Депрессия

Сириус стоял, прислонившись спиной к барной стойке на самой маленькой кухне, которую только мог представить его перенасыщенный богатством и роскошью мозг. — Зачем ты пришёл? — уставшем, впрочем, как и всегда, тоном произнёс мужчина в тёмном балахоне и протер пальцами глаза с таким нажимом, словно хотел продавить их белки. Того и гляди, сейчас закатит свою тираду о конспирации и ответственности. — Джеймс и Лили мертвы. Он ждал реакции. И тот искренний ужас, отразившийся на лице его собеседника, на секунду заставил Сириуса сомневаться в своих соображениях.

***

Лицо с силой вжато в подушку, чтобы унять фантомную боль в голове. Прокусанные губы плотно сжаты в тонкую линию, чтобы не испачкать ткань кровью. Разум чист, хоть и его наличие даётся тяжело. Она здесь. В каждой вещи. В каждой фразе. В каждой мысли. — «…она так любила Вас, так любила… она, она была прекрасным человек…» — рванный вздох в телефонной трубке. Сорвалась. — Ненавижу эти типичные фразы, — камень со злостью летит в траву. — Аж тошнит. Вчера говорили с риелтором. Квартиру придётся продать. В гостиной пылится пианино. Над ним — алмазная картина, мой подарок. Длинный стеклянный стеллаж, ему лет под сорок, а может и больше. За прозрачными дверцами — собрание сестёр Бронте, Унесенные ветром, вся коллекция Агаты Кристи и других британских писателей. На полке выше — всякий хлам: иконы, свечки, ножницы, портреты детей в золотистых рамках. А справа, в самом конце — коты. Фарфоровые, деревянные, стеклянные, пластиковые и когда-то сделанные мной из картона. Целая коллекция. Мы расставляли их под советским столом-книжкой на подобие полочек, как экспонаты музея: они ходили на работу, играли, женились. Прекрасная альтернатива Барби и Кенам в моем детстве. — «Сняли квартиру в Москве. Тяжело ему здесь…»

***

Бутылка эльфийского вина была опустошена за пару минут. Рядом стояла другая, уже открытая, — литровая хереса. — Кто мог это сделать? — подбородок лежал на остром колене, подогнутой под себя ноги на старом, очень старом диване. Он потряс стакан с наполовину полным хересом — рука дрожала. — Вот у тебя я и хотел спросить. Сириус чувствовал локтем чужое тепло. Впервые за последние несколько дней ему было легче. Значительно легче. Но гипотезу, пусть и верить в неё не хотелось, проверить стоило. — Повторяю в очередной раз, — «Повторяю для тупых, то есть тех, кто прогуливает занятия и занимается всякой чепухой, вместо итоговых эссе по Нумерологии…» — Меня никто не вербовал. Этот подонок отобрал у меня детство и надежду на нормальное существование. Я никогда не стал бы уподобляться ему. Он закашлялся, прислонил лоб к верхней части бедра. Бледный, с выступившей щетиной на впалых щеках, отросшими до скул русыми волосами. Слегка старше, измученнее. Но всё тот же. Свой Лунатик.