаточно, и чтобы проголодаться до такой степени, как сейчас, нужно минимум несколько дней. Возможно, прошла неделя. Она не была уверена, у неё не было никаких других вариантов, кроме как прикидывать и бесцельно гадать. Гермиона ещё раз внимательно изучила обстановку и оглядела саму себя. Она была в той же испачканной кровью рубашке Малфоя и джинсах. Ничего не изменилось. Никаких признаков того, что её раздевали или причиняли боль физического характера. Ей просто свернули шею и бросили в камеру. Хоть это радовало. Против воли, против какого-либо желания, против отсутствия всех чувств, она подумала о Малфое. Ей было как-то интересно, что ли, где он может быть сейчас. Если верить собственным познаниям о Драко, то, скорее всего, он либо покинул страну, либо ушёл в отрыв. Гермиона притянула колени к груди и опустила на них подбородок. Она упорно пялилась на дверь, отказываясь давать своим чувствам какой-то выход. Ей не хотелось снова превращаться в нытика, каким она была последний месяц. Она искренне устала переживать, волноваться и просто ощущать в себе хоть что-то человеческое. Единственное, что она позволила себе чувствовать — это жалость, что не успела уехать. Всё. Больше ничего. Вновь услышав чью-то поступь, Гермиона подобралась, думая, что в этот раз незнакомец пройдёт мимо её темницы, но его шаги приближались, и когда он не свернул и не изменил маршрут, она вскочила на ноги, занимая оборонительную стойку. Послышался лязг ключей, и через мгновение дверь в её камеру открыли, впуская внутрь скупой искусственный свет. Она нахмурилась, моргая, чтобы не ослепнуть от такого резкого контраста. Когда ей удалось разглядеть пришедшего, то внутри образовался комок ненависти и чистого, ни с чем не сравнимого презрения. Перед ней стоял Мэтью, противно улыбаясь, скользя по её телу плутоватыми глазами. Гермиона фыркнула, стоило ей как следует осознать, кто стоит напротив, и бросилась на него, намереваясь убить и сбежать. Но она недооценила свои способности и силы. Её специально держали взаперти, чтобы ослабить, поэтому атака девушки напоминала скорее обычный акт неповиновения, а не желание бороться по-настоящему. Она успела только приблизиться к Мэтью и вытянуть руки, желая свернуть ему шею, как он схватил её за волосы и поставил на колени, проворачивая свои действия настолько быстро, что Гермиона даже не смогла сосредоточиться на мужских руках — с такой скоростью они мелькали перед глазами. Улыбнувшись собственной победе, Мэтью присел на корточки и заглянул ей в глаза, как в прошлый раз прижимаясь носом к её волосам, которые держал в кулаке, чтобы вдохнуть их аромат. Сейчас, конечно, запах ванили и крови почти выветрился, но собственное и неповторимое благоухание Грейнджер было всё ещё при ней. — Вот мы и встретились. Снова, — прошептал он. — Пошёл нахрен! — прорычала Гермиона, усиленно пытаясь встать и врезать ему. Но стоило ей только поднять руку, сжатую в кулак, как мужчина перехватил его и прижал к своей груди. — Так ты встречаешь гостей? — якобы расстроенно спросил он, забавляясь игрой в кошки-мышки. Гермиона использовала вторую руку, чтобы оттолкнуть его, но Мэтью резко поднял её на ноги и обнял, буквально лишая возможности дышать. Ей даже показалось, что он сломал ей ребро. А может, и несколько. — Сейчас ты будешь хорошей девочкой и спокойно пойдёшь со мной. Хозяин хочет поговорить с тобой. — Вали к чёрту! Мэтью покачал головой и, схватив её за шею, повёл прочь из камеры. И Гермиона внезапно поняла, что лучше бы осталась там. В темнице хотя бы безопасно. Относительно, разумеется. Они шли вперёд, пока не упёрлись в каменную лестницу, и Гермиона вспомнила, как спускалась в этот подвал ещё пару дней назад, приведя с собой пять человек на казнь. Она не чувствовала сочувствия или вины, но её немного напрягло, что всё это время она была в знакомом для себя месте и не поняла этого. Поднявшись наверх, в холл, куда проникали яркие солнечные лучи, Гермиона надеялась, что ей удастся оглянуться, но Мэтью так крепко держал её за шею, что она бросила эти бесполезные попытки. Оказавшись в знакомом кабинете, где девушку уже ждал Джон, она ощутила мощную и практически неконтролируемую ярость. Она мечтала напасть на него и разорвать на части. Мэтью отпустил её и толкнул вперёд, отчего она едва не упала, но Гермиона всё-таки сумела восстановить равновесие и устоять. Подняв подбородок, она смело и вместе с тем равнодушно посмотрела на Джона. Он улыбнулся ей, а потом, неожиданно для неё, взял и ударил по лицу. В этот раз Гермиона упала, не чувствуя щёку, по которой пришёлся удар. Кажется, её челюсть была сломана. Она попыталась открыть рот, но тот не желал слушаться хозяйку. Джон склонился к ней и дёрнул её подбородок на себя, вставляя все кости на место. Гермиона снова пошевелила челюстью, уже ощущая и едва ли не слыша, как срастаются все ткани. Встретившись взглядом с Джоном, она должна была испугаться, но ей стало так плевать. Он может хоть убить её сейчас, а она, наверное, и не расстроится по этому поводу. — Что же такое, Гермиона? — веселясь, спросил Джон, подавая ей руку, чтобы помочь встать. Она проигнорировала его жест и выпрямилась сама. — Хм, ладно. Он подошёл к своему столу и присел на край, складывая руки на груди. Сейчас он был одет как обычный человек — в брюки и лёгкий свитер. Ни одного намёка на пижаму или кимоно, что он так любил. — Ты нарушила наши договорённости, — недовольно протянул мужчина. Гермиона вздохнула и бросила взгляд на дверь, где застыл Мэтью, прожигая её болотными глазами. Чёрт. — Я хочу уйти. Мы договорились, что ты поможешь мне убить Кингсли, а взамен я буду выполнять твои поручения. Я отказалась от мести, поэтому ты мне больше не нужен. Я… — Это так не работает, дорогая, — перебил её Джон, не выглядя злым или хотя бы раздражённым. Он просто констатировал факт. — Ты согласилась с моими условиями, мы заключили сделку. А то, что ты передумала, не освобождает тебя от обязательств. — Почему я должна подчиняться тебе, если ты ничего не даёшь взамен? — поинтересовалась она, понимая, что о сломанной челюсти больше ничего не напоминает. Чудеса вампирской жизни. Джон пожал плечами, походя на скучающего работника офиса, который наконец-то