Невозможное знание

На следующий день в клинике воцарилась неловкая тишина. История о «чудесном стабилизировании» Джона Доу разнеслась по коридорам, обрастая невероятными подробностями. Гермиону то и дело останавливали коллеги, в глазах которых читалось любопытство, смешанное с недоверием. Она отмахивалась общими фразами о «комплексном подходе» и «совокупности факторов», чувствуя себя обманщицей. Снейп, как и следовало ожидать, вёл себя так, будто ничего не произошло. Его маска холодного цинизма была надета прочнее, чем когда-либо. Он отдавал распоряжения своим лаборантам резким, отрывистым тоном, и никто не смел к нему подойти без дела. Их взгляды случайно встретились в главном коридоре, когда он выходил из лифта, а она заходила. Миг напряжённого молчания. Ни слова, ни кивка. Лишь короткий, стремительный взгляд — не язвительный, а оценивающий, полный общего понимания и невысказанной тревоги. Этого было достаточно. Перемирие, заключённое за бокалом виски, оставалось в силе. Их совместный пациент, женщина с предполагаемой токсической энцефалопатией, стала полем для их нового, странного сотрудничества. Конференц-зал опустел, остались только они двое, склонившиеся над снимками МРТ и результатами анализов. — Ваша грибковая теория, — начала Гермиона, разложив на столе распечатки, — имеет право на жизнь. Но посмотрите на зону гиппокампа. Здесь есть микроскопические поражения, которые не характерны для интоксикации. Они больше похожи на следы ишемии — временного нарушения кровоснабжения. Снейп, стоя у доски, скрестив руки, нехотя кивнул. — Замечательно. Ишемия плюс токсин. Прекрасный коктейль. Но что является причиной, а что — следствием? Токсин вызвал спазм сосудов? Или сосудистая аномалия сделала мозг уязвимым для токсина? Это был уже не спор, а совместный анализ. Они бросали друг другу факты, как детали сложного механизма, пытаясь понять, как они сцепляются. — Нужно искать первопричину, — уверенно сказала Гермиона. — Вне больницы. Её работа, её дом, её привычки. — Блестящая идея, Грейнджер, — его голос снова приобрёл лёгкий оттенок сарказма, но теперь он звучал почти по-домашнему. — Я полагаю, вы предлагаете нам стать детективами? — Я предлагаю использовать все доступные методы, доктор Снейп. Даже если они кажутся ненаучными. Именно это привело их спустя два дня в антикварную лавку «Забытые страницы», где работала их пациентка. Маленький, запылённый магазинчик, забитый до потолка стопками книг, пахнущий стариной и плесенью. Гермиона чувствовала себя в своей стихии, с любопытством разглядывая переплёты. Снейп же стоял у входа, будто отгораживаясь от этого «храма беспорядка», его чёрный костюм резко контрастировал с пёстрым хаосом вокруг. Владелица лавки, пожилая женщина с глазами-бусинками, ничего внятного о болезни своей сотрудницы сказать не смогла. Но когда Гермиона невзначай упомянула о странных символах, женщина оживилась. — А, вы про знаки? Да, Лиза, бедняжка, перед тем как слечь, всё что-то такое в блокноте рисовала. Говорила, что видит их в старых книгах. Особенно в тех, что из собрания лорда Хогварта, — она махнула рукой вглубь лавки. — Вон в том углу его коллекция. Сердце Гермионы ёкнуло. Хогварт. Звук этого имени отозвался в памяти смутным, но мощным эхом. Она посмотрела на Снейпа. Он тоже замер, его лицо стало непроницаемым, но она уловила мгновенное напряжение в его позе. Они подошли к указанному стеллажу. Книги здесь выглядели особенно древними. Гермиона взяла с полки потрёпанный фолиант в кожаном переплёте без названия. Страницы были испещрены не только текстом, но и рукописными пометками на полях. И среди них — те самые треугольники, окружности и линии. А на форзаце книги была нарисована эмблема: геральдический щит с изображением льва, змеи, барсука и орла, окружающих какую-то литеру. — Герб? — тихо произнесла Гермиона. — Не герб, — голос Снейпа прозвучал прямо над её