Архивы аномалий

Работа в архивах стала их новой рутиной. Дни сливались воедино, наполненные шелестом старых бумаг и мерцанием экранов компьютеров. Они встречались поздно вечером, когда клиника затихала, и погружались в изучение тысяч историй болезней за последнее десятилетие. Это была ювелирная, почти безнадёжная работа, но она давала им странное утешение. Теперь у их безумия был метод. Гермиона ловила себя на том, что с нетерпением ждёт этих вечеров. Не только из-за поисков, а из-за самого процесса. Молчаливое присутствие Снейпа, ранее такое раздражающее, теперь стало знакомым и даже… успокаивающим. Они редко разговаривали, но когда их взгляды встречались над стопками бумаг, в них читалось полное понимание. Однажды вечером она не выдержала и нарушила тишину. — Вы знаете, я сегодня проводила осмотр пациента с Роном Уизли. Он такой… несложный. Весёлый. Говорит о футболе, о том, где купить лучшую пиццу. И я поймала себя на мысли, что мне с ним скучно. Монологически скучно. Снейп не поднял глаз от старого журнала регистрации, но его плечи слегка напряглись. — Поздравляю, Грейнджер, вы обнаружили, что интеллектуальный багаж среднего человека ограничен набором банальностей. Это должно было стать для вас откровением? — Нет, — улыбнулась она его язвительности, которая уже не ранила, а казалась привычной формой общения. — Но это заставило меня понять, почему я жду этих ночных бдений. Здесь есть вызов. Есть тайна. А с вами… с вами не скучно. Он замолчал, перелистывая страницу с преувеличенной медлительностью. Она увидела, как его пальцы чуть заметно сжали край бумаги. — Ваши стандарты общения, должно быть, катастрофически низки, если моё общество кажется вам предпочтительнее болтовни о пицце, — пробормотал он. Но в его голосе не было прежней горечи. Внезапно он замер, уставившись на запись десятилетней давности. — Грейнджер. Посмотрите. Он протянул ей журнал. В графе «диагноз при поступлении» было написано: «Острое психотическое расстройство. Утверждает, что видит «существа, похожие на лошадей с крыльями»». А в графе «примечания» мелким почерком было выведено: «Рисует на листах бумаги символы (круги, треугольники)». Имя пациента: Луна Лавгуд. — Лошади с крыльями… — прошептала Гермиона, и в памяти всплыл смутный образ огромного, изящного существа. — Фестралы? — Слово вырвалось само собой. Она посмотрела на Снейпа с изумлением. Он кивнул, и в его глазах вспыхнуло мрачное удовлетворение. — Она была здесь. Одна из нас. Найти Луну оказалось проще простого. Она работала художником-иллюстратором в журнале «Научная диковина» — издании, которое специализировалось на статьях о паранормальных явлениях и необъяснимых феноменах. Их кабинет находился в том же районе. На следующий день они стояли на пороге светлой, хаотично заставленной студии. Повсюду висели причудливые картины: существа, похожие на гигантских бабочек с глазами млекопитающих, пейзажи с плавающими в воздухе скалами. И за мольбертом, рисуя пером и тушью, сидела она. Луна Лавгуд. Её светло-русые волосы были убраны в небрежный пучок, в котором торчала кисточка, а на шее висели странные бусы из пробок от бутылок. Она выглядела так, будто ждала их всё это время. — А, здравствуйте, — её голос был лёгким и мечтательным. — Я знала, что вы придёте. Вороны на крыше сегодня утром говорили об этом. Гермиона и Снейп переглянулись. — Мисс Лавгуд… — начала Гермиона. — Мы из клиники «Квирин». Мы нашли вашу старую историю болезни. — О, это было так давно, — Луна улыбнулась, и её огромные, слегка расфокусированные глаза перешли на Снейпа. — Доктор Снейп. Вы всё ещё варите зелья? Только теперь из химических формул? Снейп, к изумлению Гермионы, не съехал на колкость. Он смотрел на Луну с необычной для него серьезностью. — Мисс Лавгуд. Вы помните? — спросил он прямо. Луна наклонила голову, как птичка. — Помню, что нужно забыть. Но забывать — скучно. Поэтому я просто положила эти воспоминания в отдельную коробочку в голове. Иногда я её открываю. Например, когда вижу таких, как вы. Вы ходите