смог передохнуть после тяжёлого трудового дня. Только это была иллюзия. Он играл свою роль. — Меня не волнуют твои попытки вывести меня из себя. Ты заключила сделку, поэтому, будь добра, выполни её. — Сделка — это всегда обмен, — решительно сказала Гермиона. — Ты ничего мне не даёшь, и я не намерена тратить своё время. Она стремительно развернулась и сделала ровно два шага до двери, где застыл Мэтью, чтобы уйти, но Джон лишь громко вздохнул. Гермиона бросила на него пустой взгляд, слыша, как он отдаёт приказ кому-то невидимому для неё. В ту же секунду соседние двери, соединяющие кабинет и какую-то другую, тайную для неё, комнату, распахнулись, и два вампира, одним из которых был Уилл, заместитель Джона, внесли тело. Тело Малфоя. Он был жив. Она слышала стук его сердца и хриплое дыхание, но не почувствовала ровным счётом ничего. Лишь безразличие. Понимая, для чего здесь Малфой, она закатила глаза. Посмотрев на Джона, она выгнула бровь, бросая безмолвный вызов. — О, не волнуйся, я знаю, что ты отключила человечность, — махнул рукой Джон, начиная улыбаться, как будто находился на вечеринке. — Он здесь не для того, чтобы шантажировать тебя или заставлять. Нет. Драко нужен мне для других целей. Необъяснимо, но Гермиона ощутила лёгкий испуг из-за его слов. Она напряглась и посчитала, сколько сейчас вампиров находится в комнате, исключая из списка самого Малфоя. Четверо. А она без сил и возможности справиться с ними. Ловушка. Западня. Джон коварно улыбнулся, видимо, уловив её мысли. Он медленно приблизился к ней, не оставляя расстояния, которое ей было просто необходимо. Гермиона отступила, но Джон не сдвинулся с места, продолжая смотреть ей в глаза, что здорово пугало. — Привести её! — крикнул он, отчего Гермиона вздрогнула. Единственный незнакомый ей вампир ушёл в ту же комнату, откуда приволокли Малфоя, и через несколько секунд толкнул вперёд чёрнокожую женщину лет пятидесяти с уже полностью седыми волосами. Она остановилась возле Драко и без страха взглянула на Джона. Гермиона сглотнула надвигающуюся панику, которая вообще не должна была прийти к ней. Она ведь всё отключила. Забыла. Тогда почему ей сейчас так страшно? Женщина перевела взгляд на Гермиону, и она осознала, что та ведьма. Не волшебница, а именно ведьма. Одна из тех, кто помогал вампирам с кольцами от солнца и другими вещами, о которых рассказывал ей Драко. Тёмная колдунья. Она не знала, как так вышло, что ей удалось ощутить энергетику женщины, но у неё точно не было времени разбираться со своими обострёнными инстинктами. — Приступай, — лениво распорядился Джон, наблюдая за представлением. Женщина присела возле Драко и взяла его за руку. Он застонал и попытался встать, что позволили ему сделать. Стоило Малфою выпрямиться в полный рост, как их глаза встретились, но оба остались безучастны друг к другу. Гермиона сосредоточилась на ведьме, чьё выражение лица ей не понравилось. Совсем. Ведьма так быстро схватила Гермиону за руку, что она обомлела и замерла под её холодным взглядом, забирающим силы на любую борьбу. Она пыталась понять, какой цвет глаз был у женщины, но ничего не удалось сделать. Её будто снова накачали наркотиками — осталось только смирение. Драко чувствовал то же самое. Они превратились в марионеток, стоя на месте и держа за руки странную ведьму, которая шептала заклинание на незнакомом им языке. Она вскрикнула и заставила их сжать руки друг друга, а потом отступила, и мрак рассеялся. Гермиона обнаружила, что держит прохладную ладонь Малфоя и сделала шаг назад, впрочем, как и он. Она не поняла, что произошло, учитывая, что никаких физических изменений не было видно. — Вы теперь связаны, — сказал Джон, рассчитываясь с безымянной ведьмой наличкой. Если судить по количеству купюр, то она заработала целое состояние. — У вас теперь нет возможности отойти друг друга больше, чем на километр. Драко фыркнул, окончательно придя в себя. — Чего? — спросил он, не скрывая своего скепсиса. — О, да, понимаю ваше коллективное отторжение правды, но это так. Вы нужны мне, и пока я не сочту вас бесполезными, будете работать на меня. — А если кто-то откажется? — поинтересовалась Гермиона. Джон с блеском в глазах посмотрел на неё. — Можешь проверить. — Если хочешь убить кого-то, то убивай. Мне плевать, — отрезала Гермиона. — Ладно, — хмыкнул Джон и кивнул одному из вампиров, до сих пор находящихся в комнате. Уилл спокойно схватил Малфоя и начал душить. И Гермиона осела на пол, не в силах сделать хотя бы глоток воздуха. Она кашляла, задыхаясь от невидимой руки, сжимающей горло другого человека. Джон поднял ладонь, и вампир отпустил Драко, который кашлял так же, как и она. — Думаю, теперь вы понимаете. Я, конечно, не могу колдовать, как и любой вампир, но, знаете, — он улыбнулся, — всегда должна быть ведьма про запас. Как и план. Гермиона переглянулась с Малфоем, видя единогласное отвращение и презрение к одному и тому же человеку. — Я и так был слишком благосклонен к вам обоим, и то, только по доброте душевной, но пора и честь знать. Если попытаетесь сбежать, вас найдут. Думаю, проверять это не стоит, потому что я не настолько терпелив, как вы считаете. Мне нужны проверенные люди, на которых можно положиться. Если станете такими и выполните условия договора, я вас отпущу на все четыре стороны. Навсегда. — И сколько времени это может занять? — с пустотой в голосе спросил Драко, больше не смотря на неё. Джон склонил голову набок, не прекращая улыбаться. — Не больше года. Гермиона должна была расстроиться или ахнуть, но смогла только прикрыть веки, проклиная саму себя за опрометчивое решение довериться такому ублюдку. Она знала, что год — лишь цифра, не несущая за собой хоть каких-то гарантий, но тут было что-то ещё. Возможно — только возможно — Джон имел в виду то, что они с Малфоем ему больше будут не нужны, потому что он наконец-то добьётся того, что хотел. К чему долго шёл. И Гермиона поняла, что единственный шанс на свободу — играть по чужим правилам. Временно. Вынужденно. Она посмотрела на Драко и снова увидела отражение своих мыслей. Это было странно, но ей почему-то показалось, что они действительно думали сейчас об одном и том же и приняли единогласное молчаливое решение… Остаться.