ухом, заставив её вздрогнуть. Он стоял так близко, что она чувствовала запах его одежды — смесь медицинского спирта и чего-то горького, травяного. — Это… это фамильная реликвия одного старого учебного заведения. — Какого? — спросила она, поднимая на него взгляд. Он отвернулся, его взгляд скользнул по эмблеме с неприязнью и… тоской. — Заброшенного. Неважно. Это ничего не значит. Но он лгал. Она видела это по его глазам. Это значило всё. Вернувшись в клинику, они снова заперлись в конференц-зале. На столе между ними лежала ксерокопия страницы с символами. — Они повсюду, Снейп, — сказала Гермиона, чувствуя, как её захлёстывает волна возбуждения. — И они связаны с аномалиями. С нашими пациентами. С нами. Это не случайность. Это система. — Система, основанная на бредовых видениях сумасшедших? — язвительно заметил он, но в его тоне не было прежней убеждённости. — Нет. Система знаний, — она ткнула пальцем в символы. — Мы просто забыли, как её читать. Как забыли, кто мы такие. Он молчал, глядя на загадочные знаки. И тогда Гермиона решилась на отчаянный шаг. Она достала свой блокнот, где всё это время вела записи о своих снах, о странных ощущениях, о том самом слове «Протего». — Я не сумасшедшая, Северус, — тихо сказала она, переходя на его имя, как в баре. — И вы тоже. Давайте перестанем притворяться. Давайте сложим наши пазлы вместе. Она протянула ему блокнот. Он посмотрел на него, будто на гранату с выдернутой чекой. Затем, с тяжёлым вздохом, словно смиряясь с неизбежным, медленно взял его в руки. Снейп листал блокнот Грейнджер с ощущением, что читает собственный дневник. Те же образы: летающие свечи, книги, шепчущие страницы. Тот же страх и то же смутное, непреодолимое влечение к чему-то большему. Её записи были методичными, точными, как лабораторный отчёт. Она подходила к своему безумию с научной строгостью, и это делало его ещё более неопровержимым. Он закрыл блокнот и отодвинул его от себя, будто обжёгшись. Десять лет он бежал. Строил новую личность, кирпичик за кирпичиком. А она своим упрямством, своей ненасытной жаждой истины, разбирала эту стену голыми руками. — Что мы будем делать? — спросила она. В её голосе не было страха, только решимость. Он посмотрел на неё. На её умные, горящие глаза. На её сжатые кулаки. Она не просила его о защите. Она предлагала ему партнёрство. Равенство. Этого с ним не случалось никогда. Ни в той жизни, память о которой начала возвращаться обрывками, ни в этой. — Мы будем искать других, — наконец произнёс он, и его собственный голос показался ему чужим. — Если это не единичные случаи, должны быть и другие. Люди с такими же симптомами, такими же пробелами в памяти. Люди, которые рисуют эти символы. — Как? — Так, как ищут всё в этом мире, Грейнджер. Через данные, — в его глазах вспыхнул знакомый огонёк азарта, но на этот раз он был лишён цинизма. — Архивы больниц. Отчёты скорой помощи за последние десять лет. Мы ищем совпадения. Необъяснимые комы, амнезии, странные неврологические расстройства. Он видел, как её лицо озарилось пониманием. Это была грандиозная, почти безумная задача. Но она была логичной. Это был план. — Вместе? — уточнила она. Он задержал на ней взгляд, и впервые за много лет уголки его губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Без сарказма. Без горечи. Своего рода капитуляция перед неизбежным. — Кажется, — сказал он, — у нас не осталось другого выбора. В тот вечер они не пошли в паб. Они остались в клинике, запершись в кабинете медицинской статистики с двумя компьютерами и горой старых журналов. За пределами этой комнаты по-прежнему существовали их обычные жизни: её одинокая, но уютная квартира, его стерильное жилище, их коллеги, их рутина. Но здесь, в полумраке, освещённые лишь мониторами, они начали рыть туннель обратно в своё подлинное «я». И делали они это молча, бок о бок, как сообщники, связанные страшной и прекрасной тайной.