Часть 1

Гул моторов и запах бензина висел над пустырём. Байкеры, шумные и самодовольные, не вовремя оказались у Маркуса Вдовина на пути. Он сидел на ободранной скамейке, закуривал и даже не хотел связываться, но их смех и реплики в его адрес задели слишком сильно. — Слышь, белобрысый, ты чего тут расселся? — усмехнулся один из них. Маркус медленно поднялся, сжал зубы и двинулся вперёд. — Повторишь, мразь? Завязалась драка. Байкеры орали, лезли толпой, но Маркус работал чётко — кулаками, коленом, захватами. Он бился так, будто ему нечего терять. Вдруг в толпе показался мужчина постарше, явно не совсем «из их компании». Он выглядел серьёзнее, не пьяный и не дурак. — Да успокойся ты! — с раздражением выкрикнул он, когда Вдовин уложил очередного байкера. Маркус бросил взгляд, прищурился. — А ты кто, мать твою? Судья, что ли? — Андрей Евгеньевич, — ответил тот сухо, отмахиваясь от подбегающих. — И ты, похоже, конченый идиот. — Ну идиот, зато честный, — процедил Вдовин, врезая другому в челюсть. Они переглянулись, и напряжение повисло, как перед грозой. Словесная перепалка быстро перешла в ругань — Вдовин огрызался, Быков резал словами в ответ. И тут, пока Маркус отвлёкся, один из местных наркоманов достал пистолет. Выстрел разорвал воздух, и пуля вонзилась Вдовину в плечо. Он осел на колено, сдавив рану, но успел двинуть стрелявшего ногой, чтобы выбить оружие. — Чёрт… — выдохнул он, держась за кровь. — Ну вот, доигрался, герой, — буркнул Быков, но всё же помог оттащить его от суеты.

***

Позже. Больница. Белый свет, запах лекарств и спокойствие коридоров. Быков шёл по отделению, проверяя пациентов, и вдруг остановился: на койке, перебинтованный, сидел Вдовин. Маркус поднял глаза и ухмыльнулся сквозь боль. — Ну здравствуй, судья. Быков сложил руки на груди. — Смотри-ка, живой. Я уж подумал, наконец-то мир отдохнёт. — А я думал, ты в белом халате только понты колотишь, — огрызнулся Маркус, но в глазах мелькнуло что-то вроде уважения. Они замолчали, лишь где-то в коридоре звучали шаги медсестры. Атмосфера была тяжёлая, но с оттенком странного, едва заметного признания: оба поняли, что встреча не последняя.