***

Ненавижу. Именно так считала бы Гермиона, если бы могла хоть что-то чувствовать в данный момент. Но она просто плыла по течению, шагая за Малфоем вдоль бесконечной дороги, ведущей в один из городов Франции — Перн-ле-Фонтен или же город, расположенный в районе Прованса. Гермиона была пару раз во Франции, а именно в Париже вместе с родителями, но никогда не путешествовала по всей стране, тем более с такой угрюмой компанией. Малфой совсем не располагал хорошим настроением. Он напоминал настоящую грозовую тучу, которая вот-вот рванёт и обольёт тебя, но не дождевой водой, а чёртовой кислотой. Получая задание от Джона, Гермиона позволила себе один раз посмотреть на Малфоя, чтобы понять, о чём он думает, но его выражение лица было холодным, неприступным, поэтому она просто сосредоточилась на деталях задания, замечая, что внутри по-прежнему спасительная пустота. — Вам нужно найти одного вампира и привести его сюда живым. Как вы это сделаете, мне плевать, главное — он должен быть здесь не позже, чем через три дня. Не вернётесь к этому времени, я отправлю за вами своих лучших ищеек, и всё, что у вас останется, — это возможность молиться, потому что смерть покажется вам обоим спасением, — с наслаждением говорил им Джон, как обычно, с улыбкой на лице. — Я обещаю вам показать, на что действительно способен. Малфой тогда просто закатил глаза и начал задавать важные вопросы, игнорируя её существование и то, что они связаны каким-то заклинанием. Гермиона долго копалась в памяти, чтобы понять, как снять чары, но в голове было помутнение. Словно кто-то специально заблокировал воспоминания о произошедшем вчера днём. Скорее всего, так всё и было. Скорее всего, даже если бы Гермиона узнала, что за заклинание было применено к ним с Драко, то снять его всё равно не смогла. У неё не было магии. Она стала живым мертвецом, без возможности снова когда-либо колдовать. А обращаться за помощью казалось чем-то откровенно идиотским. Да и кто бы ей помог? У неё больше не было семьи. И не было близких. Только она сама. — Если верить карте, то мы почти пришли, — Малфой нарушил тишину между ними, кажется, впервые добровольно заговорив с ней. — Осталось несколько километров до входа в город. — Хорошо, — Гермиона посмотрела на карту в его руках и кивнула. — Уверен, что тот, кто нам нужен, там? Драко свернул карту и убрал её во внутренний карман кожаной куртки, хмуро смотря на закат и потрясающие лавандовые поля, раскинувшиеся перед ними. Если бы он что-то чувствовал, то точно бы восхитился открывшейся картиной, но его сердце не дрогнуло, как и разум. Всё заледенело и превратилось в лёд. — Думаю, Джон что-то знал, поэтому сомневаюсь, что он стал бы отправлять нас сюда просто так, — растягивая гласные, ответил он, бросая на неё равнодушный взгляд. — Считаешь иначе? Гермиона приподняла брови в непонятной для себя эмоции. Она не ощутила злости или раздражения из-за его сомнений и скрытого подтекста в вопросе, но всё равно захотелось ударить его прямо в челюсть, чтобы выбить хотя бы один зуб. Просто поставить его на место, ведь он по каким-то неведомым причинам возомнил себя командиром их маленького отряда. И она была с этим в корне не согласна. — Я считаю, что ты забылся, решив, будто можешь руководить мной, — с ощутимым холодом сказала Гермиона, кидая на него саркастичный взгляд. — Я имею право думать, что хочу. Так же, как и ты. — Где ты увидела в моих словах подтекст, Грейнджер? — издеваясь, спросил он. И Гермиона поняла, что впервые за последнее время слышит какие-то эмоции в его голосе. Что он опять назвал её по фамилии, как раньше, когда они начинали спорить из-за ерунды. Сердце дёрнулось. Она мотнула головой, не понимая, какого чёрта?! У неё нет чувств. Нет никаких эмоций. Это нужно запомнить. Необходимо ради выживания. — Я просто ставлю тебя в известность, — Гермиона смогла вернуться в апатию, вновь ничего не ощущая. — Не смей игнорировать меня и решать за меня, понял? — Тогда приноси пользу, — с заметной злостью сказал Драко, возобновляя шаг. — Я ненавижу бесполезных людей. Ненавижу! Гермиона фыркнула и двинулась следом. Когда солнце окончательно село, напоследок окрасив небо красными и розовыми бликами, они наконец-то вошли в исторический город, который даже бесчувственных вампиров завораживал своей красотой. Гермиона видела церковь Нотр-Дам-де-Назарет, построенную ещё в одиннадцатом веке. Видела потрясающей красоты фонтаны, пленяющие взгляд и заставляющие остановиться и смотреть на них целую вечность. Видела ворота Сен-Жиль четырнадцатого века, и у неё перехватывало дыхание. Здесь было так красиво. Другого слова, менее банального, просто было невозможно придумать. Судя по виду Малфоя, он тоже был под впечатлением, хотя выражал свой восторг гораздо более прозаично. Он лишь приподнимал брови или одобрительно хмыкал, словно перед ним было не произведение искусства и беспрецедентный талант множества архитекторов, а двойная порция крови на завтрак. Но Гермиона, честно говоря, почти не обращала на него внимания, концентрируясь на видах маленького города среди лавандовых полей, наслаждаясь каждой минутой, проведённой здесь. За всё то время, что она существовала в шкуре вампира, не было ещё такого счастливого мгновения. Конечно, настоящей, искренней и лучезарной радости она не испытывала, что-то внутри сжимало в тиски все эмоции, но всё равно ей нравилось находиться здесь. Просто нравилось, без каких-либо оговорок или попыток понять, почему же Гермиона, хоть и блёкло, но чувствует. Неожиданно Драко замер прямо посреди улицы, и Гермиона врезалась в его спину, уже желая возмутиться, как увидела причину его остановки. Прямо из одного из местных пабов выходил тот, кто был им нужен. С виду стандартный мужчина в возрасте не больше сорока лет, достаточно стройный и симпатичный. Небольшое количество седины виднелось на его висках, но в остальном его каштанового цвета волосы были обычными на вид. Но стоило ему поднять глаза на них, как стало ясно, почему он мог пригодиться Джону. В его голубых глазах застыла безнадёжность. Смертельная усталость и тоска. Перед ними стоял древний вампир, который