и щёлкаете ключами от своих коробочек, но боитесь их открыть. — Что мы боялись увидеть? — тихо спросила Гермиона. — То, кем мы были, — ответила Луна просто. — Это было страшно. И прекрасно. Была война. Была магия. Были друзья. И вы двое… вы были там. Вы были важны. Она посмотрела на Гермиону. — Вы были самой умной ведьмой нашего поколения. — Затем взгляд перешёл на Снейпа. — А вы… вы были самым храбрым человеком, которого я знала. В воздухе повисла тяжёлая тишина. Снейп стоял неподвижно, его лицо стало абсолютно бесстрастным, маской, скрывающей бурю. Гермиона почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. — Почему мы здесь? Почему забыли? — выдохнула она. Луна пожала плечами. — Что-то сломалось. Магия стала угасать. Чтобы спасти её, нужно было спрятать. А чтобы спрятать, нужно было… перезапустить. Как компьютер. Некоторые файлы были потеряны. Но они не удалены. Они просто в корзине.— Она указала пером на их головы. — В вашей корзине. — Как нам их восстановить? — спросил Снейп, и его голос снова был хриплым. — Нужно найти точку восстановления, — сказала Луна, как если бы это было очевидно. — Место, где мир ещё помнит. Где стены между реальностями тонки. Станция, с которой всё начинается и куда всё возвращается. — Кингс-Кросс? — неожиданно для себя произнесла Гермиона, и образ огромного вокзала с туманной платформой мелькнул перед её глазами. Луна улыбнулась загадочно и широко. — Вот видите? Вы уже помните. Они вышли из студии Луны, ошеломлённые, с головой, полной новых вопросов и обрывков воспоминаний. На тротуаре их ждал Рон Уизли, выглядевший расстроенным. — Гермиона! Я тебя весь день ищу. Хотел пригласить тебя на концерт в субботу, есть пара лишних билетов…— Он посмотрел на Снейпа с нескрываемым недоумением. — Э… ты занята? Гермиона посмотдела на Рона — милого, простого, понятного Рона. А потом на Снейпа — мрачного, сложного, раздираемого внутренними демонами, но такого родного в своей странности. Выбор между пиццей с футболом и разгадкой тайны мироздания был не выбором вовсе. — Извини, Рон, — сказала она мягко. — Я очень занята. У нас… важное исследование. Рон покраснел, кивнул и, бросив на Снейпа подозрительный взгляд, ушёл. Гермиона повернулась к своему напарнику. — Кингс-Кросс? — переспросила она. Снейп смотрел в пространство, его мысли были далеко. — Не станция, Грейнджер, — сказал он наконец. — Платформа. Платформа девять и три четверти. И в этот момент, когда он произнёс эти слова, в его глазах не было ни страха, ни сопротивления. Было лишь признание неизбежного и та самая, забытая жажда чуда. Он шёл рядом с ней, и в его сознании бушевал шторм. «Самый храбрый человек». Эти слова, сказанные этой странной, прозрачной девушкой, жгли ему душу. Храбрый? Он? Трус, предатель, человек, который десятилетиями прятался за маской жестокости, а потом и за маской магловского врача. Но Луна Лавгуд никогда не лгала. Она просто видела мир иначе. И если она видела в нём храбрость… Может, он и сам мог позволить себе увидеть её? Не как бегство, а как возвращение. Он смотрел на Гермиону, которая шагала рядом, увлечённо говоря о том, что им нужно сделать. Она была его полярной противоположностью — светлой, прямой, уверенной в своей правоте. И всё же они были похожи. Оба — изгнанники из своего мира. Оба — хранители знаний, которые боялись вспомнить. И когда этот болван Уизли приглашал её на концерт, он, Снейп, почувствовал нечто новое. Не просто раздражение. А нечто острое, колючее, пронзительное. Ревность. Он, Северус Снейп, позавидовал простому, бесхитростному парню, который мог предложить ей нормальную жизнь. Ту жизнь, от которой он сам когда-то сбежал. Но Гермиона выбрала исследование. Выбрала тайну. Выбрала его. Это осознание было одновременно пугающим и окрыляющим. Они стояли на пороге бездны. Но теперь он знал, что не упадёт в одиночку. Она будет рядом. И это придавало ему ту самую храбрость, о которой говорила Луна. Не храбрость солдата, а храбрость человека, который наконец-то перестал бояться самого себя.