каким-то образом мешал их надзирателю. Гермиона думала, что, стоит ему понять, кто перед ним, как он сбежит или попытается убить их, но мужчина лишь склонил голову набок и посмотрел на них взглядом умудрённого опытом и жизнью человека. — Я заждался вас, ребята, — спокойно сказал он, слегка улыбаясь. Драко бросил на неё вопросительный взгляд, и она пожала плечами, тоже ничего не понимая. — Мы сразу отправимся в путь или хотите передохнуть с дороги? — поинтересовался он, расслабленно разглядывая странную парочку. Гермиона облизала губы и внимательно просканировала взглядом местность, стараясь определить, не попали ли они в ловушку, но вокруг было тихо. Как в обычном маленьком городке после захода солнца. Она немного выступила вперёд, с некоторой опаской делая шаг навстречу вампиру. — Откуда вы знаете, что мы пришли за вами? — Ох, милая, я знал, что за мной придут подручные Джона, — он мягко, по-отечески посмотрел на неё, напоминая Гермионе собственного папу. — И я знал, что это произойдёт в самое ближайшее время. — Почему? — спросил Малфой, вставая рядом с ней. Мужчина перевёл на него взгляд и так же тепло ответил ему: — Потому что я это планировал.

***

Они остановились на несколько часов, чтобы передохнуть и дождаться, когда жители и туристы маленького городка разойдутся по домам и гостиницам. Их выбор пал на самый простой и недорогой хостел, где из мебели в комнате было две односпальные кровати, журнальный столик и два среднего размера кресла, которым давно требовалась хорошая химчистка, потому что от них несло мочой и рвотой. Садиться туда она бы точно не стала. Однозначно. Гермиона скептичным взглядом осмотрела снятую на несколько часов комнату и поджала губы. Она не рассчитывала на президентский люкс или какие-то царские хоромы, но считала, что в таком месте каждый отель должен быть на уровне минимум трёх звёзд. Что ж, видимо, она ошиблась. Их пленный спокойно опустился на одну из кроватей и с любопытством ребёнка рассматривал их с Драко, словно они были его новыми подопытными свинками, а не похитителями, которые ведут его на смерть. Хотя, если откровенно, никакие они не похитители. Ведь мужчина сам сдался им на милость, ничуть не боясь ни одного из них. И, кажется, настал черед узнать почему. Гермиона переглянулась с Драко, видя на его лице такую же решимость, как и у неё. Она не хотела играть роль плохого копа, так что села на соседнюю кровать и максимально расслабленно взглянула на мужчину, отмечая про себя, какие же у него красивые голубые глаза. Как весеннее небо — чистое и яркое. Но такое усталое. — Мы не представились, — начала она, прикладывая руку в груди. — Я Гермиона Грейнджер, а это, — махнула девушка ладонью в сторону молчаливого спутника, — Драко Малфой. — Малфой, — усмехнулся мужчина, обращая внимание на Драко. — Я знал одного твоего предка. Правда, не представляю, кем он тебе приходился. Это было в пятнадцатом веке. Гермиона моргнула, сначала даже решив, что ей показалось, но стоило ей посмотреть на Драко, как она поняла, что не одна услышала такую пугающую цифру. Драко выглядел крайне удивлённым, хотя изо всех сил скрывал свои эмоции. — Простите, в пятнадцатом веке? — всё-таки уточнила Гермиона, надеясь, что он ошибся или оговорился. Но мужчина лишь снисходительно улыбнулся, будто разговаривал с пятилетним малышом. — Вы всё правильно услышали. Я родился в тысяча пятьсот сорок третьем году, а умер в тысяча пятьсот восемьдесят пятом, в возрасте сорока двух лет. Драко тихо выругался, зарываясь рукой в волосы. Гермиона ухватилась за эти цифры, втайне строя различные теории, которые были пропитаны бешеной надеждой и теплом. — То есть вам больше пятисот лет? Это значит, что вы невероятно сильны, ведь, чем старше вампир, тем он сильнее, верно? — Верно, дорогая, верно, — он кивнул ей, а потом, опомнившись, мягко обвёл их обоих отеческим взглядом. — Я забыл представиться. Меня зовут Люсьен. — Очень приятно, — сказала Гермиона. Малфой молча кивнул, по всей видимости, решив принять обет вечного молчания. Она точно не была против. Его голос начал её раздражать. — Вы упомянули, что знали, что скоро за вами придут люди Джона… — она посмотрела в умудрённые глаза Люсьена, отчаянно желая услышать подробности. — Не могли бы рассказать, почему? Люсьен вздохнул и перевёл взгляд на окно во всю стену, ведущее на маленький балкон, откуда открывался чарующий вид на весь Прованс. Он словно стал моложе и перенёсся назад в прошлое, где не было крови и бесконечного конвейера смертей. — Мы с Джоном выросли вместе, — тихо начал он, не замечая их. — Родились сразу друг за другом, с разницей в два дня. Наши семьи были обычными крестьянами и жили рядом, в соседних домах. Мы с ним были братьями. Не по крови, а по духу. Драко выразительно посмотрел на Гермиону, так, что она смогла почувствовать это кожей. Их глаза встретились, и на мгновение между ними всё стало как раньше. Они буквально слышали мысли друг друга, но момент прошёл так же быстро, как и пришёл. И она отвернулась, не желая даже помнить о его существовании. — У нас не было секретов друг от друга. Мы были лучшими друзьями, всё делили поровну. Когда я женился, Джон тоже стал искать себе избранницу, но как-то всё не складывалось, и потом это сыграло ему на руку. Люсьен тяжело сглотнул, явно испытывая жгучую душевную боль. — Это произошло ночью, когда никто не ждал нападения. Мы думали, что пришли англичане, что сейчас нужно будет встать и защищать нашу страну, но это были не они. Это были… — Вампиры, — шёпотом сказала Гермиона, понимая, какой оборот принимает история. Люсьен мельком посмотрел на неё и скупо кивнул. — Да, так и есть, — он прокашлялся, беря себя в руки. — Вампиры убили всю нашу деревню. Всю мою семью — жену и десятилетнюю дочь. От них остались лишь жалкие кусочки плоти, которые не удалось разорвать. Я… я до сих пор помню, как они выглядели, когда… Его глаза застыли, как и всё тело. Гермиона не хотела даже представлять, насколько глубоко и прочно отложилась данная картина в голове мужчины. — Меня и Джона оставили в живых, на десерт, как они говорили, а потом заставили забыть о произошедшем. Когда я очнулся в следующий раз, то ничего не помнил. Не знаю, сколько времени прошло, но нас использовали в качестве обеда достаточно, чтобы мы начали сходить с ума. Потом… нас обратили. Обоих. Драко сложил руки на груди, испытывая нетерпение. Он хотел услышать что-то более весомое, например, как убить Джона, потому что теперь, когда стало известно, что он весьма древний вампир, его смерть стала синонимом слова «нереально». Гермиона же, наоборот, никуда не торопилась. Она хотела знать все подробности жизни своего главного врага. — Я не знаю, кем был тот вампир, что убил нас и обратил. Знаю только, что он решил сделать нас своими рабами по-настоящему. Он учил нас вампирской жизни, обучал многим нюансам, но затем он увидел во мне приемника. Джон казался ему вспыльчивым и непостоянным. Слишком амбициозным. Люсьен вздохнул. — Ничего с тех пор не изменилось. — Значит, тот вампир, что обратил вас, захотел отдать вам власть? — спросила Гермиона. — И да, и нет. Он был настоящим правителем. В те времена вампиров не только боялись, но и уважали. Многие из наших сородичей были вхожи в аристократические круга и даже управляли целыми государствами. Мой господин был одним из них. — Что произошло потом? Люсьен улыбнулся, зная, что добрался до самой интересной части этой мрачной истории. — Случилось то, от чего не застрахован ни один вампир — укус оборотня. Моего господина укусил оборотень. Малфой изменился в лице. Он подался вперёд, начиная вслушиваться в каждое слово. — Подробностей я так и не узнал, но для вампира укус оборотня равен летальному исходу. Мой господин за два дня из могущественного бессмертного существа превратился в психа, который пытается убить самого себя. В итоге, ему удалось это сделать. После этого я должен был взять бразды правления в свои руки, но… — Джон захватил власть, — поняла Гермиона. — Да, — кивнул Люсьен. — Он убил всех, кто был с ним не согласен, и стал предводителем французского клана вампиров. — Французского? — переспросил Драко, первый раз подав голос с тех пор, как они оказались в этом дешёвом мотеле. — Его настоящее имя Джозеф, — улыбнулся Люсьен. — И родом он, как и я, из Франции. Мы родились в этом прекрасном городке, который в наше время был славной деревней. — Как он оказался в Англии? Гермиона посмотрела на Драко, помня его слова о том, что Джон одержим желанием подчинить себе Францию и вампиров, живущих на территории этого государства. Теперь, узнав некоторые моменты из его биографии, она стала лучше понимать мотивы главаря клана вампиров. — Я изгнал его. Конечно, после того, как он захватил власть, я оказался в одиночестве и изгнании и долго не мог прийти в себя после такого предательства, но, в конечном итоге мне удалось найти соратников и выгнать его с континента, но, как я знаю, он так и не смирился с поражением. Драко фыркнул. Уж он очень хорошо знал это на собственном примере. — Почему он ищет вас? — Гермиона сжала ладони в кулаки, ощущая, как атмосфера в комнате стремительно меняется. Становится вязкой. Тяжёлой. Предвкушающей. — Потому что он страстно желает найти лекарство от укуса оборотня, — усмехнулся Люсьен. — Видя, что происходит с нашим создателем, он сказал мне, что найдёт лекарство, чтобы никогда не повторить его судьбу. И он потратил всю свою долгую жизнь на его поиски. — И нашёл? — хрипло поинтересовался Драко. Если бы не отключённая человечность, он бы, наверное, рвал на себе волосы от желания наконец-то услышать эпилог этой длинной истории. Люсьен покачал головой, не переставая улыбаться. — Лекарства нет. И никогда не было. Когда меня вышвырнули на улицу, я знал, что должен стать хитрее и жёстче, чем когда-то был. И начал рассказывать другим, более младшим вампирам, что где-то есть лекарство от укуса оборотня. Это была моя страховка, которая и привела вас ко мне. Миф, сделавший меня желанной добычей. Тем, кто нужен только живым. Гермиона нахмурилась, не понимая, какого чёрта. — О чём вы? — Один из вампиров Джона умер пару недель назад от укуса оборотня, и он послал вас ко мне, чтобы вы доставили меня к нему. — Чтобы узнать о лекарстве, — закатил глаза Драко, складывая картинку воедино. — Именно. Он в отчаянии и до безумия напуган. Ведь страх перед смертью всегда был его главной слабостью. Смерть — единственное, чего он боится. Гермиона больше не могла сидеть на месте. Она вскочила и начала наворачивать круги по комнате, но, учитывая, что площадь не позволяла делать манёвры, она практически топталась на одном месте. Кажется, как в прямом, так и в переносном смысле. — Помогите нам убить его! — воскликнула она, не ожидав от себя такого напора. — Вы старше нас, и вы знаете его! Вы спокойно можете убить его. Люсьен горько улыбнулся и опустил голову, словно ему на плечи внезапно упало всё бесконечное время этого мира. — Простите, молодые люди, но нет, — он увидел на их лицах разочарование и решил пояснить свой отказ. — Дело совсем не вас, а во мне. Я смертельно устал. И я хочу умереть. Знаете, вампиру доступны многие вещи этого мира. Его возможности почти безграничны, но самого главного у него нет. Он не может умереть. Его время никогда не закончится. Гермиона прикрыла веки, чувствуя только раздражение. — Первые сто, а может, и двести лет ты об этом не задумываешься, но потом, когда видишь, что все твои близкие мертвы, так же, как и их правнуки, это осознание тебя догоняет. Считайте это вампирским экзистенциальным кризисом, но такова суровая правда. Я потерял всех, кого любил. Всех до единого. И я ужасно устал от жизни. Поэтому я добровольно вам сдался. Я хочу встретиться лицом к лицу со своим врагом и умереть достойно. Он отвернулся и вновь посмотрел в окно. — К тому же Вивьен меня давно заждалась… Гермиона пыталась скрыть свою злость, которая была как яркая полоска краски на стене, нарисованная ребёнком, но смогла лишь стиснуть челюсть, чтобы не позволить эмоциям прорваться сквозь баррикады безразличия и бесчувственности. Она просто ушла на балкон, закрыв за собой дверь, надеясь, что её попутчики поймут о необходимости оставить Грейнджер в покое хоть на какое-то время. Она смотрела на ночное небо, где разбросали звёзды, и успокаивалась. Гермиона сама не знала, что на неё нашло. Она не должна испытывать злость, раздражение, ненависть или жажду мщения. Так почему же у неё такое чувство, словно её человечность всё ещё жива и находится внутри, под завалами сожалений и вины? Она не знала. Став вампиром, она утратила статус самой умной ведьмы своего возраста, как и саму магию. Казалось, что Гермиона поглупела на процентов пятьдесят, если не на больше. Наверное, прошло около часа, когда двери на балкон распахнулись и к ней присоединился Малфой. Он, к счастью, не касался её, но их плечи были слишком близко друг к другу, что не могло не напрягать. Гермиона не хотела говорить с ним. Честно, не хотела, но у неё было столько вопросов, что удержаться не получилось. В конце концов, спросить всё равно больше не у кого. — Почему я чувствую? — прошептала она, будто говорила сама с собой. — Почему эмоции никуда не делись? Драко молчал. Возможно, он решил игнорировать её, но, учитывая, что он стоит рядом по собственной инициативе, возникал вопрос: какого чёрта? Гермиона закатила глаза, поражаясь своей наивности. Она не рассчитывала на душевный диалог — честно, — но ей почему-то хотелось услышать объяснение, которое больше никто не мог ей дать. Когда она совсем отчаялась услышать хоть слово со стороны Малфоя, тишину рассёк его голос — спокойный и безразличный, почти как и всегда. — Потому что эмоции живы, — сказал он, тоже смотря на небо, наблюдая за звёздами. — Ты отключила боль, а не сами чувства. Чтобы избавиться от любых чувств полностью и навсегда, необходимо провести лоботомию. Стать овощем. Другого выхода нет. — Тогда в чём смысл отключать человечность? — нехотя удивилась она. — Тебе же больше не больно? — криво усмехнулся Драко. — Нет, не больно, — ответил он за неё. — Вот в этом и смысл. Когда ты дёргаешь рубильник, боль и все переживания уходят. Любовь уходит. У тебя остаются базовые настройки, базовые эмоции, необходимые для выживания. Если у тебя их не будет, ты умрёшь. Это человеческая природа. — Кто тебе это объяснил? — спросила она, действительно желая узнать правду. Драко посмотрел на неё, и тут её сердце перевернулось. Она видела его серые глаза, где застыл лютый мороз, и почему-то не чувствовала холода. Ей было комфортно. Ей было хорошо. Гермиона не должна хоть что-то чувствовать к нему, не должна, но лишь один его взгляд — и она чуть не сдалась. Это неправильно. Она не станет поддаваться ему. Больше нет. Услышав собственный крик о помощи самой себе, Гермиона вздрогнула и вернула внимание звёздам. Она не знает, что думал Драко, но ей показалось, что и для него момент их короткого единения не прошёл бесследно. Хорошо. Главное, чтобы не только она мучилась. — Я сам это понял, — наконец-то ответил Драко, словно ничего не было. — Когда я в первый раз отключил человечность, то не знал, как это работает. Я сам не понял, что сделал. Мне просто хотелось избавиться от боли. — Что вернуло тебя? Почему ты включил чувства? Он застыл. Гермиона ощутила это всем своим существом. Она посмотрела на него, видя только убитого горем ребёнка, потерявшего своих родителей ужасным и непростительным способом. Сироту, который так и не смог простить себя, хотя его вины в смерти родителей не было. Где-то внутри ей захотелось обнять его, но она, разумеется, не пошла на поводу у глупых желаний. — Я узнал, что у моих родителей даже нет могил, — пробормотал он. — Я так и не смог найти информацию, что стало с их телами. Она открыла рот, чтобы хоть что-то сказать, но не стала. Тут никакие утешения, с человечностью или без, никогда не помогут. — Почему ты отключил человечность сейчас? — Гермиона перевела тему, даже не зная зачем. Вернее, не собираясь признаваться самой себе в этом. — Из-за тебя, — хмыкнул Малфой, делая ей больно даже в таком состоянии. — Я винил себя за то, что случилось с тобой. Не мог смотреть ни на тебя, ни на себя. Мне было тошно от факта своего существования. И когда я увидел, что с тобой происходит после убийства тех людей, что-то… сломалось. Я не знаю, это словно не ты… Что-то дёргается внутри, и прежние чувства и люди перестают иметь значение. Гермиона понимала, о чём он говорит. Она помнит, как жуткая апатия и невероятный страх захватили её, когда осознала, что убила человека из-за желания повеселиться. Она помнит, как провалилась туда, откуда не было другого выхода. — И я перестал бороться, — подвёл итог Драко, спрятав руки в карманы джинсов. — Я просто устал. Меня ломало. И я позволил этой вине сломать меня. Зато теперь мне хорошо. Она подняла на него глаза, где застыла мысль, что всё между ними пошло наперекосяк. Мысль, что она всё испортила. — Значит, не жалеешь? — вопрос сорвался с губ непроизвольно. Так, словно родное тело предало её окончательно. Драко улыбнулся, но скупо, почти холодно. Кажется, навсегда потеряв любую теплоту, превратившись в айсберг, который однажды станет причиной гибели тысячи невинных людей. — Ни капли. Все эмоции под надёжной ширмой, откуда им никогда не выбраться. И я этому рад. Я не чувствую ни жалости, ни сострадания, ни любви. И я наконец-то могу смотреть на тебя без отвращения к самому себе. Он склонил голову набок, будто добивая её, ведь раньше это его движение отзывалось нежностью внизу живота, где расцветали ромашки от его внимания и игривого настроения. Теперь все цветы завяли, превратившись в ледышки и жалкие обрубки некогда красивых олицетворений их любви. Сдохли, как и они сами. Гермиона кивнула, признавая поражение. Она получила правду, как и хотела. Всё остальное больше не важно. Её в этом мире по-прежнему держит желание сбежать и начать всё сначала. Полностью и без любого знакомого из прошлого. Нужно только избавиться от Джона. И тогда она вздохнёт по-настоящему. — Через полчаса выдвигаемся, все уже давно разошлись по домам, — бросил Драко через плечо, оставляя Гермиону на балконе одну. Как только за ним закрылась дверь, она отвернулась и уставилась на горизонт, заставляя себя прекратить думать о его словах. И ей удалось это сделать. Только вот руки до такой степени сжали перила, что смяли металл под собой.

***

Входить в этот пугающий и отталкивающий особняк ей никогда не нравилось. Каждый раз, когда Гермиона переступала порог столь мрачного дома, она испытывала резкий подъём тревожности. И даже сейчас, практически ничего не чувствуя, Гермиона ощутила, как сердце застряло где-то в глотке, ожидая, когда её пырнут в спину. Люсьен спокойно шёл на свою казнь, кажется, действительно не испытывая страха. Всю дорогу до Англии он рассказывал ей историю своей долгой и насыщенной жизни, из-за чего она немного прониклась к нему симпатией. Насколько могла в своём состоянии амёбы. Ей не хотелось даже допускать подобную мысль, но внутри всё сжималось, когда она думала о смерти этого добродушного вампира. Конечно, Гермиона понимала, что, живя на свете столько лет и являясь главой вампирского клана, он точно не может похвастаться чистыми руками. Но потом она вспоминала Джона и переставала цепляться за убеждение, что все вампиры одинаково беспощадны и жестоки. Они — монстры. Никогда не стоит об этом забывать. Она сама такая же. Но, наверное, в вампирском понятии расы можно сказать, что есть как плохие, так и хорошие. Относительно, разумеется, но такова реальность. Драко же, наоборот, всё больше замыкался в себе и ограничивался лишь короткими резкими фразами, когда того требовал случай. Он всю дорогу предпочитал отмалчиваться, словно их разговор на балконе окончательно забаррикадировал в нём счастливые воспоминания о Гермионе. Или он просто понял, что был чересчур откровенен, и злился на себя за это. Она не считала нужным копаться и анализировать его поведение. Да и, честно говоря, ей было просто лень. Поэтому она откинула прочь все лишние мысли, концентрируясь на доставлении Люсьена в Англию. И вот они здесь. За время их отсутствия, длиной ровно в два дня, разумеется, ничего не изменилось. Как обычно, днём было мало народу на верхних этажах. Большинство вампиров сейчас прятались в подвале, ожидая, когда сядет солнце и можно будет выйти на волю, чтобы начать веселье, сопровождаемое литрами пролитой крови. Толкнув двери в кабинет Джона, Драко отошёл влево, демонстрируя ему Люсьена. Гермиона встала у стены, предпочитая наблюдать за происходящим со стороны, к тому же она не хотела попасть под горячую руку, понимая, что никаким диалогом тут и не пахнет. Повезёт, если её не сильно запачкает кровью. Джон встал из-за стола и раскрыл руки для объятий, но никто не успел опомниться, как он остановился прямо перед носом Люсьена и от души ударил его в живот. Люсьен согнулся и хрипло рассмеялся. — И я рад тебя видеть, Джозеф, — протянул он, нарочно используя французский акцент. Глаз Джона дёрнулся, и он снова замахнулся и ударил бывшего товарища прямо в солнечное сплетение, кажется, искренне злясь от того, что было озвучено его настоящее имя. Малфой тоже решил отстраниться от драки и встал напротив Гермионы, подпирая плечом стену. На мгновение их взгляды пересеклись, и она увидела такое же смирение и апатию к разворачивающейся сцене. Джон улыбнулся своей немного безумной и наигранно весёлой улыбкой, походя на арлекина. — Дорогой Люсьен, ты не представляешь, как долго я этого ждал, — сказал он, резко хватая мужчину за волосы, таща его в соседнюю комнату за своей спиной, где, как Гермиона знала по собственному опыту, Джон любил вести беседы неформального характера. То есть пытки и другие эффективные виды причинения боли, используемые в переговорах для достижения нужного результата. Драко равнодушно последовал за ним и пленником, и Гермиона тихо вздохнула, догадываясь, что должна поступить так же. Она раздражённо остановилась в дверях, не желая вновь погружаться в удушающую атмосферу этой комнаты, где её связали с Малфоем, превратив в послушных собак. Джон отпустил Люсьена, заставив его встать перед ним на колени. Люсьен ни капли не сопротивлялся. Казалось, что его забавляла серьёзность бывшего друга и нынешнего врага, и он едва не смеялся, смотря на него уставшими глазами. В комнату вошли Рик и Мэтью, верные сторожевые псы Джона, и застыли рядом с пленником по разные стороны от него, словно каменные изваяния, не способные самостоятельно принять решение, можно ли им двигаться или нет. Будь Гермиона в другом настроении, она бы рассмеялась от их желания подражать своему хозяину и неукоснительно исполнять его приказы. Джон снова ударил Люсьена, сначала по голове, а потом и по челюсти. Рик и Мэтью схватили мужчину за руки, будучи гвоздями, которыми прибили Иисуса к кресту, оставив его умирать. Она не знала, откуда у неё в голове столь религиозное сравнение, но оно очень хорошо описывало ситуацию. Люсьен повесил голову, стойко принимая все удары, ни разу не попросив пощады и не застонав от боли. Он просто позволил Джону избивать его, кажется, окончательно сдавшись ему на растерзание. Джон тяжело дышал, но продолжал улыбаться. По нему было видно, что он доволен состоянием своего врага. Что он предвкушает победу, которую так долго ждал и планировал. — А теперь, когда мы так мило побеседовали, расскажи мне всё, что знаешь о лекарстве от укуса оборотня, — запыхавшись, сказал Джон, заглядывая в глаза Люсьена. Гермиона нахмурилась и снова, против воли, посмотрела на Драко. Он тоже обратил на неё свой взор, где отразились те же эмоции, что бушевали и у неё внутри. Под завалами бесчувственности. Люсьен поднял голову и спокойно, с вселенской мудростью посмотрел на Джона, чьё лицо по-настоящему скривилось в гримасе, когда он понял, что не услышит то, что жаждал больше всего на свете. — Милый Джозеф… — Не смей называть меня так! — заорал Джон на всю округу, походя на бешеного быка. Не хватало только рогов и красного платка. Люсьен хмыкнул, кажется, совсем не чувствуя боли от ударов. — Нет никакого лекарства, — расслабленно сказал он, сосредоточенно смотря в глаза врага. — И никогда не было. Я придумал эту легенду, когда ты лишил меня законного трона. — Неправда! — продолжал кричать Джон. — Я знаю, что оно есть! И я вытащу правду из тебя! — Попробуй, я мешать на стану, — с безразличием ответил Люсьен. Джон зарычал и зарылся руками в волосы. Гермиона никогда не видела его таким отчаявшимся и эмоциональным. Он всегда, сколько они знакомы, был образцом сдержанности и наигранного веселья, а сейчас словно снял все маски и показал своё истинное лицо. Напуганного человека, который знает, что уязвим. — Я должен был найти твоё слабое место, Джозеф, — проговорил Люсьен, улыбаясь разбитыми губами. — И я нашёл его. Мне даже стараться не пришлось. Ты сам вложил оружие против себя мне в руки. — Ты лжёшь! Ты знаешь правду о лекарстве! Говори! — Джон вцепился в горло мужчины, начиная его душить. Глаза Люсьена закатились, но улыбка не сходила с губ. Вид был по-настоящему отвратительным, но Гермиона поразилась его стойкости и желанию довести дело до конца. Пусть делом и была собственная смерть. Драко пошевелился, привлекая её внимание. Он сложил руки на груди, хмуро смотря на вампиров. Гермиона отвела глаза, ощущая, как смерть начинает дышать ей в спину. Она встала рядом с ней, ожидая, когда сможет выполнить свою незавидную работу. — Говори мне, где лекарство? — прорычал Джон, отпуская шею Люсьена. Тот кашлял, пытаясь восстановить дыхание. — Его… нет. Никогда… не было, — выдавил он, обретая способность говорить. Джон оттолкнул его от себя, психуя и крича какие-то угрозы, которые абсолютно не действовали на смертника. Любой бы на его месте понял, что, какой бы ни была информация, сказанная им, живым из этого дома всё равно не уйдёт. А у Люсьена цель была как раз в смерти, так зачем ему напрягаться? — Ты боишься смерти, — сказал Люсьен, игнорируя красочные рассказы Джона о его расправе. — Ты всегда её боялся. И я единственный, кто знает, кто ты такой. Я помню, каким жалким мальчишкой ты был. Помню, как был влюблён в мою жену, и помню, как ты мне завидовал, когда она выбрала меня. — Заткнись! — рявкнул Джон, ударяя Люсьена по лицу, выбивая ему зуб. Но Люсьена это не остановило. А возможно, даже наоборот — распалило. — Вивьен всегда видела тебя насквозь. Она знала, какой ты мелочный и никчёмный. Если бы она увидела тебя сейчас, то задохнулась от отвращения. — Молчать! — Ты всегда был на побегушках, — усмехнулся Люсьен. — Вечно надеялся выделиться, но не выходило. Интересно, на что ты готов был пойти, чтобы добиться хоть какого-то успеха? Теперь я знаю ответ — на всё. Джон сошёл с ума. Он бил Люсьена руками и ногами. Его никто не останавливал, и он чувствовал своё превосходство, власть, что опьяняла его, как самый дорогой и элитный алкоголь, куда была добавлена капля крови. На теле Люсьена не осталось живого места, но его спасала быстрая регенерация вампира, поэтому он всё ещё дышал и мог разговаривать. Будь на его месте обычный человек, он был бы уже мёртв. — Отвечай: где лекарство… от укуса оборотня? — задыхаясь от ярости, спросил Джон. — Его не существует, — медленно, с расстановкой ответил Люсьен, даря ему последнюю свою улыбку. Потому что в следующий момент Джон не сдержался и вырвал сердце из груди своего главного врага. Он сжал в руке кровавую плоть бывшего товарища, тяжело дыша. Его глаза налились кровью от злости, а дыхание окончательно сбилось. Вены побежали по лицу, даря ему вид настоящего демона. Рик и Мэтью, до сих пор молчавшие, ожидали нового приказа. Но Джон явно не был настроен на что-то адекватное. — Вон… Пошли все вон! — закричал он, выкидывая сердце, словно оно было фантиком от невкусной конфеты. Никому не потребовалось повторять дважды. Рик и Мэтью ушли вместе с ними, но если они исчезли в конце одного из коридоров, то Драко и Гермиона поспешили на улицу. Когда они вышли на воздух, Гермиона огляделась, чтобы убедиться, что рядом никого нет. Солнце уже полностью скрылось за горизонтом, что означало беду для каждого человека, живущего поблизости. Она посмотрела на Драко и снова прочитала его мысли, хоть и не обладала ни умением делать это как с магией, так и без неё. Просто она точно знала, о чём думает Малфой. Неизвестно почему. — Ты уверен? — спросила она даже не шёпотом, а еле шевеля губами, помня, что даже у стен есть уши. Драко выразительно взглянул на неё, говоря о прекрасной возможности, которой у них больше никогда не будет. Он кивнул, подтверждая все её собственные теории и планы. — Да. Одно слово, но оно дало ей надежду и желание наконец-то что-то изменить. Одно слово, но оно разбудило кое-что внутри, что Гермиона искренне надеялась навсегда похоронить. Доверие к Малфою.